Кровавая Луна

Кровавая луна.

"Под кровавой луной я найду тебя".

Остерегайтесь румяной луны, возвещающей о пробуждении теневых существ, покоящихся в своих могилах. Ждут дня своего восхода, Когда достаточно будет кровавой слезы, чтобы вырвать их из сна и погрузить мир во тьму.

-Одри Хергес-

*1716*

Он умер, чтобы спасти его. Но смерть не принесла ему покоя. Его сон был подобен кошмару, от которого он не мог пробудиться. Триста лет, замурованный в темном мавзолее и собственном безжизненном теле, дух Артегона метался и ворочался от мучивших его воспоминаний. Он подвел свою самую дорогую любовь. Звери в облике людей, в черных одеждах и белых воротничках, пришли за его любимым мальчиком. Они повесили его на кресте, его прекрасное тело было избито и изломано. Они называли его чудовищем, но Артегон знал правду: чудовища — это-они. Было много чудовищ, которые носили человеческий облик и охотились на слабоумных. Они были лжепророками, проповедовавшими яд со своих кафедр. Восседая на высоком коне праведности, они заставляли невежественных людей падать перед ними. Они учили ненависти. Они учили насилию. Они проповедовали только осуждение и никогда не прощали. Они узнали о любви его мальчика к нему и призвали своих приспешников вымести его "зло" из своей среды. Его милый невинный мальчик. Его драгоценный мальчик. Артегон любил его больше жизни. У него была самая чистая, самая сияющая душа из всех, с которыми бессмертный когда-либо сталкивался, и он полюбил его с того самого момента, как увидел. Рядом с ним он обрел рай. Он мечтал о вечности, проведенной вместе. Его возлюбленный напоминал ему о том, что значит быть человеком и что значит быть чистым. Не было слаще невинности, чем грех, который совершил его мальчик, полюбив чудовище. За это его пытали и распяли, клеймили тело, а затем сожгли заживо, чтобы изгнать из него "демонов". Жестокость толпы не знает границ. Артегон нашел его привязанным к кресту, избитым, подожженным и оставленным умирать в морозной лунной ночи. Артегон узнал лишь его прекрасные голубые глаза. В них жила только боль. С обещанием любви и кровавыми слезами, стекающими по лицу, он поцеловал почерневший лоб своего возлюбленного и освободил его от мучений. А потом Артегон убил тех, кто в этом виноват. Он убил их всех. Все до единого умерли с криками. В неистовстве оскаленных клыков и рвущих когтей он вырвал их самодовольные сердца из тел, пролив все до последней капли благочестивой крови. Но этого было недостаточно. Только произнеся заклинание самой древней, самой темной магии под светом кровавой луны, Артегон смог спасти своего мальчика - не тело, а душу. Его жертва позволила ему снова жить. Он отнес тело мальчика на место своего рождения, в священную гробницу, расположенную глубоко под землей, и там произнес свое заклинание. Он пролил свою темную кровь на священный алтарь и выторговал себе мальчика. Он почувствовал, как жизнь уходит из его тела, оставляя его мертвым и холодным, а его дух остается запертым внутри. На протяжении веков его тело спало. Холодные, замерзшие руки Артегона сжимали тело его мертвого любовника, даже когда оно превращалось в кости и пыль в его бессмертных объятиях. Единственным утешением для него было осознание того, что его возлюбленный - больше, чем плоть и кость, больше, чем прах. Он будет жить снова, и в тот день Артегон восстанет из своей бессмертной дремы. Триста лет обещание, которое он прошептал на ухо своего возлюбленного, звучало в его голове. "Под кровавой луной я найду тебя". *** Киаран вздохнул, резко проснувшись. Его глаза метнулись к окну. Он готов был поклясться, что слышал тихий голос, произнесенный совсем рядом с его ухом, но не мог вспомнить, о чем он говорил. Широко раскрыв глаза, он оглядел свою темную спальню, но там никого не было. Ветер шелестел в деревьях, казалось, почти шептал ему. Темные ветви царапались об открытый подоконник, словно пальцы, тянущиеся внутрь. Киаран задрожал под тонким покрывалом: было слишком холодно, чтобы оставлять окно открытым. Он ведь закрыл его перед сном... не так ли? Юноша поднялся с кровати и, прихватив с собой одеяла, зашагал через комнату. При виде луны у него по позвоночнику пробежала необъяснимая дрожь страха. Она была красной, такой красной, что казалось, будто она истекает кровью. Его бабушка называла красные луны "кровавыми лунами" и ужасно их боялась. Она говорила, что это плохое предзнаменование. Когда Киаран был маленьким, он помнил, как бабушка предупреждала его: "Дитя, когда луна окрашивается кровью, демоны ночи пробуждаются от своего сна. Тогда они наиболее могущественны. Ты никогда не должен позволять свету кровавой луны касаться твоей кожи, иначе темные овладеют тобой и заберут тебя себе". Юный Киаран всегда кивал с широко раскрытыми глазами, веря каждому ее слову, и послушно никогда не выходил на улицу под свет красной луны. Теперь он стал старше и знал, что это всего лишь суеверие, но вид кровавой луны не переставал вызывать у него мурашки по позвоночнику. Даже если бабушкины истории были всего лишь фантазией, он любил их. Они завораживали его, такие полные легенд и темных тайн. Кровавая луна всегда напоминала Киарану о ней. Прошло пять лет с тех пор, как она мирно скончалась во сне. Киаран все еще скучал по ней. Юноша сидел на подоконнике, укутавшись в одеяло, и смотрел на алую луну. Она была призрачно прекрасна. Как такая красота может быть плохой? Киаран видел много кровавых лун, бабушка часто будила его в детстве и вела за руку, чтобы он мог увидеть их, с сонными глазами и потирая щеки, но эта казалась еще прекраснее. Казалось, она сияла ярче и лучезарнее, чем когда-либо прежде. Она была больше, чем он когда-либо видел. Словно загипнотизированный, он не мог оторвать от нее глаз. Облака сдвинулись, и вдруг красноватый свет упал на бледную кожу Киарана. По его телу пробежала дрожь, и на мгновение ему показалось, что луна поет для него. Это было странное чувство: меланхоличное, грустное и одинокое. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким. Внезапно Киаран испытал острое желание навестить бабушку, возложить белые лилии на ее могилу под светом кровавой луны, которая так очаровывала ее. Он хотел сказать ей, как сильно по ней скучает. Даже не подумав о том, чтобы одеться или обуться, он соскользнул с подоконника в сад. Трава была холодной и мокрой на его босых ногах. Ночь была тихой, даже сверчки перестали петь. Он был скудно одет в длинную белую рубашку и шорты, но никто не проснулся и не увидел его. Было уже далеко за полночь. Молодой блондин бежал по саду, туман прилипал к его обнаженным ногам. В воздухе витал аромат роз и гардений. Он спустился к ручью, где цвели белые лилии - высокие, торжественные и изящные, символ света, жизни и возрождения. Он собрал их столько, сколько смог унести в руках, словно сила этого символа могла вернуть ему любимую бабушку, если только он возьмет с собой достаточное их количество. Прижимая нежные цветы к своей маленькой груди, он на длинных гибких ногах побежал через сад к холму, где она спала под холодной каменной подушкой. Юноша двигался с легкостью, напоминающей полет, словно в любой момент мог взмыть в воздух и исчезнуть на ветру. Поднявшись на гребень, он на мгновение замер, оглядывая спящий город, в котором родился и вырос. Глядя на мрачные дома, он чувствовал себя одиноким как никогда. Среди них не было ни одной души, которую он мог бы назвать другом. Он жил в глухой деревне, и, хотя времена изменились, многие суеверия не изменились. Они говорили, что его бабушка была ведьмой, и, хотя ведьм больше не сжигали на костре, остракизм был таким же суровым. И неважно, что она умерла, оставив своего маленького внука беспомощным и одиноким их осуждение распространялось и на него. Любого другого сироту могли бы приютить монахини или богатые священники, по крайней мере, дать работу мальчика на побегушках или пажа. Но только не Киаран, внук городской ведьмы. Его оставили на окраине города, чтобы он сам о себе позаботился. Так он и жил с двенадцати лет. Каким бы суровым ни было жаркое лето или холодной зимой, ни один из сумрачных жителей деревни не предложил свою помощь мальчику, так непохожему на них, с его бледной кожей и золотистыми волосами с оттенком рыжего. Все, кто видел его рыжие локоны, шептали: "Прикоснулся к дьяволу". На самом деле юноша был так красив, что на него было больно смотреть. Он стоял в красноватом лунном свете, как беззаботный лесной пичуга, живой, юный и невинный, с атмосферой благоговейного принятия и безмятежности. Его кожа была бледной и нежной, а конечности длинными и стройными. У него было мягкое лицо с намеком на детскость: высокие скулы, нос пуговкой, пухлые розовые губы и округлый подбородок. Все это дополняла задумчивая улыбка и сияющие глаза - океаны голубого цвета, окружённые густыми темными ресницами. Киаран выглядел как ангел, посланный небесами. Иллюзию лишь усиливали его ржавые светлые волосы, беспорядочно уложенные и сияющие в лунном свете, как нимб на его нежном лице. В его нежных объятиях лежал букет свежесрезанных лилий. Ночь была темной, небо черным, тучи закрывали все, кроме луны. Время от времени огромные серые полосы расступались, и сквозь них проступали звезды, тускло мерцая то там, то сям. Лес освещался лишь зловещим блеском кроваво-красной луны. Ему казалось, что он видит сон и что в такую ночь возможно все. Киаран стоял очень тихо и внимательно слушал, закрыв глаза, ресницы темнели на бледных щеках. Слабый ветер ерошил его волосы. Ночь была безмолвна, но он все еще чувствовал музыку, грустную и одинокую, зовущую его к себе. Он повернулся и пошел в чащу за кладбищем. Там было темно, но он хорошо знал этот лес. Песня доносилась из старого каменного храма. Он был древним, старше всех в деревне, никто не знал, кто его построил и воздвиг пять мраморных колонн, стоявших вокруг него. В нем не было ни двери, ни входа. Киаран знал это, ведь еще мальчишкой его снова и снова тянуло к этому храму, его тайна не давала ему покоя. Его мягкие босые ноги были в грязи и синяках от долгой ходьбы, но он не замечал боли. Песня звала его, и он шел, словно по принуждению. Белый камень святилища светился красным в свете кровавой луны. Он подходил все ближе и ближе, и вот перед его изумленным взором стена храма распахнулась, открыв длинную лестницу, освещённую мерцающими свечами. В его голове эхом прозвучали слова бабушки: "Дитя, когда луна окрашивается кровью, демоны ночи пробуждаются от своего сна... Его пробрала дрожь страха, и он почти повернулся, чтобы уйти. И все же... Песня была такой красивой и убедительной, а свет свечей - таким хрупким и приветливым. Любопытство Киарана было слишком велико. Всю жизнь его тянуло к этому месту, и в глубине души он жаждал увидеть, что там внутри. Он прижал лилии к груди, словно для защиты, и робко спустился на первую ступеньку. Под ногами было тепло, и он удивленно отпрянул назад, но вскоре продолжил спускаться… спускаться в неизвестность. Ему казалось, что он погружается в сон. Только когда Киаран скрылся из виду, проем за ним закрылся. Камень беззвучно сросся, и святилище стояло одно в лунном свете, нетронутое и непроницаемое, как будто ничего и не менялось. Даже сверчки не шевелились. Лестница крутилась вокруг, уходя все глубже и глубже в землю, а музыка становилась все громче. Это было так печально, что Киаран почувствовал, будто его сердце сейчас разорвется на две части. Наконец он добрался до камеры и не смог идти дальше. Он оказался в большой круглой комнате со стенами и полом из полированного камня. По всем стенам были высечены символы, а пять колонн стояли на равном расстоянии друг от друга. Над головой возвышался темный куполообразный потолок. Вокруг него горели белые свечи, их было так много, что он с трудом мог сосчитать, и они наполняли комнату теплым сиянием. Возможно, ему следовало бы испугаться, но все это больше походило на сон. Его чувства были затуманены. Он двигался медленно, словно загипнотизированный. В центре комнаты стояла какая-то платформа, также окруженная свечами. По краям были еще какие-то символы. Это была какая-то странная древняя письменность, но единственное, что он узнал, - пятиконечная звезда внутри круга. Он знал, что это называется пентаграммой. Он знал это потому, что его бабушка носила такую на шее для защиты. Она говорила: "Ты должен всегда держать звезду вертикально, наивысшей точкой к небу, потому что пентаграмма - это мощный символ духа, председательствующего над четырьмя элементами материи. Только когда она перевернута, когда две точки направлены вверх, она является символом зла, нарушающим правильный порядок вещей". Ее мудрые слова звучали в ушах Киарана, пока он разглядывал пентаграммы, украшавшие края того, что он теперь считал алтарем. Каждая из них была перевернута, перевернута вверх ногами. Киаран заметил все это в мгновение ока, потому что его взгляд сразу же привлек человек, вышедший из тени вот только тени не было. Он материализовался из воздуха. А может, он и был там все это время... Молодой человек уставился на него. Мужчина был огромного роста, более шести футов, с широкими плечами, как у великого воина. Он был одет в черные одежды, а густые черные волосы покрывали благородный лоб. У него были сильные черты лица и мужественная челюсть. Его глаза сияли, как угли костра. Он был самым красивым мужчиной из всех, кого Киаран когда-либо видел. Он уставился на него в благоговейном ужасе, а его голос был мягким от удивления: "Ты волшебник?" Мужчина мрачно усмехнулся, но ничего не ответил. Киаран сразу же почувствовал себя глупо и покраснел, сжимая лилии в своих маленьких руках: "Простите. Я не хотел вмешиваться, я услышал музыку и..." "Ты всегда любил музыку". Киаран удивленно посмотрел на него. Он действительно любил музыку. Всегда любил. Откуда этот человек узнал об этом? "Мы раньше встречались?" Мужчина сделал два шага к нему, и Киаран поспешно отступил назад, сжимая в пальцах стебли лилий. Лепестки начали опадать, и он задрожал. Музыка прекратилась. Голова начала проясняться, и в ней зародился страх. Словно почувствовав его нарастающий трепет, мужчина медленно, успокаивающе заговорил: "Мы уже встречались. Очень, очень давно". "Я не помню вас". "Я знаю, что не помнишь". В глазах мужчины была печаль, такая глубокая, что Киаран почти хотел подбежать к нему и утешить. Но тут он снова улыбнулся, и Киаран почувствовал, как сердце странно затрепетало в груди. Темноволосый мужчина кивнул в сторону цветов: "Это прекрасные лилии". Киаран опустил взгляд на пучок цветов, который держал в руках. "Спасибо, я сорвал их в саду". "Раньше ты любил красные розы. Они были твоими любимыми". Киаран кивнул: "Да, но это не для меня. Они для моей бабушки". "Понятно. Вы собирались к ней?" "Да, вроде того. Я собирался на кладбище, там она сейчас и лежит. Она умерла". Его плечи опустились. Ему было больно говорить об этом, даже спустя столько времени. Он так устал от одиночества. "Вы, должно быть, очень любили ее, раз принесли ей такие красивые цветы в такую темную ночь". Таинственный мужчина подошел ближе, его красивое лицо было добрым и сочувствующим. На этот раз Киаран не отступил. Он лишь печально кивнул. Мужчина наклонил его подбородок и заставил их глаза встретиться. "Я тоже когда-то потерял любимого человека. Я бы принес ему красные розы, если бы мог". "Почему вы не смогли?" - с любопытством спросил Киаран. Он не ответил, только наклонился, приблизив лицо к лицу Киарана и захватив ртом его розовые губы. Длинные ресницы мальчика удивленно затрепетали. Поцелуй был нежным и таким сладким, что ему не хотелось, чтобы он заканчивался. Наконец мужчина отстранился, мягко улыбнувшись. Киаран заметил вспышку цвета снизу и посмотрел вниз. Он задохнулся от удивления: лилии превратились в розы, крупные цветы распустились. Они были красными, как кровь, и сладко пахли. Его руки были полны ими. Это были самые прекрасные розы, которые он когда-либо видел. Мужчина взял одну и спрятал ее за ухом Киарана. Шипов не было. Он погладил его по щеке большой грубой рукой. "Я говорил тебе, что найду тебя снова под светом кровавой луны, мой любимый мальчик". Его глаза были наполнены сильным жаром и желанием, и внезапно Киаран почувствовал страх. Что-то в этом было не так. Мужчина явно спутал его с кем-то другим. Он начал отступать к ступенькам. "Простите, но я вас не знаю и думаю, мне пора идти". По красивому лицу мужчины пробежала темная тень, и свечи замерцали. Внезапно сердце Киарана наполнилось ужасом. Гипнотическое заклинание, притянувшее его к склепу, резко оборвалось, и Киаран вновь обрел рассудок. А чувства кричали ему, что нужно бежать! Он бросил розы на пол, и красные цветы рассыпались по полу, и побежал вверх по лестнице так быстро, как только мог, но обнаружил, что отверстие исчезло. Как будто его и не было. Его маленькие руки в недоумении прижались к гладкой каменной стене. Двери не было. Не было выхода. Он оказался в ловушке. Киаран вжался в угол, задыхаясь. Свечи снова замерцали, и он увидел, как что-то пробирается вверх по лестнице: длинные усики, за ними широкие листья и красные цветы. Розы следовали за ним! Их лианы тянулись к нему, как руки. Он закричал от ужаса, когда они обвились вокруг его рук и ног, подняли его высоко и понесли сопротивляющееся тело обратно в комнату внизу. Красные розы заполнили круглую комнату. Они рассыпались по полу, как одеяло. Они обвивали пять колонн, окружавших каменный стол. Он закричал от страха, бесполезно сопротивляясь, когда лианы понесли его к алтарю и уложили на землю, стягивая с него одежду, а руки подняли над головой и раздвинули ноги. Они двигались, как змеи, но держали его, как веревки, обмотанные вокруг запястий и лодыжек, приковывая его обнаженное тело, беспомощное и распростертое, пока таинственный человек смотрел на него. Его красивое лицо было суровым и серьезным. Киаран был так напуган, что ему было трудно дышать. Он чувствовал себя девственницей, которую собираются принести в жертву. Он задыхался: "Пожалуйста, простите меня, простите. Пожалуйста, отпустите меня, о, пожалуйста!" Мужчина переместился и встал над ним. Раскаяние было написано на его красивых чертах, когда он протянул руку к лицу Киарана. Его пальцы были нежными, такими нежными, когда они мягко проводили по безупречной коже мальчика. "Пожалуйста, не бойся. Все закончится через мгновение". Киаран всхлипнул от этих страшных слов: "Пожалуйста, не делай мне больно. Пожалуйста". "Никогда, мой любимый, я не желаю тебе зла. Но я должен, только один раз". "Почему? Почему ты должен?" "Кровь должна быть заплачена, а жертва принесена полностью". С этими загадочными словами мужчина сбросил с себя черные одежды, и его мощное тело предстало во всей красе. Под кожей проступали толстые, напряженные мышцы, его тело было скульптурным и источало необработанную силу. Его нагота была прекрасна, как и красные розы, которые окружали их, наполняя воздух своим сладким ароматом. Как такое прекрасное может быть плохим? Киаран всхлипнул от ужаса, когда руки мужчины переместились на его связанное тело. Он чувствовал себя незащищенным и уязвимым, его тело лежало на алтаре в позе капитуляции. "О мой прекрасный мальчик, как я скучал по тебе, как мечтал о тебе. Каждое мое существо жаждало тебя. Триста долгих лет, с тех пор как ты был отнят у меня, я не думал ни о чем, кроме этого". Его губы оказались совсем рядом с губами Киарана и мягко касались их, пока он говорил. Он чувствовал дыхание другого мужчины у себя во рту. От него становилось тепло и кружилась голова. Киаран застонал, когда сильные руки начали умело ласкать его беспомощное тело. От каждого прикосновения мужских рук к груди и животу, паху и бедрам Киарана поднимался жар. Он застонал, борясь за контроль над своим дыханием и страхом. Горячие руки теперь были на его ногах, щекоча чувствительную кожу посередине и обхватывая своды. Он пытался брыкаться, упираясь в лианы, обвившие его запястья и лодыжки. Они были неподатливы, гораздо сильнее, чем он сам. Он лишь беспомощно извивался, лежа на спине на холодном каменном алтаре, где его положили, как девственную жертву. Он застонал, когда пальцы мужчины начали пробираться вверх, поглаживая впадинку бедра и щекоча кончиками пальцев между раздвинутыми бедрами, пока Киаран не задрожал. Мужчина захихикал во все горло. Затем он продолжил подниматься, поглаживая мягкую кожу упругого живота Киарана, нижнюю часть грудных мышц. Казалось, что он пытается запомнить тело Киарана своими руками. Когда его большой палец коснулся частично эрегированного соска, Киаран задыхался и вздрагивал. И вдруг обе руки обхватили его грудь, пальцы сжали, а большие пальцы погладили розовеющие пики. Они быстро отреагировали на стимуляцию, затвердев и превратившись в маленькие твердые узелочки. Стыд заполнил сознание Киарана. Его щеки покраснели. Как могло его тело так отреагировать? Страх должен был пересилить любое удовольствие, которое он мог бы испытать от этих поглаживающих рук, но этого не произошло. Вместо этого его соски блаженно покалывало от осознанных ласк, в животе разливалось возбуждение, а к члену приливала кровь. Казалось, его телу было все равно, что чувствует его разум. Униженные слезы заливали его глаза, когда он умолял: "Пожалуйста, не делайте этого со мной, я ничего вам не сделал. Пожалуйста, отпустите меня". Мужчина ничего не ответил. Он начал перебирать соски, крутить их в пальцах, и это заставило Киарана зажмуриться. По его телу разлилось тепло, и наслаждение охватило его чувства. Он закусил нижнюю губу, пытаясь отрицать чувства, бушующие в его предательском теле. Слезы Киарана снова начали падать, новые бежали по старым следам. Теплые руки обхватили его мокрые щеки, вытирая слезы, которые продолжали течь. "Прости меня, ангел, мне так жаль". Киаран поднял голову и посмотрел на лицо мужчины сквозь слезы. Его глаза были полны печали. Киаран не мог этого понять. Почему? Зачем он это делает, если не хочет? Он вскрикнул от шока, когда пальцы мужчины обхватили девственное отверстие его тела, вдавливая в него влагу, но недостаточно, почти недостаточно для того, что должно было произойти. Его глаза расширились от ужаса, когда он почувствовал, как огромный член мужчины прижался к его неискушенному отверстию, широко раздвигая его все еще маленькую и детскую попку. Он больно давил на нежную кожу, вдавливая и деформируя мышечное кольцо в тело, пытаясь раскрыть его. Киаран закричал от боли, когда узкий портал начал рваться и поддаваться. Его зрение помутилось, а за веками посыпались искры. Руки мужчины вцепились в его стройные бедра, и он без устали давил вперед, вгоняя головку члена в тело Киарана, насаживаясь на его юную плоть, разрывая девственное отверстие на части. Не в силах пошевелиться, юноша кричал о своей агонии и отчаянии в неслышимую пустоту. Его мучительные крики заполнили комнату, эхом отражаясь от каменных стен. Он чувствовал, как рвется его плоть, а по бедрам течет кровь. Красные капли падали вниз и брызгали на белый камень алтаря. В тот момент, когда кровь пролилась на алтарь, его разум заполнила яркая вспышка света. Воспоминания о прошлой жизни нахлынули на него, захлестнули с головой, как вода, и утопили его своей интенсивностью. Его сознание то разрывалось на части, то вновь становилось целым. Когда он наконец открыл глаза, боль ушла, и перед ним предстало лицо, которое он знал так же хорошо, как свое собственное. Золотистые глаза его возлюбленного были полны муки. "Артегон?" Лианы тут же отпустили его, и он бросился обнимать любимого. Сильные руки обхватили его, когда старший мужчина произнес его имя: "Киаран. Мой драгоценный Киаран". Он начал плакать, когда воспоминания о прежней жизни захлестнули его. Он зажмурил глаза: "Артегон, они сожгли меня. Они назвали меня дьявольской шлюхой и сожгли. Это было так больно. Это так больно". Его пальцы вцепились в широкую спину Артегона, и он содрогнулся от ужасающих воспоминаний о своей мучительной смерти. Сильные руки успокаивали его дрожь и крепко обнимали. "Я знаю, малыш, знаю. Мне так жаль. Но теперь я здесь, я здесь, и я защищу тебя. Никто и никогда больше не причинит тебе вреда". Они долго прижимались друг к другу, пока Киаран не заерзал на алтаре. Он ожидал боли, но низ уже зажил. У него кружилась голова. В глазах плыли невиданные ранее цвета, уши были настроены на каждый звук. Ему казалось, что он слышит даже копошащихся в грязи земляных червей. И он был голоден, как никогда в жизни. Киаран в замешательстве покачал головой: "Артегон... Я чувствую себя странно". Он попытался встать, но ноги никак не хотели двигаться. Он споткнулся, и Артегон подхватил его. Золотые глаза Артегона сверкнули на него, и он поднял его на руки, сцепив руки ниже талии и колен. Артегон погладил его по шее: "Осторожно, юнец, придется привыкать". "К чему, к чему нужно привыкнуть?" "Теперь ты такой же, как я. Часть заклинания, которое было наложено, освященного пролитием девственной крови на древнем алтаре, ты был преображен и рожден заново как бессмертный". Киаран с трудом понимал слова, которые произносил, настолько сильными были его голод и жажда, подавляющие все остальные мысли. Все остальное не имело значения. Он только и мог, что хныкать: "Голодный Артегон. Голодный!" Казалось, в его животе образовался огромный пустой узел, ревущая пустота, жаждущая наполнения. Центр его прекрасных голубых глаз светился красным от жажды крови новосозданного. Артегон улыбнулся и прижал голову любовника к своей шее: "Пей, малыш, пей мою кровь и утоли свою жажду". Ноги Киарана обхватили его талию, а его маленькие клыки жадно впились в горло Артегона. Он с жадностью впился в кровь, которая текла из яремной вены его Создателя. Это был самый вкусный нектар, сладкий и успокаивающий на языке, горячий и влажный, наполняющий рот и желудок, утоляющий жажду. А то, что это была кровь его демонического любимого, делало ее еще слаще. Тепло заполнило его тело, заставляя голову кружиться от возбуждения, пока он питался. Его стройные бедра начали медленно покачиваться, когда он прижал свою быстро растущую эрекцию к железному животу другого мужчины. Темноволосый мужчина застонал от удовольствия, когда его возлюбленный жадно сосал из его вен, почти превозмогая наслаждение от того, что они стали одним целым, как могли только те, в ком текла бессмертная кровь. Обмен кровью для них был равносилен обмену клятвами. Они будут едины навеки, смогут ощущать присутствие друг друга, как бы далеко они ни находились. Они будут знать, что чувствует и о чем думает другой, не произнося ни слова. Артегон с гордостью провел пальцами по шелку его волос, ибо знал: Киаран - не простой юноша. Он был рожден по обычаю древних, рожден так, как родился сам Артегон. Он не был "сделан", не так, как бессмертный мог бы сделать своих приспешников, высасывая из человека кровь и заменяя ее своей, превращая его в зомби, продолжение себя, не имеющее никакой воли, кроме воли своего создателя. Нет, благодаря жертве Артегона Киаран был рожден в результате древнего ритуала, а не создан. Он был равен Артегону во всех отношениях. Со временем он обретет все те же силы и способности, что и сам Артегон. Пока же он проходил через тот же процесс, что и все юнцы. Он был сведен к самым основным потребностям: кормить и трахать. И то и другое Артегон с готовностью ему обеспечит. Розы зашелестели, их мягкие, сладко пахнущие лепестки коснулись ног и бедер Киарана, нежно поглаживая его разгоряченную кожу. Он застонал, откинув голову назад, и кровь потекла по его подбородку. Артегон провел языком по соленым струйкам собственной крови, прошелся по шее и ключицам юноши, а лианы вновь начали обвиваться вокруг его стройных конечностей. Киаран затрепетал в их объятиях, когда розы обвились вокруг его молочных бедер, раздвигая ноги и проникая между нежными ложбинками. Его глаза расширились, когда тонкие ползучие кончики лиан начали проникать внутрь, подготавливая его к гораздо большему вторжению, а лепестки роз зашелестели взад-вперед по его твердому члену, разжигая его желание. Руки Артегона сомкнулись под его округлой попкой, без труда поддерживая его вес. Он терзал губы своего любовника, его клыки были не защищены, он покусывал рот и язык Киарана, вытягивая кровь и высасывая ее из ранок. Киаран беспомощно стонал от приятной боли. Его бессмертное тело залечивало порезы сразу же, как только они появлялись. Артегон продолжал кусать его, пробираясь по шее к нежным соскам. Мальчик закричал от восторга, когда Артегон впился зубами в нежную плоть над и под ареолами и стал сосать сосок, как младенец, выпивая его кровь. Тем временем лианы скользили все глубже в его кишки, дразня сладкое местечко и ударяясь о его стенки, а руки все больше обвивались вокруг него. Схватив его за запястья, они подняли его в воздух. Он беспомощно извивался в их хватке, когда толстые мускулистые руки Артегона забрались ему под ноги, раздвинули их и обнажили его розовую дырочку перед голодным ртом Артегона. Почувствовав намерение своего хозяина, лианы отделились от Киарана и принялись терзать его пенис, сжимая и разжимая его. Длинные острые клыки блеснули над его входом, и Артегон посмотрел на него с ухмылкой, мелькнувшей в его золотых глазах. Киаран задохнулся, осознав, что собирается сделать. "Нет, Артегон, о нет! Пожалуйста, не кусай меня, не там, о, пожалуйста... ААА!!!" Он откинул голову назад и закричал, когда Артегон укусил его в самое нежное место. Это должно было быть больно, но не было. Для бессмертного не было большего удовольствия, чем быть укушенным так близко своим товарищем. Длинные зубы Артегона проделали дырочки в нежной промежности и анусе Киарана, и кровь хлынула из его ног, когда язык Артегона размазал ее по отверстию. Раны затянулись почти мгновенно, но кровь осталась, заляпав дорожку, когда лианы медленно опустились и насадили мальчика на член. Толстый член горел, проникая внутрь медленно и глубоко. Навеки он будет ощущать их как одно целое, и такого накала чувств не мог себе представить ни один человек. Артегон обхватил руками стройные бедра юноши и продолжил вводить свой член в миниатюрную попку любовника, проникая в его нежные кишки. Глаза Киарана расширились, а рот раскрылся в тихом крике. Его тело казалось слишком маленьким, чтобы принять такого монстра, каким обладал его товарищ, и все же он хотел его внутри себя так сильно, как никогда в жизни. Он задыхался, стонал и извивался, когда он надавливал на него. Он выгнул позвоночник, откинул голову назад и закрыл глаза, испытывая восхитительную агонию от того, что его заполняют полностью и без остатка. Темный бессмертный пристально наблюдал за ним. Его восхищало прекрасное лицо, завораживало выражение его лица, когда его одолевали агония и экстаз первого занятия любовью. Когда Киаран был смертным, его юное тело было слишком хрупким, чтобы Артегон мог взять его так, как он так отчаянно желал. Он был слишком велик, а мальчик - слишком мал, юн и хрупок. Тело юноши трепетало от новой силы и старой магии, текущей по его венам. Он был способен принять все, что мог дать ему Артегон, и жаждал большего. Свежая кровь облегчила проход Артегона, когда он вошел в него еще глубже, и раны тут же зажили, а боль лишь усилила удовольствие Киарана. Артегон продолжал входить в его узкий проход. Красивый юноша хрипел, пытаясь принять огромную ширину, но при этом старался проникнуть еще глубже. Лепестки роз гладили его беспомощное тело, щекотали пальцы ног и ласкали ноющий ствол. Все это было слишком невыносимо, и все же этого было недостаточно, еще недостаточно. "Еще", - задыхался он: "О Артегон, дай мне еще!!!" Со стоном Артегон вошел в своего любовника до упора, его бедра плотно прижались к бедрам Киарана. Губы Киарана раскрылись в беззвучном крике сильной боли, но, несмотря на это, он выгнул спину, полностью раскрыв таз перед своим товарищем. Последние дюймы члена Артегона вошли в него, и маленький ротик сфинктера Киарана плотно сжался вокруг него. Лианы отпустили его под опеку Артегона, и тот крепко обнял его, прижав к своей груди, пока Киаран переводил дыхание. Артегон положил его на алтарь и медленно вышел из его тела. Он снова вошел в него, снова и снова, все быстрее и сильнее, и их глаза сомкнулись. Их темные зрачки светились красным светом от желания. Киаран истерически всхлипывал, но каждый раз, когда он снова входил в его тело, отталкивался от него, сжимая пятками ягодицы Артегона, сжимая его бедра и заставляя Артегона возвращаться в него в почти запредельном темпе. Темп нарастал до неистовства, пока с обоюдным криком Артегон не влился в него, впиваясь зубами в бледную грудь мальчика и жадно всасывая сладкую красную кровь, которая текла ему в рот. В следующий миг Киаран яростно кончил, прижимая голову Артегона к своей груди и выгибая спину в мучительном экстазе. Бессмертный рухнул на него сверху, придавив его тяжестью, которая была одновременно и подавляющей, и успокаивающей. Киаран ошеломленно смотрел вверх, его маленькие руки гладили узловатые мышцы плеч товарища. Темноволосый мужчина тихо проговорил: "Ты никогда не был шлюхой дьявола, Киаран, ты был его суженным. Любимым и обожаемым до конца времен". Юноша нежно улыбнулся и удивленно вскинул глаза, когда темный куполообразный потолок над ним исчез, и он снова оказался под светом багровой луны. Артегон скатился с него и лег рядом в прохладную влажную траву. Старший мужчина поднял левую руку мальчика и накрутил на палец тонкую травинку. Киаран с благоговением наблюдал за тем, как травинка менялась. Она расцвела, превратившись в крошечную красную розу с самыми нежными лепестками, которые он когда-либо видел. Затем она медленно затвердела, словно замерзшая вода, и превратилась в изящное золотое кольцо. Все, что говорило о том, что она когда-то была чем-то другим, - это слабый розовый румянец, оставшийся на розе. Это было самое красивое кольцо, которое он когда-либо видел. На левой руке Артегона появилось такое же, но более простое золотое кольцо. Киаран засмеялся, глядя, как его обнаженное тело покрывают одежды из белого льна, а Артегон вновь облачается в черные одеяния. Одежда была самого лучшего качества, но ужасно простая. Киаран ухмыльнулся, щелкнул изящным пальцем, и их скучные, унылые одежды заиграли красками. Нежная золотая вышивка вдруг украсила отвороты и рукава. Артегон с удивлением посмотрел на свою одежду. Он вскинул темную бровь. Киаран удовлетворенно улыбнулся: "Намного лучше". Он перевернулся на живот, чтобы полюбоваться своим кольцом. Оно было идеальным, ночь была идеальной, все было идеально, оставалась только одна проблема. "Артегон?" "Да, моя жена?" "Я все еще голоден", - сказал он с намеком на недовольство на своем прекрасном лице. Артегон широко улыбнулся и подхватил Киарана на руки, закружив их в воздухе, пока весь мир не оказался у их ног. Лунное затмение угасало, красный оттенок лунного света исчезал, а луна вновь обретала серебристый оттенок. Под ними расстилалась бескрайняя чернота, поглотившая весь город. Стояла глубокая ночь, и ни одна душа не просыпалась. Все жители деревни спали в своих постелях, убежденные в своем моральном превосходстве и праведности, даже если они оставили на произвол судьбы маленького мальчика, просто потому что он был другим. "Нет крови, которой Дьявол жаждет больше, чем крови самодовольных, нет крови вкуснее, чем кровь благочестивых, осуждающих и жестоких", - тихо сказал Артегон. Киаран широко улыбнулся, и его маленькие белые клыки серебристо блеснули в лунном свете. Это была поистине идеальная ночь.

Конец