Космос сожжет своим холодом

Сегодня Веритас спал два часа. Вчера — четыре. Позавчера — снова два, и если бы это ему еще помогало. В груди немного болит, но Веритас отмахивается от себя. Проект Брони — заготовку проекта, она ведь еще не выпускница — он делает днем. Со своим проектом он возится по ночам, и иногда даже кажется, что получается. Иногда даже выходит. — Ты пыль не вытер, — отмечает Елена будто бы невзначай. Веритас дергается и вскакивает с пола, роняя детали. — Где… я не… я же вчера! Вчера он держался на трех чашках кофе и явной помощи Нахиды. Она оценила бы его стремление. — Это нормально, что пыльно, — мягко говорит Еленв, пока Веритас ищет статические салфетки. — У обычных людей дома не так аккуратно, как у тебя… сейчас. Сейчас. Жирный пол. Следы от пальцев на кране. Замызганное зеркало. Грязные окна. Пыль настолько ассоциируется у Веритаса со слабостью, что он бросается в бой, толком не замечая, как тяжело и шумно дышит. Елена явно уже пожалела, что сказала, но молчит сейчас. С чем у нее ассоциируется его пыль. Веритасу нужно еще кофе. И сладкого. Побольше сладкого. Он разбирается с пылью — просто пропустил несколько полок, ничего страшного — и останавливается. Выдыхает. — Скажи уже, — требует он, и Елена отступает на шаг. — Ты изводишь себя и болезнь возвращается, — она сглатывает. — Ну зачем, зачем ты согласился ей помогать! Ценой себя! Ценой всего! — Ты мне тоже помогла, — огрызается Веритас, и Елена вспыхивает: — Не такой ценой! Есть разумная мера, я никогда себя не изводила, я ела нормально и спала нормально, а еще я никогда не была одна! Ах да. Точно. Он же один. Веритас начал писать письмо домой, но так и не смог вскрыть последнее письмо от Кавеха. Аль-Хайтам не писал ему уже… месяца три? Но он никогда и не был… общительным. Он выдыхает. И откладывает салфетки в сторону. Смотрит на руки, морщится. Кивает: — Хорошо, что у тебя было с кем поговорить. Это… это были братья? — Что? — Елена теряется. — Ты их видел? Не видел, но слушал же. Они плохо служают. Мне помогала… — она задумывается. — Как бы это сказать. Сестра отца? — Тетя? — предлагает Веритас, но Елена вдруг качает головой. Краснеет. — Я не знаю, какие между ними отношения. Поэтому затрудняюсь с описанием. Но давай будет сестра. Она меня нашла. Тогда, давно. То «тогда, давно», про которое Веритас не знает ни слова. Иногда Елена — до ужаса чужой ему человек. А он давал ей в руки Сетоса. Уточку. Что вообще может быть интимнее. — Итак, сестра твоего отца, но не твоя тетя, которая нашла тебя тогда давно, утешала тебя, когда я изводил тебе нервы, — переводит Веритас. — А как ее зовут? Он не понимает, почему Елена так зависает на этом вопросе. А потом подпрыгивает. — Давай просто звать ее тетей, хорошо? — Ладно, — Веритас поджимает губы. — Жаль, что ты не разбираешься в инфракрасном излучении. — Архитектура и высшая математика, — напоминает Елена, и ее глаза смеются. — Кажется, я понравилась бы твоему отцу. Это ставит в ступор уже Веритаса. Он глупо моргает, а потом смущается — очень остро чувствует, как щеки начинают пылать. — Конечно, понравилась бы, — он отводит глаза. — Я писал про тебя. Немного. Когда еще писал. — Правда? — Елена смотрит огромными глазами, а потом сникает. — Я никак не понимаю… они же любят тебя. Очень. Почему ты им не пишешь? И не писал, когда было плохо? Веритас быстро смотрит на черновик письма. Сжимает кулак. Расслабляет. — Я не знаю, — шепчет он и сглатывает. — Я не знаю, будто… будто я бьюсь в какой-то барьер. Они не будут во мне разочарованы, наверное, не знаю, но они будут снисходительны. Они могли бы забрать меня обратно. Я бы пошел. — А дома не будет лучше? — Елена почему-то начинает нервничать. — То есть! Я не хочу, чтобы ты уезжал. Совсем не хочу. Вот. Но… — Мне стало лучше, — отбивает Веритас и морщится. — Я пишу им большое письмо. Про все. Вообще про все. Может, это ответит на все их вопросы. Может, так они смогут… Он не знает, какое слово хочет использовать следующим. Знает, что Елена обнимает его. Такая маленькая и такая теплая. Веритас утыкается ей в волосы и сжимает в руках, и так и не понимает до конца — чем он заслужил ее. Даже если они навсегда останутся друзьями. Он словно. Благословлен. — Мне бы так хотелось, — шепчет Елена и тоже недоговаривает. Веритас ее не торопит. * * * Наутро в дверь его дома громко стучат. Правда громко. Так, что дерево может треснуть. Веритас вскакивает немедленно, и еще ему почему-то становится страшно. Он открывает дверь — а потом, как есть, в пижаме и босой, открывает рот. И зло спрашивает: — Может, тебя головой о дверь ударить? Гепард явно не ожидает такой атаки — и теряется. Откуда он вообще узнал, где живет Веритас? Он стражник, конечно, но… — Прости, я просто, — он сразу поднимает руки вверх. — Сервал… Сервал выпустили под залог. Она сказала привести тебя, и я… — Я мигом, — сообщает Веритас. — Три минуты. И звучно захлопывает дверь. Его опекуны — и, возможно, биологические родители — всегда считали, что Веритас не ручной. Что он не любит прикосновения. Веритас не любит, когда его трогают руками. Это правда. Но Кавех с Аль-Хайтамом разбудили в нем то, что Веритас считает своим, настоящим. Тягу к касаниям. К теплу. К человеку. Он сжимает Сервал так, что ей, кажется, больно — и не может отпустить. — Тише, тише, — задушенно говорит Сервал и гладит его по голове, ерошит кудри. — Тише, я здесь… меня до суда не заберут обратно. Мы со всем справимся. Как твой проект? — К Бездне проект, — Веритас отпускает Сервал и смотрит на нее, похудевшую, немного замученную. — Ты… расскажешь? Что с тобой случилось? За что тебя? И… — Я сделаю чай, — хрипло говорит Гепард. Рыси почему-то не видно. Но Веритас не может заставить себя обеспокоиться этим. — Я все расскажу, — обещает Сервал и вздыхает. — Но рассказывать… не то чтобы есть о чем. Меня обвиняют в том, что я изучала флуктуации Бездны. Веритас быстро моргает. — Это… запретно? — Да, если не теоретически, — Сервал усмехается. — У меня все спрашивали, где я нашла прорыв Бездны, чтобы работать с ним. Я, мы, — она сбивается. — Мы с Коколией думали об изучении чего-то подобного, но официально. Она даже ездила в Снежную с дипломатическим визитом, там лучшие специалисты. Но в последнее время? — Сервал качает головой. — Нет. У меня семья. Я не могу ее подставить. — Семья, — повторяет Веритас эхом. — А… где Рысь? — Пом куда-то ее увела, — Сервал шмыгает носом. — И хорошо… у меня нет на нее сил… прости, это ужасно, — она обнимает себя руками. — Но иногда у меня правда нет сил, на нее, на быт, на работу, на Гепарда… — Главное, не говори ей, — мягко говорит Веритас, потому что ему говорили. — А так… ты сейчас сможешь отдохнуть. Давай я… может, я зайду потом? И может… Входная дверь скрипит, и Веритас оборачивается. — Я привела друга, друга, друга! — громко говорит Рысь и впечатывается в измученную Сервал всем телом. Судя по звуку. Хрустальная фигурка Брони неуверенно прижимает к груди россыпь маленьких алых цветов, не решаясь сделать ни шагу вперед. За ее плечом высокой тенью стоит Пом, вальяжно обмахивая себя веером. Кажется, Гепард роняет чайник.