гниение

Дань Хэн не знал его имени. Он никак не мог извлечь это воспоминание из глубины опьяненного сознания, так что мужчина перед ним — демонической красоты создание, будто в насмешку обласканное солнечными лучами, — оставался неназванным. Но была у Дань Хэна какая-то слепая уверенность в том, что за одно их касание кожа к коже он мог бы убить. Она шла рука об руку со знанием о том, какие злые у этого мужчины губы, и как больно он хватается пальцами за бедра и волосы, чтобы удержать рядом. Это одновременно было чем-то сакральным, как ритуальное таинство, и обыденным, как кукурузный початок в тарелке. Дань Хэн будто бы прожил с ним не один десяток лет, и теперь мучительно размышлял, откуда оно могло взяться. Ведь мужчине перед ним, верно, не исполнилось и тридцати. Но, возможно, он ошибался. То, что сперва показалось ему конским волосом, вплетенным в мелкие косы, на самом деле оказалось серебристой сединой. — Убоялся бы ты гнева богов, — сказал вдруг Дань Хэн. Голос показался чужим в своей властной холодности. Дань Хэн не смог проконтролировать руки, почти небрежно огладившие мужчину по запястьям, и потерял связь с глазами, пристально рассматривающим его с ног до головы. В его распоряжении остались только чувства, но и самому себе не вышло бы объяснить, почему от вида этого человека Дань Хэн осязал нутром каждую каплю собственной разгоряченной крови, циркулирующей по телу. Мужчина уже сделал два мягких шага назад, звеня золотыми браслетами, и оперся бедрами об окропленный кровью алтарь. Их не прикрывало ничего, кроме короткого шендита, и загорелая кожа, старательно умасленная слугами, соблазнительно переливалась в солнечном свете. Дань Хэн вдруг представил, как впился бы губами в эти бедра, за поясницу удерживая мужчину прижатым к ложу. Или к храмовому полу. Вряд ли сейчас приходилось рассчитывать на что-то, что находилось от них дальше пары метров. — Не скромничай, — ответил ему мужчина хрипло. Его голос перекатывался из уха в ухо, щекоча мозг. — Ты же замолвишь за меня слово. Дань Хэн двинулся вперед, не мигая, и с легкой дрожью принял в себя еще одно основополагающее знание: мужчина пах кровью, дымом и финиковыми плодами. Его рука медленно опустилась на одежды и зашуршала складками изумрудной змеиной кожи. Пальцы безошибочно нашли путь к телу среди глянцевых изгибов и коснулись живота. Дань Хэн выдохнул, слегка приподнимая подбородок. Ему непреодолимо захотелось разодрать мужчину на куски жадным ртом, а он уже прочертил линию между ребер и уперся кончиками пальцев аккурат под пупком. — Нет… — мужчина вдруг усмехнулся ему с неприкрытой издевкой, и глаза у него стали очень сытыми. — Нет, мудрейший. Я не поверю, что достаточно одного моего прикосновения… Пришлось зажать ему рот ладонью, пока он не закончил говорить эту глупость, будто боги в самом деле грели у окон храма свои звериные уши. Кожа мужчины была горячей, скользкой и жирной от ритуальных мазей, но Дань Хэн все равно наклонился, безудержно желая оказаться еще ближе к источнику аромата. — Тебе бы это польстило, — ответил он с деланой сухостью, — но дело всего лишь в благовониях. Кружит голову. Голову в самом деле кружило — от запахов, жары, усталости; от того, как мужчина невесомо давил пальцами на влажную кожу и от того, как смотрел из-под ресниц. Глаза у него были темные-темные, как два агата. Вышло продержаться еще мгновение, а затем они бросились друг в друга. Дань Хэн понял, что не ошибся в своем знании — губы у мужчины и вправду были злые, ядовитые, и целовался он с агонической страстью. Его пальцы схватились за длинные волосы, путаясь в перевитых золотом прядях, и колени сжали бедра, царапаясь об обрядовые украшения. В череде бесконечных поцелуев Дань Хэн нашел губами шею мужчины и впился в нее, как пустынный скиталец в бурдюк с водой. Мужчина вздрогнул, запрокидывая голову, и схватился за все эти роскошные жреческие одежды, утягивая за собой. Дань Хэн издал какой-то странный звук и вдруг проснулся, резко отдергивая спину от палаточного столба. Пробуждение беспощадно ударило по нему ноющей болью в пустом желудке и холодом пустыни. Чуть поодаль Стелла что-то мешала в котелке над костром, и Дань Хэн быстро утер уголок рта, прежде чем подползти поближе к теплу. Что-то в этом всем его разозлило. Он ведь даже не отдавал себе отчета в том, что это был сон. Все казалось реальным и при этом — прикрытым поволокой. Дань Хэн будто попал в чужое тело и подсматривал за тем, чего видеть был не должен. — Сап, — сказала Стелла и хлебнула горячее варево с ложки. Дань Хэн с неприязнью, но безмолвно проследил за тем, как ее же, не вытерев, она погрузила обратно в котелок. — Выспался? Буркнув что-то неразборчивое, Дань Хэн подтянул колени к подбородку и замотался в почти высохшее одеяло. У него звенело в ушах и паху от напряжения, но четкий образ из сна уже начал размываться в памяти. И вдруг стало неясно, как именно Дань Хэн принял все за чистую монету — ему же приснилась просто квинтэссенция археологических переживаний. Молодой правитель, какая-то запретная любовь между высшими санами и древнесумерский храм после жертвоприношения. Дешевая книжонка, над которой впору смущенно хихикать семинаристкам. Заменить бы только царя на царицу, и вот оно — хрестоматийный бульварный роман. — Чего такой недовольный? — удивилась Стелла. — Его тут все не будили, на цыпочках ходили, а он еще сидит дуется. — Сон плохой приснился, — ответил Дань Хэн сухо и выпростал руку из-под одеяла, чтобы снять чайник с огня. Его железный бок сиял рыжими всполохами. Дань Хэн загляделся, вспоминая, как блестела бронзовая кожа мужчины во сне, но не смог воскресить в памяти ничего, что было выше бедер. Хотя, кажется, он довольно долго смотрел ему в глаза. Какого они были цвета? Он даже этого не запомнил. Как вообще можно было принять это за реальность? Злиться, наверное, стоило не на себя, а на свой член. — Ну еще бы, — сказала Стелла важно, — почитай Юнга. Слышал его новые доводы? Если ты все вокруг анализируешь через негатив, то, конечно, твой мозг будет и ночью вырабатывать негативные переживания. Дань Хэн был уверен, что Юнг ничего подобного не говорил, но Стелла была кладезью случайной информации, которую никогда не проверяла. Надо было просто порадоваться, что она не стала спрашивать о характере сна. Не осталось сил на ходу сочинять глупости. И, возможно, в контексте снов ему сейчас был ближе Фрейд. — Господин Янг не сообщал о дальнейших передвижениях? — спросил Дань Хэн без особого интереса. Ему куда больше хотелось сменить тему, чем в самом деле слушать про их завтрашние планы. — Не-а, — Стелла вытряхнула в котелок зелень из мешочка и вернулась к помешиванию. — Он вообще из своей палатки не выходил. Мне кажется, у него солнечный удар или вроде того… Отхлебнув кипятка из жестяной кружки, Дань Хэн слепо уставился на безграничную пустыню, туда, где кобальтовое небо, забрызганное ослепительными звёздами, соприкасалось с рваными гребнями барханов. Он не знал, куда они направляются; господин Янг этого не знал тоже и, возможно, не знал даже их картограф. Единственный среди них, кто что-то смыслил в этих местах, был проводник, который мастерски притворялся, что не знает ни слова по пенаконийски. Но почему-то Дань Хэн чувствовал, что вдоль западного берега Нила ничего они не найдут, сколько бы гробниц здесь уже не было обнаружено.