Космос сожжет своим холодом

Юбки Брони определенно не предназначены для того, чтобы цеплять ими листья и колючки. Она выглядит до невозможности счастливой. Веритас крадет ее с ловкостью, сначала учтиво ведя под руку, а потом — мальчишески перехватывая за руку. Броня смеется, и на несколько секунд она кажется уже не такой нежной. Не такой леди. Веритас правда не ведет ее далеко. Он мужчина, его учили: девушке не должно быть с тобой опасно. Кавех смотрел очень серьезно и повторял простые правила: никаких узких замкнутых помещений, никаких полностью безлюдных мест. «Ей должно быть, куда идти», говорил он, и, Архонты, Веритас так по нему скучает. Почему он не может написать хотя бы одно письмо. Или открыть одно из последних. Почему. — Ты и костер уже сложил, — негромко говорит Броня, и Веритас отвлекается на нее. — Я подумал, что нам не помешает небольшое барбекю, — он роняет сумку, садится прямо на траву и усаживает Броню близко-близко, чувствуя тепло ее тело. — У меня все нарезано, осталось только насадить… Как же пошло-то. — Это очень странное свидание, — подает голос Броня и, дождавшись кивка, лезет в сумку. — У тебя было много свиданий? — пробует Веритас, и Броня фыркает, доставая мясо в керамическом контейнере. — Ни одного. А у тебя? Веритас вспоминает прикосновение рук Коллеи и ее смех. По ней он тоже скучает. — Были, но там все сложно, — он машет рукой. — Мы были друзьями и перепутали чувства. Между нами не было ничего романтического. — А, — Броня кивает. — Вот почему ты со мной, а не с ней. До Веритаса не сразу доходит. А потом он вздыхает. С Еленой он не путает дружеское и романтическое. На последнее у него просто нет права. Но, говорят, такие раны заживают. Если дружба оказывается важнее. — Я здесь, потому что ты милая, — аккуратно говорит он, и Броня опускает глаза. Совершенно немилосердно насаживая куски мяса на вертел. Пахнет уже потрясающе, потому что маринад из гранатового сока и вина Веритаса никогда не подводил. Любимый маринад Кавеха, да. Хуже было бы только вспомнить домашний карри. В каждом доме карри особенный. — Я милая, — соглашается Броня и немного дергается. — Знаешь, я всегда думала, что нравлюсь Сервал. Веритас поднимает голову, прислушиваясь — а Броня выставляет ветки, чтобы подвесить мясо над костром. Кусает губы. Они у нее всегда искусаны, у этой маленькой леди. — Она с мамой давно, — все так же тихо говорит Броня. Зачем-то проворачивает мясо, хотя рано. — Я помню, что она учила меня математике. Еще просто считать. Она всегда была очень доброй. Очень живой. — Она такой и осталась, — шепотом отвечает Веритас, и Броня снова дергается. — А потом она меня бросила, — жестко отрезает она. — Относилась… как к чужой. Она не поздравляла меня с днем рождения и не подходила близко. Да я даже ее курс взяла, только чтобы… Мясо едва не падает от ее движений. Веритас вовремя перехватывает. И не понимает. Правда — не понимает. — Они поссорились с твоей мамой? — неуклюже спрашивает Веритас, и Броня поджимает губы. — Я не знаю. Но все знают эту историю. Когда Сервал швырнула в маму ключ. Мама получила Крио Глаз Бога, а его получают люди, которым очень больно. Сервал… — Броня сглатывает. — Она даже свои вещи не забрала. Мама просто закрыла ее комнату на ключ. Я знаю только, что Сервал забрала Рысь у родителей, потому что они ее били, и… — Били? — Веритас вскидывается, и Броня приобнимает себя одной рукой. — Рыська же. Ну. Ненормальная. А Лев Ландау — очень жестокий человек. Ты не знал? — Нет, — Веритас качает головой. — Сглатывает. — Никто не додумывался бить меня. Броня аккуратно переворачивает мясо, явно обрабатывая информацию. Делает свои выводы. — Вы близки, — заключает она и вдруг складывает руки вместе. — Познакомь нас, пожалуйста. Я, я правда люблю Сервал. Я хотела бы помочь. Она просит так мало. Ей так одиноко. — Есть два условия, — сообщает Веритас, и Броня подбирается. — Во-первых, сдвинься немного ближе. Броня слушается, окрашивая юбку в сочный зеленый. Никому из них нет дела. Броня смотрит недоверчиво и заторможенно, а Веритас распахивает накидку — и достает тщательно спрятанную там розу. «Люди запомнят, если ты будешь эффектным», говорил Аль-Хайтам, специалист в том, чтобы быть незамеченным. Броня ахает. — Во-вторых, — Веритас улыбается и протягивает ей розу, — пообещай не расстраиваться, если ничего не сможешь. Важна попытка. Броня кивает, не принимая розу, и немного отворачивается. Приходится обнять ее первым, прихватить за плечи и вжать в свое плечо. Маленькая хрупкая воительница. Мы ведь оба знаем, что я тебя использую. Просто продолжаем играть. Мясо не сгорает исключительно чудом. Они едят его, молча передавая друг другу вертел. Броня пачкает перчатки и стаскивает их. У нее руки воительницы — в мозолях и ссадинах. Крупнее, чем думал Веритас. С криво сколотыми ногтями. — А кто она для тебя? — спрашивает вдруг Броня, и Веритас едва не давится. — Ну… она во мне что-то увидела, — неловко говорит Веритас. — Когда мне было очень плохо. — Я помню, — Броня подкидывает в костер картошку. — Ты будто высасывал из всего вокруг себя силы. То, что Броня помнит его таким, становится неприятным болезненным ударом. Многие помнят. Ему никогда этого не забудут, правда? — Да, — тянет Веритас, стараясь не смотреть на красноту розы у груди Брони. — В общем, она дала мне надежду. И вытащила. Немного. — Ты не любишь об этом говорить, — констатирует Броня. — Прости, я… я не знала. Ты же вылечился? — Наверное, — Веритас немного отворачивался. — Но все, кто увидел меня таким, уже никогда не запомнят меня другим. Даже девушка, которая мне нравится… Он прикусывает язык, потому что явно сказал лишнего, но Броня, очевидно, принимает это на свой счет — и смеется, привычно пряча лицо в ладошки. — Я думаю, что ты очень даже хорошенький, — делится она, и плотина рушится. Веритас смеется вместе с ней. * * * Елена понятия не имеет, что ей делать с Веритасом. Это она была рядом все время! Она выхаживала Веритаса, она лечила его раны, она поднимала его, и встречала его, и кормила его. Она делала все! Почему, ну почему как только ему стало лучше — он отвернулся! Елена утыкается в грудь Тени, и та гладит ее по голове. — Госпожа Фаранак еще нескоро вернется, — мягко говорит она. — У тебя есть время выбрать другой путь. Дело не в пути. Видит Дева Луны, дело не в ее проклятом задании, которое оттягивается все сильнее. Елена не хочет ехать в Натлан. Да и нужных документов там нет. Сугилит давно получил новое имя, Обсидиан обзавелась из на днях, еще-пока-не-Перламутр к нему так близка. Какаваша же не получает новое имя шутки ради, оттягивая процесс. И есть она. Елена. Самая никчемная из Пяти Колец Арлекино. — Ты влюбилась, — шепчет Линетт, и в груди все сжимается. — Любовь зла, дорогая моя… но любовь же является энергией. Пока ты будешь доказывать, что он не достоин тебя, ты свернешь горы. — Что ты делаешь со своей любовью? — спрашивает Елена тихо, и Линетт закидывает хвост за плечо, выпрямляясь. — Трачу на вас. Вы — мои дети. Соберись. Надень самое красивое платье и иди к нему сейчас. Посмотри на то, какой он дурак. Все мужчины — дураки, мой котенок. Линетт дергает ухом, и Елена прыскает от смеха. — Уже поздно! — Луна еще не высоко, — Линетт смотрит вверх, будто видит небо. — Давай. Ты учишься слишком хорошо для человека, которому подделали табель. Потеря утренней пары не будет ничего стоить. Потеря пары. Какая мелочь. Елена не надевает красивое платье. Она просто идет. Просто стучится, не зная, чего ожидать. Веритас, разумеется, открывает, и у него влажные волосы, а еще — приятно удивленный вид. — Привет, — говорит Елена уверенно. Веритас улыбается. — Привет… смогла выбраться сегодня? — Ага, — Елена бодро кивает. — Я хотела спросить… — Мрамор пришел, — перебивает ее Веритас. Елена хлопает глазами. — Помнишь, мы были у меня в мастерской? Не оказалось подходящего куска, но его доставили совсем недавно, и ты такая красивая сегодня, и если ты не против дышать мраморной пылью, то… — Пошли, — немедленно соглашается Елена и хватает его за руку. — Прямо сейчас. Куда угодно. Быть может, он дарит Броне Рэнд красные розы, но он точно, точно-точно не делает ей статуй!