Осколки будущего

      – Значит, Мстители…       Достаточно сложно слушать легенду о кучке недоразвитых землян, готовых объединиться во имя борьбы со злом, и при этом сохранять серьезное выражение лица. Локи, определенно, не справлялся с этой задачей. А вот Бартон его веселья не разделял. Мало того, что он попросту не видел в собственных полезных сведениях ничего смешного, он вообще лишился возможности проявлять какие-либо эмоции. Поэтому и оставался холодным, угрюмым, но сосредоточенным, терпеливо ожидая, когда Локи вновь готов будет внимать его словам.       – Фьюри носится с этой идеей уже несколько лет. И теперь у него есть веский повод воплотить её в жизнь.       – То есть ты собрался убедить меня, что горстка несчастных смертных представляет серьезную угрозу для меня и моей армии?       – Это не просто смертные, сэр, – возразил Клинт, в здравом уме посчитавший бы слова Локи оскорбительными. – Это обладающие экстраординарными способностями люди. Так сказать, лучшие из лучших. Мне довелось однажды ознакомиться с кандидатами. Разумеется, нельзя назвать их непобедимыми, но сломать их будет тяжело, особенно если Фьюри удастся их сплотить. А это он может, уж поверьте.       Улыбка медленно сползла с худощавого лица, но в глазах все ещё танцевали бесы. Если Бартон не выдумывает, а это, учитывая его положение, совершенно точно исключено, то в итоге может получиться ошеломляющее представление с яркими огнями, миллионами зрителей и незабываемым финалом. Он снесет голову с плеч каждого Мстителя прямо на глазах уцелевшей публики.       – Что ж, посвяти меня, – маг удобно устроился на выдвинутом из-под стола крутящемся стуле. Под его немигающим, проницательным взором любой мог испытать неловкость и даже страх. Однако Бартон ни капли не менялся в лице. Удивительно, подумалось Локи, как упрощается жизнь без каких-либо чувств и эмоций. Сила скипетра превратила его в камень, и маг однажды замахнется им, чтобы нанести неожиданный сокрушительный удар.       – Начну по порядку. Тони Старк – один из первых, кому Фьюри предложил стать частью команды в свое время. Я бы даже сказал, её основой. – Старк… Старк… – бубнил Локи вдумчиво. – Кажется, это имя мне раньше попадалось.       – Один из самых богатых и влиятельных людей страны. Миллионы заработал на производстве оружия. Если взглянуть на факты, то, по сути, он спонсировал войны на Ближнем Востоке и в некоторых частях Восточной Европы. Был взят в плен в Афганистане сразу после испытания своих ракет, и провел там три месяца, пока не сбежал, создав свой первый костюм железного человека.       – Железный человек, – повторил Локи еле слышно. – Так его люди называют?       – С недавних пор он герой. Постоянно живет в Нью-Йорке. Его башня с броским названием в честь самого себя расположена на Манхэттене и является самой высокой в городе.       – Любопытно… – прислонив указательный палец к подбородку, Лафейсон придавался собственным размышлениям. – Что еще можешь сказать об этом… железном человеке?       – Он самовлюбленный, напыщенный, не привык работать в команде. Его слабость – его собственное раздутое эго. Но, надо отдать ему должное, он умен, даже чересчур, изобретателен. Его костюм представляет собой непробиваемую защитную броню из легкого металла со встроенным оружием от бластеров до репульсоров, вырабатывающих энергию в пространстве и помогающих его костюму летать.       Локи даже успел заскучать. Сама личность, известная на весь этот жалкий мир, не произвела на него должного впечатления, а вот тот факт, что в его владении находится самая высокая башня в Нью-Йорке, определенно, является ценной информацией. Что, если оборудовать её со временем под свой личный дворец? Вот будет потеха.       – Ладно, пока ещё ничего выходящего за рамки моих представлений я не услышал. Кто ещё состоит в этой шайке?       – Брюс Беннер. Его способности могли бы вас удивить. С этим человеком связаться рискнет не каждый, и даже сам Фьюри опасается вступать с ним в открытый контакт, ибо любое неосторожное слово, любое неосторожное действие способны вывести его из себя за минуту, и тогда пиши «пропало».       Локи состроил серьезную мину, сдвинув темные брови.       – И что же произойдет?       – Беннер не способен контролировать свой гнев. Теряя самообладание, он стремительно превращается в разъяренного зеленого монстра ростом в шесть с половиной футов. Его альтер эго называют Халком. Мутация случилась несколько лет назад, когда Беннер попал под гамма-излучение. Дело в том, что он – незаурядный ученый, но именно наука в последствии его и сгубила, сделав таким. Он борется с собственным недугом, прячется от людей, и, если Щ.И.Т.у удастся его найти, то есть все шансы, что они его завербуют.       А вот эта история звучала уже куда более интересно, нежели предыдущая. Человек, не имеющий возможности управлять собой, шаткий в своем спокойствии, теряющий равновесие при первом же препятствии, может стать неплохим рычагом тормоза для остальной команды, если та в итоге соберется. Услужливый Бартон даже отыскал на просторах всемирной паутины несколько эффектных видео, главной сюжетной линией которых был бешеный зверюга, сметающий на своем пути все живое и неживое. Локи оценил талант Беннера по достоинству.       – Что ж, а эти ребята креативны, – весело подметил трикстер. – Я заинтригован. Кто у нас следующий?       – Стив Роджерс. Иначе его называют Капитан Америка.       – Патриот? – уточнил маг с долей издевки. – Что ещё за глупое прозвище?       – Все благодаря его заслугам перед страной, которым уже перевалило за семьдесят, как и ему самому.       – Стой, погоди минутку. Ты сказал «семьдесят»? Считаешь меня кретином? Щ.И.Т. пошлет на борьбу со мной трясущегося старикашку?       – Не совсем, – ровно отозвался Бартон. – Возраст для этого парня – только цифры. Он пошел на фронт добровольцем в сороковых, но в итоге стал кем-то вроде подопытного кролика, причем в прямом смысле. На нем испытали сыворотку суперсолдата, которая придала его хилому и болезненному телу силу, выносливость, полностью трансформировала его и укрепила. Вместе с тем он получил способность к мощной регенерации, долголетию, а процесс старения снижен до единицы. Его подвигам посвящены книги, музеи. Он истинный герой, готовый пожертвовать собой ради других.       – Я с ним ещё не знаком, а он меня уже утомил, – Локи продемонстрировал скуку, даже зевнул для наглядности. – Легендарный солдат… Почти такие же дифирамбы пелись моему неотесанному братцу… Выходит, его слабость – жизнь другого человека? Превосходно. Это я учту. Кто ещё остался?       Бартон замялся всего на мгновение, но потом будто сделал над собой усилие и вновь стал похожим на бездушного робота. От Локи не ускользнула эта маленькая, едва заметная реакция на промелькнувшее в голове имя, которое ему предстояло назвать.       – Наташа Романофф. Черная вдова.       – Неужто дамочка? – Локи чуть не зашелся звонкими аплодисментами. – А я уже было надежду потерял.       – Она… необычная девушка.       – Это я уже понял, – кивнул Лафейсон, считывая малейшие изменения в лице Клинта. Однако заклятие скипетра выполняло свою работу безукоризненно, пряча даже самые очевидные вещи за непроглядной ширмой. Кажется, Локи нащупал ещё одну прочную нить, и таким образом его связка постепенно пополнялась. Как опытный кукловод, он мог гарантировать, что его подопечные не выйдут из-под контроля даже в тот момент, когда им будет казаться, что именно они принимают все решения.       – И в чем же её необычность?       – В навыках. Она не из тех, кого можно сломать или запугать. Стойкая, закаленная, твердая.       – У каждого есть слабости, Клинт, – напутственно проговорил маг. – И у неё тоже. Расскажи мне о них. Уверен, ты знаешь об этой девице больше, чем об остальных.       – Мне лично довелось работать с ней, поэтому я знаю, что говорю. Наташа – воспитанница Красной комнаты. Там её обучали и готовили как секретного агента. Не многие способны были пройти через те испытания и пережить все необходимые процедуры, но у неё получилось. Когда она попала в черный список Щ.И.Т.а, на её счету уже был не один десяток убийств. Сгоревшая больница в Сан-Паулу как навечно оставленный кровавый отпечаток в её насыщенной биографии. Я должен был убить её.       – Но пощадил.       – Решил, что Щ.И.Т.у она пригодится живой и нужно дать ей шанс. Ей пришлось ломать себя заново, чтобы перестроиться, чтобы стать кем-то большим. Нашим совместным заданием была операция в Будапеште. Мы должны были уничтожить Дрейкова – лидера Красной комнаты. Её последняя связь с прошлым. Менять что-либо было уже слишком поздно, и Наташа не смогла отступить назад, даже когда поняла, что вместе с Дрейковым ей придется взорвать и его дочь.       – По-твоему, она жалеет о содеянном?       – Она с этим просто живет. У каждого из нас свой ночной кошмар.       – Тут ты прав… – Локи, кажется, был намерен уточнить что-то ещё, но позже передумал. – Как ты думаешь, Фьюри возлагал на тебя надежды как на потенциального Мстителя?       – Возможно.       – Отчасти я понимаю, почему он нанял именно тебя охранять Тессаракт.       – Это сейчас совершенно не важно, – вновь возразил Клинт, – важно то, что вам придется сражаться с ним, сэр. Пока он в воздухе, я не смогу его достать. А за это время он вполне может успеть собрать команду.       – Ты восхищаешься Фьюри? – вопрос прозвучал слегка неожиданно, но Бартон не растерялся.       – У него ясный и четкий взгляд, – ответ завербованного агента вынудил Локи бросить давно засевший упрек:       – Именно поэтому ты не смог убить его?       – Возможно, – выждав паузу, признал Клинт. – В тот момент я был дезориентирован. Ко всему прочему, я не мастер по пушкам.       Локи удовлетворили слова Бартона, и все выше сказанное им непременно являлось проблемой, которую было необходимо брать в расчет. Кто бы ни стал в итоге его соперником, он обязан будет стереть его в порошок. Внушительные факты о каждом своем противнике он приберег для особого случая. Но вот что его насторожило и о чем он не мог спросить Клинта напрямую, так это о ведьме Нерейд. Он ожидал, что и она окажется в списке потенциальных угроз, ожидал, что Щ.И.Т. давно взял одинокую ведунью под свое крыло, но её имени не прозвучало и вовсе, что было совсем неутешительно. А впрочем, ему есть чем ответить, если эта отшельница вздумает встать на его пути. В конце концов, рано или поздно им придется вновь столкнуться хотя бы ради того, чтобы она познакомилась со своей дорогой племянницей.       – Что ж, в любом случае, время поджимает, друг мой. Я устал скрываться в тени. Я пришел сюда, чтобы править этим миром, а не прятаться в его недрах.       – Ваша затея рискованна.       Тонкие губы медленно растянулись в пугающей улыбке.       – Верно.       – Если вы намерены заявить о себе, то я пригожусь.       – Ещё как пригодишься. К тому же мне придется отсутствовать буквально пару дней. Я поручаю тебе командование этой лабораторией. К моему возвращению у Сэлвига уже должен быть результат. Он слишком долго возиться с кубом.       – Я свяжусь с вами, как только все будет готово.       – Не утруждайся. Я появлюсь вовремя.

***

      Ночные кошмары в последнее время участились, и нет никакого средства, чтобы хоть ненадолго избавиться от их бесконечного гнета. Они, будто разъяренные осы, чье гнездо разворошили, нападают скопом и больно жалят. Правда, от их укусов страдает не тело, а разум, которого медленно пожирает отравленное заклинание.       Калейдоскоп ярких видений, где нет ничего, кроме тьмы, боли и смерти. Уродливые существа с черными глазами и звериным лицом потрошат осажденный город; горделивые башни кренятся, а те, что послабее рушатся, обращаясь в пепел и пыль, погребая под своими обломками десятки людей, что не дождались помощи; с неба сыплются горячие пули подобно дождю; небо заволок непроглядный дым. И среди этого хаоса возвышается он, словно единственный уцелевший воин, но на деле – завоеватель, чьи безжалостные приказы уничтожили половину землян.       Селена прокручивает в памяти все, что довелось подчерпнуть из воспоминаний Локи; и она не знает наверняка, все ли он показал ей и была ли то непреложная истина, ставшая для него полнейшим отречением от собственной сути. Уготованное им бедственное будущее для землян гораздо ближе, чем казалось изначально. Бог настроен решительно, и на этот раз в его сценарии нет безобидных проказ, нет гнусного предательства и лжи, а есть только беспощадная масштабная война, вероломное вторжение, геноцид в случае неповиновения и попросту удушение целой цивилизации.       Сжимая в ладони лунный камень, Селена взывала к матери, к её нескончаемой мудрости и крепкому духу, но та не откликалась, хранила молчание, оставаясь в воображении застывшей статуей, возведенной одинокой, лишенной дома и опоры матери, вынужденной распрощаться навсегда со своим новорожденным ребенком. Она сидела в безмолвии, будто давая дочери сделать выбор самостоятельно. Кстати, о нелегком выборе её предупреждал и Сколль. Видимо, время ещё не пришло… Во многом стоит полагаться на него и не торопить.       Надевая камень на шею, девушка гасит свечи, и едкий дымок, извиваясь, поднимается вверх, рисуя в воздухе уникальные узоры.       – Все колдуешь? – лукавый баритон с заманчивой хрипотцой, способный пробуждать вулканы и останавливать бури, раздался за спиной.       – Чем же ещё занимаются ведьмы? – бесцветно отозвалась Селена, оставаясь неподвижной и как будто безучастной к его приходу. Сердце внутри мгновенно замерло, а после участило ход, отдаваясь пульсацией в висках.       – Ты гораздо большее чем просто ведьма.       Лафейсон плотно закрыл за собой дверь и в очередной раз возненавидел себя за свое поведение, за то, что практически обрек свою деву на затворничество, предложил ей будущее, которого она не хочет, но и отказаться не может, ибо ей дорог даже темный хаос рядом с ним. В такие моменты Локи ярко видит собственный эгоизм, но пожертвовать им не в состоянии даже ради неё. Его амбиции рьяно пытаются отбить свое первенство, они обесценивают все прочие чувства, они несут его все дальше, убеждая не размениваться по мелочам. И есть лишь одна сила, способная хотя бы на йоту приостановить их нашествие, – это её глаза.       – Я очень устала, Локи, – сознается Селена, и голос предательски срывается. – Жаловаться нет смысла, но я все же рискну. После всего, что ты показал мне, я почти перестала спать. Там я вижу жестокую битву, в которой не могу отличить своих от чужих.       Его руки неожиданно легли на её узкие плечи, и Селена непроизвольно вздрогнула, почувствовав, как они тверды и по обыкновению холодны. Ненавязчивый поцелуй в макушку казался даже слишком невинным, будто бы Локи не мог, или же не хотел позволять себе большего.       – Вероятно, я допустил ошибку, когда открылся тебе, – мрачно прокомментировал Лафейсон.       – А ещё я постоянно ощущаю чужое присутствие в своей голове… Мне кажется, будто само заклятие обретает речь и пытается говорить со мной.       Вдруг маг, продолжая стоять за её спиной, резким движением смел со стола свечи и положил перед ней свой скипетр. В глазах ведьмы вспыхнул страх, а вместе с ним встал немой вопрос. Предугадать следующий его шаг почти невозможно, во всяком случае, Селена этому ещё не научилась, но по его взгляду легко могла определить настроение: прямо сейчас он вел усердную борьбу со своим эго, он кипел изнутри, и вспышки ярости, как этот жест, прямое тому доказательство. Он осознает, по какому пути следует, но свернуть с него уже нельзя.       – Без камня это была бы всего лишь железка, – нависая над колдуньей, вполголоса поясняет Локи. Его руки расставлены по обеим сторонам от неё, он опускает голову, слегка прижимаясь своей щекой к её. – Вероятно, именно он пытается говорить с тобой, как бы абсурдно это ни звучало. Именно он наполняет эту секиру свойствами, которые ей не предназначены. Я подозреваю, что внутри находится ещё один из Камней Бесконечности, которые Танос так отчаянно ищет. И все бы идеально сошлось, если б не один маленький нюанс: он добровольно отдал его мне. Либо у безумца нет логики, либо это какой-то очень-очень хитрый ход, смысл которого я пока что постичь не могу.       Селена закрыла глаза, осторожно протянула расправленную ладонь к сияющему камню. Вибрации, отдаленно действительно напоминающие смешение инородных голосов, усилились.       – Материя сложная... Это будто бы живой организм, способный думать, считывать информацию и даже читать чужие души. Однако, что бы там ни было, оно не может овладеть нами до конца.       – Разумеется. Потому что мы сильнее смертных. Судя по твоим ощущениям, на каждого он действует по-своему.       – Он усиливает в тебе все темное, – ровным голосом произносит ведьма, – и ты точно так же не в состоянии этому сопротивляться.       – Возможно, – неохотно соглашается Локи, находя истину в её словах. – Я очень виноват перед тобой, и чувство вины пробуждает вовсе не камень. Я понимаю, что не должен был не то чтобы втягивать, а даже близко подпускать тебя к этому мраку. Тяжело было отвечать ему – в горле встал ком, и Селена боялась подать голос, ибо была уверена, что в нем в первую очередь зазвенят слезы, а этого допускать девушка не хотела. Конечно, Локи все видел, и скорее всего ей стало бы чуточку легче, если б он признался, как у него болит в груди от собственного корыстного поступка.       – Если ты позволишь, я попытаюсь исправить… хоть что-нибудь, чтобы заслужить твое прощение.       Ей пришлось все же взять волю в кулак и с эпическим спокойствием ответить:       – Какой смысл просить моего позволения? Прикажешь простить тебя – я прощу. И не нужны будут лишние жесты, чтобы я размякла.       – Не делай из меня большего чудовища, чем я есть, Селена. Никакого подвоха в моих словах на сей раз нет.       Она встала и послушно приблизилась к богу. Всего на миг ей хотелось ему поверить, ибо соблазн слишком велик, хотелось отмести от себя нависшую угрозу, прародителем которой он стал.       – У меня для тебя есть сюрприз, – попутно беря девушку за руку и крепко, но при этом бережно сжимая её, Лафейсон явил ласковую улыбку, любящую и даже немного робкую. В этот момент он и вправду испытывал легкое волнение. Всего на мгновение он вдруг стал прежним добрым принцем, который любил её удивлять.       Оказалось, что прямо в этой лабораторной комнате все это время находился скрытый проход. Всего одно древнее заклинание проявило тайный портал, и в сером подземном помещении, где пахнет сыростью, где шебуршат крысы, образовалось овальное окно, в котором видны блеклые тона перламутрового неба, откуда проступает аромат соленого лазурного океана и тянет свежестью морского бриза.       – Прошу, моя королева, – Локи пропускает девушку вперед, но та не сразу решается переступить границу – все ещё боится попасться на очередную уловку, быть пойманной в ловушку, словно несмышленый мышонок. Селена пристально глядит в открытое перед ней пространство, прислушиваясь к давно забытым песням моря, в чьем рокоте, даже таком безмятежном, звучит её собственное имя.       Оказавшись под переливами бескрайнего вечернего неба, безупречность и чистота которого больше напоминали раскинутую над головой атласную ткань громадного шатра, встретившись с мирным океаном, сонливо вздыхающим и лениво лижущим берег, Селена едва не задохнулась от внутреннего счастья и восторга, подавляя при этом слезы, прикусив до боли нижнюю губу. Её обдало живительной, душистой прохладой, отчего её кожу усыпали мелкие мурашки. Она по привычке хотела укутаться в свою джинцовку, но вдруг осознала, что примитивную куртку и узкие джинсы сменились на симпатичный батистовый белый сарафан в мелкий цветочек. Она даже не заметила… И все же поверить в столь колоссальные изменения было сложно; все это – мираж, обман, жалкая попытка утешить её сознание, снять напряжение, отвлечь от грустных мыслей, обиды и ярости, загромоздив уставший разум причудливыми воздушными замками, призрачным видением идеального мира, жестоко разыграв тем самым её тайную мечту, будто зрелищный спектакль, а потом в одночасье обратить её в прах, вновь лишить надежды и разбить вдребезги психику. Едва она почувствовала мягкость песка под ногами, как вдруг развернулась и почти занесла руку, чтобы залепить пощечину этому несносному кукловоду, но за её спиной никого не оказалось, не было даже портала, а только лишь одинокий двухэтажный дом, спрятанный в рассаднике кокосовых пальм. Их листья, похожие на опахала, по воле ветра чуть задевали черепичную заостренную крышу. И только тогда Селена поняла, что находится на отдаленном от прочего мира острове посреди океана.       Дом, что окружен благоухающей плюмерией и дикими пляжными кустарниками, на вид не казался слишком большим; передний фасад был полностью застеклен. Раздвижные двери первого этажа открыты; из-за темнеющих окон выглядывают кофейного цвета шторы, стянутые бархатной лентой; на широком крыльце, куда ведет пятиступенчатая деревянная лестница, расположена двуместная велюровая кушетка с декоративными подушками и шелковым пледом, а также круглый столик с миниатюрной вазой в центре и два стула, сплетенные из лозы. Между двумя близрастущими пальмами колышется уютный гамак, а по белому мелкому песку рассыпаны лепестки роз, которые ветер успел разбросать по всему берегу.       Тонкие стволы высоких пальм чуть покачиваются, и тропический лес, что прорастает позади дома, кажется дышащим. Нежный, как будто даже немного заискивающий шепот океана подталкивает Селену как можно скорее отречься от тревог. Мидгард, если, конечно, они все ещё находятся в его пределах, действительно способен поразить своей природой и дать тот приют, которого не сыщешь ни в одном другом мире. Именно это и произошло с Селеной, когда она оказалась брошена на произвол судьбы. И то, что теперь с её пристанищем собирается сотворить Локи, вызывает настоящее отвращение.       – Ты ведь об этом мечтала? Я ничего не напутал?       Вкрадчивый голос приятно защекотал нервы. Локи снова очутился за её спиной, и его внешний вид точно так же отличался: белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и засученными до локтей рукавами, легкие черные брюки с кожаным ремнем. Маг бесшумно приблизился, пока она созерцала прибрежное жилище, не блещущее особой роскошью и богатством, даже отдающее неприхотливой простотой, но при этом очаровательно скромное, уютное, совершенное в своей обыденности, комфортное и неброское.       – Даже не буду спрашивать, как ты об этом узнал, – раздраженно произнесла Селена. – Но спрошу другое: если это все не очередные твои внушения и иллюзии, то откуда тогда появился этот дом?       – Расслабься, милая. Здесь я мирской закон не нарушил, разве что мидгардский. Но я подумал, какой смысл в законах, если их все равно придется менять, ибо они никуда не годятся.       – Ты убил прежних хозяев?       Локи рассмеялся, разглядев в её глазах нарастающее презрение и готовность осуществить то, что она намеревалась сделать пять минут назад, – ударить его.       – Никого я не убивал. Знал, что ты не одобришь. Я всего лишь убедил их сделать владельцем дома меня. Они подписали все необходимые документы, и эта так называемая недвижимость перешла нам в дарственное, кажется, если я не исказил слово.       – То есть ты оставил людей без крова?       Локи закатил глаза. Что поделать с её наивностью, с её привычкой делить мир на черное и белое? Все это ещё сводится к неопытности, к детской восприимчивости, к верованию в сказочные сюжеты, где четко обозначены стороны добра и зла. Мидгард снова сделал её уязвимой, здесь она не чувствует конкуренции, не ведает противостояния, здесь она не становится сильнее, здесь её магия почти никому не нужна, хотя для каждого опасна.       – Ты несносна, Селена. По-твоему, я забрал у них последнее? Да будет тебе известно, что позволить себе такое жилье на острове может малая часть населения Мидгарда. У таких, как правило, не один дом во владении и куча потенциальных рабов. Я решил, что будет не лишним дать им прочувствовать, что такое рабство.       Раздался щелчок пальцев, и из дома вышли два человека, мужчина и женщина с каменным выражением лиц, будто две случайно ожившие статуи, и их глаза отражали яркое голубое сияние, парализовавшее разум и отравившее реальность. Они выглядели так, будто не до конца понимали, что с ними происходит. Оба были немолоды, но и нестары, и даже одетые в одинаковые костюмы, они не потеряли своей энергетики превосходства, которую Селена мгновенно увидела, едва взглянув на так называемых слуг.       – Они здесь кто-то вроде смотрителей. Их дело – следить за чистотой, за приготовлением пищи и прочими домашними делами. Докучать они тебе не будут, так что не переживай.       – Локи, это варварство…       – Давай не будем омрачать этот чудесный вечер никому не нужными спорами. Внутри уже все готово, дорогая. Идем. Хочу, чтобы ты оценила.       Она была вынуждена умолкнуть и запрятать подальше свое возмущение, ибо, как и эти люди, не имела над собой достаточно власти, чтобы пойти против его воли. А быть может, ей попросту не захотелось отстоять собственную правоту? Или она увидела определенную долю правды в суждениях Локи? А быть может, она поддалась искушению и отринула все, что способно отделить её от трикстера и от их совместного счастья, каким бы порочным и незаконным оно в итоге ни оказалось.       Происходящее, однако, шло вразрез с её устоями, принципами и моралью, но было любо её сердцу. Под руку с ним, ступая по бархатистому песку, ощущая объятия ветра и слушая неутомимую музыку океана, Селена постаралась вытеснить все то, что мешало ей воспринимать новый мир, захлебываясь в скромной радости.       Изнутри дом казался намного просторнее, чем снаружи. Идеально подобранный интерьер не подразумевал ни одной лишней детали, и каждая вещь, даже самая малоприметная, лежала на своем законном месте, которое будто специально было создано для её хранения.       Мебель в светлых тонах прекрасно сочеталась со стенами оливково-коричневого цвета; на первом этаже располагалась соединенная с кухней гостиная, в центре которой стоял угловой диван, был расстелен блестящий ковер из вискозы и завершал все это квадратный журнальный столик из слоновой кости, главным украшением которого служила замысловатая икебана из магнолий в расписной вазе; у самого края лежала непримечательная литература в виде газет и глянцевых ярких каталогов. На противоположной стене висел плоский экран телевизора, а по обе стороны от него два симпатичных одинаковых торшера с выпуклыми абажурами. Кухня была приведена в идеальный порядок, будто там никогда и никто не обедал, и все – от гарнитурных шкафчиков до столовых приборов – выглядело нетронутым и словно только что купленным. В уголке Селена рассмотрела дверь, ведущую на задний двор, которая была приоткрыта. Она остановилась посередине комнаты, растеряно осмотрелась, пока не нашла глазами Локи, ожидающего её реакции. Однако девушка не спешила выражать свои эмоции, хотя они переполняли её изнутри, но были настолько хаотичными и многообразными, что она просто не представляла, с чего начать.       Абсурдность происходящего в собственной голове не позволяла ей нормально воспринимать реальность, и ведьма взяла паузу, отвернувшись от трикстера и сжав руками ткань своего нового сарафана.       – Понимаю, – послышалось за спиной, – все это для тебя неожиданно и даже в какой-то степени пугающе.       С его стороны было весьма учтиво то, что он соизволил вспомнить о её чувствах.       – Разреши мне… побыть одной какое-то время, – оставаясь недвижимой, ведьма чувствовала, как по щекам скользят горячие слезы. Что-то рвет её на части изнутри, и тот, кто способен прекратить её мучения, стоит сейчас в этой комнате, но бездействует, а лишь пытается создать видимость счастливой жизни. Но как можно абстрагироваться от той истины, что осталась за пределами этого рая? Ведь рано или поздно она ворвется в эти края и буквально выжжет здешнюю землю. – Мне несколько трудно сейчас что-либо говорить… Мне надо подумать.       Локи милосердно улыбнулся, тихонько приблизился к колдунье и едва ощутимо коснулся её локонов, что заскользили между его длинных пальцев.       – Не стоит оправдываться, милая Луна. Я дам тебе столько времени, сколько потребуешь. Да и посмотри спальню. Там есть кое-что для тебя.       Локи покинул гостиную, следом за ним вышли и немые слуги, а может, они исчезли гораздо раньше – во всяком случае, Селена их даже не заметила. Теперь, когда она осталась наедине с собой, песнь бушующих вод океана стала слышна куда отчетливее, хор горластых чаек, парящих над волнами, непременно напоминал о Ванахейме. Как же давно она о нем не вспоминала, он словно и вовсе перестал существовать для неё даже как часть её насыщенной биографии. Недавние события, включая ловушку на Креусе, давным-давно обесцветили несчастное детство в приюте у Ингрид, сестринскую любовь к Фрейе и даже почти стерли из памяти черты лица доброй няни. Настоящее стремительно развивалось и двигалось в направлении с крутыми поворотами, захватывающими трамплинами и даже убийственными серпантинами.       Селена несмело обошла всю гостиную, а после застыла у окна, замечая вдруг, что снаружи зажглись оранжевые лампочки, установленные на ободке крыши. Вечерело.       Локи советовал подняться на второй этаж и посмотреть спальню, но девушку больше тянуло к пляжу. На самом деле, ей сейчас хотелось снять с себя всю одежду и нырнуть в распахнутые объятия тихих волн, вновь ощутить себя той маленькой девочкой, что дружила с морем и готова была любить каждого из его обитателей, порой мечтая стать одной из них.       Странно, что она помышляет о подобном удовольствии именно сейчас, но это лучше, чем без остатка отдавать себя неравной борьбе с заклятием скипетра и бесконечно рыться в собственной голове, как в старом чулане с хламом в поисках ответов, которые знает только один Локи. Селена в конце концов поддается своему пылкому душевному и в какой-то мере чуточку вздорному желанию искупаться. В поисках гардероба она все же поднимается наверх и сразу же оказывается в уютной спальне с панорамными окнами, откуда видна ровная линия горизонта, четко разделяющая надвое небеса и воду, на поверхности которой блестит отражение медленно клонящегося к закату солнца, словно россыпь крошечных драгоценных камней, за которыми вечно охотятся пираты в старинных сказках землян.       Роскошная спальня по размеру была куда меньше гостиной, но всего пары мгновений пребывания в её стенах несомненно было достаточно, чтобы захотеть остаться тут навсегда. По правую сторону была расположена широкая кровать, застланная хлопковым покрывалом, с симметрично уложенными мягкими подушками; её дощатая спинка служила полкой, на которой не было ничего, кроме пустой низенькой вазы и глиняной статуэтки в форме хвоста гигантского кита. Прямо над постелью висели две одинаковые люстры, воздушные абажуры которых были сплетены из ниток макраме. Напротив – гардероб, занимающий половину стены, с раздвижными дверцами; в углу небольшой комод и рядом с ним трюмо в белой раме. Напольное текстильное покрытие из ворса было весьма кстати для несколько уставших ног. Селена сбросила с себя подаренные сандалии с многочисленными тонкими ремешками, прошла к окну, а после этого зажгла люстры и открыла гардероб. Внутри были разносортные платья, висящие на изящных золотистых вешалках, а в ящиках снизу – огромное количество нижнего белья, в том числе даже слишком откровенные наряды, каких она прежде никогда не носила и которые предназначены разве что для наложниц. Тем не менее, они привлекли её внимание. Вряд ли хоть один из этих нарядов принадлежал бывшей хозяйке этого дома, ибо рука мастера магии узнавалась моментально. Перебирая прозрачные ткани, девушка невольно краснела, и фантазия начинала рисовать картины, от которых по телу пробегала приятная дрожь.       Выкинув из своей головы разного рода неприличные мысли, Селена взялась за поиски полотенца и отыскала его наверху, на антресолях. Она собиралась взять его с собой, чтобы обтереться после вечернего купания. Она также собиралась подобрать для себя подходящий костюм, какие шьют для здешних девушек, дабы они могли спокойно пребывать на пляжах вместе с мужчинами. Нечто подобное она видела и у придворных особ в Ванахейме, но сама никогда подобного купального костюма не имела. В этом шкафу их было не менее десяти штук, все разных цветов и фасонов. Селена могла бы до утра сидеть и выбирать, но вместо этого она захотела и вовсе отказаться от них. Поэтому, стянув сарафан, сбросив ажурные трусики, она обернулась в полотенце и спустилась вниз. К этому моменту сгустились румяные сумерки, и океан почти совсем стих, и лишь ветер продолжал бодрствовать и встретил выбежавшую на дикий пляж ведьму с распростертыми объятиями.       Блаженство – снова оказаться в морской колыбели, под покровом кремового неба, наблюдая, как на его полотне загораются первые звезды. Ветер покружил вокруг девушки ещё немного, а затем взметнулся ввысь, краешком своего невидимого одеяния задевая висящий гамак, и растворился где-то в кронах пальм.       На остывшем песке осталось лежать скомканное полотенце, а тихая вода уже качала колдунью, будто капризное дитя. Селена лежала на поверхности, на мгновение закрыв глаза и вернувшись в края, где о ней, вероятно, уже давно позабыли. Теплая вода нежно обволакивала кожу, словно заботливо оборачивала в шелк, и девушке чудилось, будто где-то неподалеку раздался взволнованный клич няни. Однако она не раскрыла глаз, точно зная, что это лишь бурная фантазия. Отчего же душа так тоскует по тем временам? Вероятно, жизнь за плотным занавесом была куда счастливее и уж точно безопаснее нынешней, когда её не преследовали тайны прошлого, когда она не была влюблена до безумия, когда она не ведала гнусного предательства. Даже Ингрид при теперешних обстоятельствах потеряла типаж отъявленной злодейки, ибо Селена с радостью поменяла бы угрозу межрасовой войны на её козни.       Внезапно сознание словно пнуло её изнутри, и, ощутив нечто на подобие импульса, Селена распахнула глаза – над ней кружево ночного неба с вшитым в него серебром звезд. Берег был уже довольно далеко, и яркий свет одинокого дома, будто маяк, поманил к себе. Селена поднырнула, погрузившись в устрашающе черные воды моря и стремительно поплыла обратно, минуя кудрявые водоросли и сонно исследующих дно пестрых рыбешек.       Довольно скорбеть о том, чего не вернуть. Грезы о прошлом ничего не изменят в её сложном настоящем, в котором так или иначе случаются просветы. Этот дом, что на берегу, и есть тот самый очаг, в существование которого она давно перестала верить, но который обрела в самые темные для неё времена. И все благодаря Локи – её мрачному небожителю, в ком сочетаются лед и пламень, её вечному наказанию и самой щедрой награде. Гораздо проще презирать, нежели любить, но тяжелее всего отыскать равновесие между этими двумя стихиями.       Почувствовав дно под ногами, Селена оттолкнулась и всплыла. До берега оставалось метров пять. Однако выходить из воды ей совершенно не хотелось. Повернувшись лицом к золотистому лунному диску, чье искаженное отражение мерцает на воде у горизонта, ведьма несмело улыбнулась, омывая плечи. Её оголенная спина была усыпана мелкими каплями, и те блестели на атласной коже, будто хрусталь. Она уложила мокрые волосы на бок, открыв вожделенному взору изумительную фигуру, неповторимую в своем изяществе. Изгибы её точеной талии, скрытые под водой, разжигали желание и воображение, и Локи, наблюдающий за девой с берега, сжал зубы от возбуждения. Как же давно он не касался её, не целовал безупречное тело, не зарывался пальцами в её густые волосы. Взяв в руки брошенное на песке полотенце, он хотел было прижать к себе, вдохнуть полной грудью аромат её кожи, но в последний момент передумал и решил просто так же бесшумно уйти, чтобы не мешать ей наслаждаться одиночеством, которое она как никогда заслуживала. Мыслями, однако, – он это уловил – она всецело принадлежала ему, ибо важнее него и его поступков для этой девушки ничего не существовало.       – Локи, – она окликнула его почти шепотом, но в наступившей тишине, когда, казалось, сам ветер притаился, чтобы не нарушать их уединения. Маг медленно повернулся и поднял на неё ожидающий взгляд. Такая маленькая, застенчивая; она боялась прямо заявить о своем желании, даже пыталась бороться с ним, но силы оказались неравны. Она стояла в воде абсолютно обнаженная, и Локи ненамеренно вспомнил, как однажды застал её в водах асгардского моря без одежды. Это случилось после их крупной ссоры. Тогда Селена молила его уйти, а сегодня, этой дивной ночью, молит остаться.       Ей необязательно было что-то говорить; Локи читал её мысли, раскладывал на ладонях её чувства, будто запутанную карту с тысячами извилистых троп, в которой умудрялся все понимать. Он видел в её глазах дикую, невыразимую жажду, скрытую за природной робостью; она стыдливо прикрывала грудь руками, но до конца не была уверена, что ей следует это делать. Трикстер не представлял, как смог продержаться до этой поры, но рано или поздно затянувшуюся между ними паузу нужно было прервать, ибо она начинала преобразовываться в некую бетонную стену, сломать которую будет в разы сложнее.       Мужчина избавляется от рубашки, нарочито медленно расстегивая пуговицы, а позже на песке остаются и его черные брюки. Он не торопится и не сводит с девушки заинтересованных глаз, наблюдая, как её лицо меняется с каждым новым его шагом. Она боится, и этот страх клокочет в её грудной клетке, бьется вместе с сердцем, будто загнанный в западню пленник. И Локи искренне не понимает, что именно заставляет её бояться: то ли их неизбежная близость, то ли мысль о тиране, чьи великие дела тянут за собой немыслимые беды, чье помутнение рассудка столь же очевидно, сколь и отрицаемо. Кусая губы, Селена чувствует, как тело начинает колотить от предвкушения, она лихорадочно дрожит, и вода, что слегка подталкивает её, заставляя едва заметно покачиваться, больше не согревает. Локи подходит совсем близко, и она наконец может рассмотреть его крепкую грудь с редким пухом черных волос и массивный торс, но вместе с великолепием его в меру мускулистого тела её взгляду также открылись ещё не зажившие до конца ссадины и ушибы, красующиеся на широких предплечьях и лопатках. Будто желая убедиться в правдивости его существования, а может, опасаясь случайно причинить ему боль, девушка едва ощутимо прикасается к почти что затянувшемуся порезу под грудью, а затем, густо краснея, подходит ближе и осторожно целует рану солеными губами, от чего у Локи начинает шуметь в голове. Пряча пальцы в её вымокших волосах, он обхватывает левой рукой её тонкую шею, улавливая усиленный пульс, а затем слегка оттягивает голову. На озаренное лунными лучами очаровательное лицо налегает тень абсолютного, доверительного спокойствия и умиротворения. Она закрывает глаза, ощущая, как нечто сильное, обладающее несравнимой мощью, подхватывает её, и в играющей неге сложно понять, были это его руки или же мирно вздохнувшая морская волна. Однако ноги её оторвались от дна, и, уцепившись за плечи Локи, ведьма позволила ему затянуть себя в жадный поцелуй, полный страсти и старательной нежности. Дыхание мгновенно перехватывает, и внезапно тяжелые мысли отступают. Она словно сбрасывает камень с души, чтобы он окончательно не утянул её ко дну, она выбирает спасательный якорь, она выбирает как можно дольше держаться наплаву и бороться во имя спасения того, что дорогу её сердцу.       Возбуждение довольно быстро затуманило все прочие ощущения и заключило в свои прочные сети. Ожидание было столь долгим, что потерять над собой контроль сейчас являлось чем-то естественным. Тем не менее, Локи все ещё оставался тем, кто был обязан все предусмотреть и позаботиться даже о самых незначительных вещах, сделать все возможное и невозможное для удобства и комфорта его горячо любимой колдуньи. Он точно знал, что для неё очень важны детали, а ещё она полностью доверяет ему.       Он вынес деву из воды, не прерывая терпкого, отдающего солью поцелуя, сминая пальцами упругую кожу. Его магия будто бы все это время невидимой тенью витала над ними и исполняла всяческие желания. Вот уже и вспыхнул костер, неподалеку расстелилось флисовое покрывало мятного цвета. Только когда они оба упали на него, Селена наконец задышала полной грудью. Локи навис над ней, любуясь её влажным телом, блеск и гладкость которого сводили его с ума. Мягко очерченная грудь, соблазнительно торчащие соски, будто подзывающие его скорее к действию, плоский живот, плавные изгибы талии. Его руки заскользили вдоль ребер, и девушку вновь невольно бросило в дрожь. Она слегка выгнулась ему навстречу, запустив руки в его густые отросшие волосы, таким образом привлекая его к себе ближе. Оттянув голову девушки, он впился в её незащищенную шею, словно вампир, и услышал сладостный девичий стон, давший ему понять, что останавливаться не стоит. Её кожа выглядит настолько эстетично, что так и хочется оставить на ней следы до неприличия страстного желания, хочется вкусить её, будто самый сочный деликатес, вынудив столь застенчивую особу сделать более смелые, пылкие ответные шаги, на какие она прежде не решалась.       Выдержав сладкую пытку, Селена в конце концов перехватила маленькую власть у Локи и в мгновение оседлала его. Маг без сопротивления уступил ей главенство, игриво рассмеялся, когда она легла на него и увлеченно принялась исследовать губами поджарую грудь; её длинные локоны щекотали его лицо. Чуть придерживая девушку за бедра, Лафейсон расслабленно выдохнул, запрокидывая голову, чувствуя, как Селена спускается ниже к торсу и без остановки достигает напряженного, затвердевшего органа. Спустя несколько секунд ведьма принимается ласкать его, и эти ласки поначалу кажутся совершенно неумелыми, но непроизвольная реакция трикстера дает ей понять, что она движется в правильном направлении, и потому Селена продолжает. Тонкие пальцы, осторожно, но при этом крепко сжимающие довольно внушительного размера орган, плавно массируют, вызывая сдавленный стон, переходящий в жаждущий рык оголодавшего зверя.       – Ты… играешь с огнем, ведьма, – предупреждает Локи, нещадно сминая руками ткань покрывала. Селена коварно ухмыляется, прикусывая нижнюю губу, а затем ей совершенно сносит голову; её захлестывает идея получше узнать этого мужчину, и если не через магию, то хотя бы через язык тела. Она хочет знать о нем все, хочет уметь доставлять ему удовольствие, как те девицы, с которыми он таскался в Асгарде ей назло. Она почему-то вспоминает об этом сейчас, и ей непременно становится обидно за себя. К чему подобные мысли? Разве имеют значение его прошлые похождения, когда в эту минуту он рядом с ней, он принадлежит ей, без остатка.       Чувствуя прикосновение горячего шаловливого языка, Локи непроизвольно выгибается, едва сдерживаясь, чтобы грубо не закончить начатую Селеной игру. Он просто обязан научиться терпению, дать ей больше свободы и опыта. Нерешительно и неспешно она пускает в ход губы, и перед глазами Локи начинают плыть цветные круги. Он шепчет что-то неразборчивое сквозь приглушенный стон. Селена делает с ним что-то невообразимое, она словно угадывает его желания, но при этом умудряется сохранить доминирование, которым наслаждается сама. Попытка довести его до умопомрачительного оргазма, до состояния, когда в голове бешено колотится сердце, завершилась успехом, о чем её возвестил его протяжный стон. Она вкусила мужской нектар впервые в своей жизни, и чтобы получше ощутить его непревзойденную сласть, ей потребовалось несколько минут. Излившись в её горло, Локи приподнялся на локтях, наблюдая за миниатюрным телом, слегка склонившимся и скромно сжавшимся; невозможно поверить в то, что пару секунд назад она была дикой кошкой. Её румяное лицо было скрыто за копной каштановых волос; она подрагивала, испуская шумный вздох. Оттенок теплого огня лоснился на её коже, делая её буквально шелковой. Локи откинул её волосы за спину, аккуратно взял её лицо в ладони и немедленно поцеловал.       – Пообещай, что ты обязательно сделаешь это снова, – прошептал он, невзирая на её смущение, от которого ей давно пора избавиться. Он вновь лег на спину, а её усадил сверху, в этот раз беря инициативу в свои руки. Желая вернуть себе власть и контролировать маленькую ведьму, как и прежде, он быстро насаживает её на торчащий орган, заставляя громко вскрикнуть от неожиданности. Селена теряет свой авторитет в тот же миг, вновь ощущая, как все накаляется изнутри. Не успевая опомниться, она превращается в пленницу, покладистую, укрощенную и без сомнений ликующую. В голове будто взрываются мириады звезд, и они блестят ослепительно ярко. Она не стесняется кричать во весь голос, пока Локи вбивается в её тело, ускоряя темп. Оставляя на бедрах следы своих сильных рук, он снова и снова дает ей понять, что его чувства бушуют в нем, как тысяча ураганов, и каждый из них назван её именем. Его любовь способна мучить, ранить, а позже заживлять нанесенные удары, она способна вознести до небес, а затем уронить на землю. Но все же она неисчерпаема. И бесконечность будет отдана только ей одной – маленькой, славной ведьме.       Упав ему на грудь, она почти потеряла сознание, уже не в силах кричать, девушка почувствовала, как мелкая дрожь проходит по её телу вместе с пульсирующей горячей струей и будто мгновенно распространяется по всем кровеносным сосудам, по всем органам. Мышцы сокращаются, и она тихо постанывает, пока Локи гладит рукой её разметавшиеся волосы и снова шепчет что-то нежное, какое-то неслыханное прежде заклинание. Она чувствует его улыбку, но не способна поднять головы, чтобы лично полюбоваться ею. Маг осторожно перекатывается на бок, обнимая её обмякшее тело, освобождает, но не выпускает при этом из рук, словно боясь сломать ненароком. Селена глядит на него глазами, полными необъяснимой тоски, в тумане которой вспыхивают мерцающие огни беспощадной любви, кипучей страсти и безропотной нежности.       Она видит в нем целый мир, неподвластный никому, кроме неё, непрощающий чужих промахов, но снисходительный к её фокусам, которые она порой выкидывает ввиду собственного мышления, собственной картины справедливости и нравственности. Она не в состоянии ни препятствовать, ни содействовать ему. Она лишена возможности воззвать к его милосердию, ибо он сам не желает наблюдать его среди прочих своих качеств. Он не впускает никого в этот огненный рай, и только Селена – единственная его обитательница. Стало быть, надежда ещё жива, и скорее всего сам Локи беззаветно ждет момента, когда она сможет заставить его прислушаться к её словам.

***

      Его уединение внезапно оказалось нарушенным, хотя эта нарушительница не сразу осмелилась заговорить. Должно быть, как и все, всего лишь проявляла должное уважение к ветерану войны.       – Вы что-то хотели, мэм? – едва прилипчивое «мэм» выскользнуло из его рта, он понял свою оплошность и мысленно стукнул себя по губам. Однако рыжеволосую барышню подобное обращение нисколько не смутило.       – Колсон бы не простил мне, узнав, что вы здесь заскучали, – с долей шутки оповестила она. Молодая девушка работала на Щ.И.Т. уже достаточно давно, но её темное прошлое порой затмевает собой все заслуги настоящего, которых пока что не так много. Наташа Романофф никогда прежде не нуждалась в напарнике, а уж в команде – тем более. Для неё было странным все: пребывание на летающем авианосце, доверие со стороны вышестоящих лиц, подчинение, навыки дружелюбия. Если бы не попавший в беду единственный близкий друг, вряд ли бы она оказала этим людям свою услугу. Мстители – всего лишь громкое слово, зависшее в воздухе, символизирующее новый этап в жизни, следующий шаг в истории, в который она не верила, а может, просто не хотела верить. Интересно, верит ли в этот ореол семидесятилетний военнослужащий?       – Развлекать меня не нужно. Я привык находиться один, мисс.       – Знаю. Я тоже. Но мы на этом корабле как раз для того, чтобы стать командой, выйти из зоны комфорта и сплотиться. Полагаю, для вас это несколько проще, чем для меня.       – Возможно. Хотя я к этому не стремлюсь. Если действительно буду полезен, то сделаю все от меня зависящее.       – Чувство долга. А как же любопытство?       Стивен позволил себе задержать на ней взгляд чуть дольше принятого, решив, что люди с зелеными глазами, такими, как у неё, все же обладают особым достоинством.       – Оно у меня есть.       Сквозь панорамные окна была видна летящая ночь, окутанная туманными облаками. Скорость авианосца была снижена, а внутри активно велись поиски установленной личности некоего бога, прибывшего из Асгарда, и юной леди, пересекшей границу между мирами ещё раньше первого. Вот он – предел его любопытства. Он мало чем отличался от Наташи, по сути, так как тоже имел здесь свой собственный интерес.       – Нас ведь предупредят, когда отыщут кого-нибудь из них?       Глупый вопрос, и он предположил это ещё до того, как его задал. Наташа хитро прищурилась.       – Разумеется. И чем скорее это случится, тем лучше. Мне кажется, или вы слегка встревожены, Кэп? Расслабьтесь. Задействованы все доступные резервы. Им не спрятаться.       – Они – не люди. И мы мало что знаем об их возможностях. Та девушка… я так понял, что она – ведьма.       – Все девушки немного ведьмы, Кэп, – усмехнулась Романофф. – Уверена, мы найдем с ней общий язык.