Тихие воды

«Страх — лучший учитель. Но его уроки сводят с ума.»

***

      — Каким же наивным бывает человек. Даже зная, что это ловушка, он добровольно идёт на погибель. И почему некоторые люди такие идиоты? Да, Тоге-кун? — этот насмешливый, мягкий голос звучал приглушенно, сквозь толщу воды, но создавалось ощущение, будто кто-то нашёптывает это на ухо.       Инумаки резко открывает глаза и просыпается. Пряди волос липнут к мокрому лбу. Парень пытается отдышаться. Что за дурацкий сон? И чей это голос в его голове?

***

      Норитоши Камо шёл по коридорам техникума, направляясь на свой первый урок, к студентам Годжо. Он заходит в класс, и почти сразу же подходит к доске, чтобы написать своё имя.       — Доброе утро, студенты. Меня зовут Норитоши Камо. С сегодняшнего дня я ваш новый преподаватель по философии боевых искусств и тактике групповых сражений. Я попрошу заполнить вас небольшие анкеты, а потом вспомним всё то что вы проходили с Мей-сан на истории боевых искусств.       Преподаватель раздал студентам анкеты. На листке было только два вопроса: 1. Вас когда-нибудь предавали? Опишите, боевую ситуацию, где вас предали. 2. Как бы вы атаковали группу из пяти человек?       Норитоши дал студентам 15 минут на заполнение, а по истечению времени собрал листы с ответами.       — Отлично. Теперь давайте вспомним историю…       Камо не был преподавателем или мастером боевых искусств, но те знания, что ему дал Яга-сан, когда Камо ещё учился, пригодились*. Первый урок прошел достаточно хорошо. Студенты внимательно слушали, задавали вопросы и активно работали на лекции. Единственный, кто был отстраненным всё занятие — Инумаки Тоге. По информации которую Камо получил от директора, у Инумаки Тоге есть диагноз психогенный мутизм, тем не менее, студент отлично проявляет себя в учебной деятельности. Его один из любимых предметов: практика Джиу — джитсу и философия боевых искусств. Сугуру Гето — был его любимым преподавателем, именно с ним у Инумаки сложились доверительные отношения. Видимо, так на его состояние повлияла произошедшая ситуация.       Норитоши заканчивает урок и просит каждого подойти к нему на консультацию в конце учебного дня. Студенты расходятся, класс погружается в тишину, а Камо тяжело выдыхает и садится за стол. Нужно изучить анкеты и подготовится к следующему уроку.

***

Воспоминания Камо. 4 дня назад.

      На дне пластикового стакана плескались остатки эспрессо. Как обычно, перед работой Норитоши Камо зашел за кофе, а затем поднялся в офис. Еще пару месяцев назад, он был студентом — старшекурсником Киотской следственной академии, а теперь уже настоящий детектив, как и мечтал.       Трель звонка прерывает воспоминания о теплых студенческих годах, напоминая о работе. Кто же может быть в такую рань?       — Слушаю. — спокойно и четко говорит парень.       — Камо… Мне срочно нужна твоя помощь. — тяжело говорит голос на том конце.       — Директор Яга? — переспрашивает удивленно Норитоши. — Мне приехать к вам в техникум? Вы ведь всё еще там работайте?       — Пожалуй, не стоит. То, о чём я тебя хочу попросить… Это должно остаться между нами. Я могу рассчитывать на твою помощь?       — Да, конечно.       Тогда Норитоши не знал, с чем ему придется иметь дело. Директор Яга пришел к нему за помощью в расследовании, как будто предчувствовал что что-то может пойти не так. Он предложил парню поработать у них под прикрытием, за место учителя Гето. Основная задача — выяснить, если в техникуме убийца. Мужчина был уверен, что пропажа Рики и убийство Дзюнпея как-то связаны между собой, и совершил эти преступления кто-то из мастеров боевых искусств, и может, даже, убийца находится среди них. С чего он это решил, правда, непонятно, но вскоре Камо и сам убедится в правдивости слов директора.       — О нашем сотрудничестве никто не должен знать, понял? — сказал тогда Яги.       — Даже Сатору Годжо?       — Тем более он.

      ***

      Студенческая столовая гудела, как растревоженный улей. Инумаки сидел в углу, сжимая в руках термос с чаем (зелёным, с мятой — единственное, что сейчас не вызывало тошноты).       Тодо Аой появился внезапно, бросив на стол свёрток в чёрной ткани.       — Потерял, немой? — прошипел он.       Ткань развернулась сама. Внутри лежал шарф Рики — вернее, то, что от него осталось: синий шёлк, покрытый бурыми пятнами, единственная улика, найденная Акари.       Тоге отпрянул, опрокинув скамью. Где-то засмеялись.       — Интересно, — Тодо наклонился, подбирая шарф за уголок, будто это яд, — сколько ещё вещей пропавших ты припрятал?       Пальцы Тоге сами потянулись к горлу. «Нет… Не смей поддаваться на его провокации. Не показывай страх».       — Хватит! — Маки вклинилась между ними, но её перекрыл мягкий голос Юты:       — Удивительно, Тодо. Не знал, что студсовет теперь занимается криминалистикой.       Его пальцы сжимали плечо Тоге так, что костяшки побелели — не больно, а скорее… как якорь.       Тодо потерял весь свой запал и только хмыкнул, бросив на прощание:       — Директор уже поставил камеры. Посмотрим, как долго он продержится.       Старшекурсник вышел из столовой, шарф остался лежать на полу. Кто-то аккуратно вырезал из него квадрат — ровно по размеру маски Тоге.

***

      Листы с ответами студентов лежали перед Камо, как улики на месте преступления. Детектив медленно перебирал заполненные листы, отмечая про себя особенности почерка каждого студента. Его пальцы задержались на трех анкетах: 1. Юта Оккоцу Вопрос о предательстве: «Предательство — это когда тебе кажется, что ты контролируешь ситуацию, а на самом деле ситуация контролирует тебя.» Подчеркнуто последнее слово. Вопрос о тактике: «Пять против одного — это не бой, а неэффективная трата сил. Лучший вариант — изменить условия схватки. Пусть они думают, что контролируют ситуацию, пока вы выбираете самого слабого. Не того, кто физически слабее — а того, кто сомневается, боится или слишком доверяет остальным. Достаточно убрать одну опору, и вся конструкция рухнет сама.» Подчерк парня был неестественно ровный. 2. Мегуми Фушигуро «Предают слабые. Поэтому я работаю над тем, чтобы не быть слабым.» «Атаковать с флангов, используя местность. Главное — не дать им объединиться.» 3. Инумаки Тоге Лист был практически чист, только на обратной стороне — скомканный рисунок: Человек с зашитым ртом, окружённый пауками. Камо отложил его анкету отдельно, заметив, что бумага была местами влажной от пота (слёз?) и слегка пахла мятой. Юноша в последние дни часто пил успокоительное.

***

      Пустая учительская была погружен в тишину, нарушаемую только тиканьем часов. Тоге сидел, склонившись над своим телефоном, его плечи были напряжены, в руках лёгкий тремор.       Камо отложил пустую анкету в сторону:       — Ты единственный, кто не ответил. Можешь объяснить почему?       Тоге медленно поднял глаза. В них читалась усталость и что-то еще — возможно, осторожность.       — Я не собираюсь тебя осуждать, — Камо сложил руки на столе. — Но если есть что-то, что мешает тебе говорить…       Пальцы Тоге замерли над экраном, затем он написал:       «Некоторые вещи лучше не озвучивать»       — Потому что они опасны? Или потому что никто не поверит?       Тоге пожал плечами, его взгляд блуждал по кабинету, избегая встречи с глазами учителя. Камо перевел взгляд на окно, где за стеклом шел дождь:       — Когда я только начал преподавать, мне сказали: самое страшное — это не крики, а тишина. Она разъедает изнутри.       Тоге нахмурился, его пальцы сжали телефон крепче. Он написал:       «Тишина — это безопасно»       — До определенного момента, — Камо кивнул. — Но рано или поздно она становится клеткой.       Тоге молчал, а Камо не стал надавливать, и только сказал:       — Я бываю в библиотеке по вечерам. Это на тот случай, если ты захочешь со мной поговорить. Без оценок, без давления.

***

      Когда Инумаки вышел из учительской, детектив просматривал досье Маки и её ответы на вопросы. Учитель ждал Зенин и был очень удивлен, когда в дверях он увидел парня. Юта вошел, слегка улыбаясь. Его улыбка — словно маска. Глаза — холодные и оценивающие — внимательно изучают преподавателя.       — Любопытные вопросы, сенсей. Особенно про предательство. Вы часто сталкивались?       — Чаще, чем хотелось бы, — Камо скользит взглядом по его рукам и замечает на левом запястье тонкий шрам. Как от наручников. Странно, утром он не заметил на парне шрамов       — Твои ответы в анкете… интересные, — Норитоши перелистывает страницы. — Особенно про тактику против пятерых.       Юта слегка наклоняет голову:       — О? А что в них такого?       — Нестандартный подход. Большинство пишут про атаку или оборону. Ты же предлагаешь… манипуляцию.       Легкая тень пробегает по лицу Юты, но мгновение спустя он уже снова улыбается:       — Разве боевое искусство — не манипуляция телом противника?       Камо медленно закрывает папку:       — Телом — да. Но ты говоришь о манипуляции сознанием.       В воздухе повисает напряженная пауза. Юта первым нарушает молчание:       — Сенсей, можно вас кое о чем попросить?       — Конечно.       — Инумаки, он. — Оккоцу немного нервно поправляет рукав рубашки. — Инумаки-кун сегодня выглядел расстроенным. Не давите на него… Он хрупкий.       Учитель замечает, как пальцы Юты сжимаются на слове «хрупкий».       — Я лишь задаю вопросы. Ответы каждый выбирает сам. Что же, если это всё, то ты свободен. — Норитоши на самом деле было не очень комфортно рядом с этим студентом. Был что-то с ним не так.       Юта встает и идет к выходу, но задерживается в дверях на секунду дольше необходимого:       — Будьте осторожны, сенсей. Некоторые ответы могут быть опасными.

***

      Инумаки казалось, что он пребывает в аду, и эта пытка никогда не кончится. Как только он появлялся, все взгляды устремлялись на него, шёпот и слова, что травили не хуже змеиного яда, презрение и ненависть сочились из студентов. Казалось, даже стены родного техникума шептали «убийца!».       Последней каплей стала надпись, которую кто-то написал кровью прямо на двери в его комнату.       «Убирайся, убийца!»       Успокоительное перестало действовать. Давление, что парень испытывал за день, дало о себе знать. Парень согнулся пополам и осел на колени, беззвучно рыдая, и кажется, задыхаясь.       До заседания студсовета два дня. Если его отчислят, то он опять вернется к отцу тирану. Почему всё так обернулось?

***

      Юта возвращался в общежитие после разговора с учителем Камо. Своей манерой преподавания и философией он напоминал учителя Гето, отчего юноша сразу скривился. Он ненавидел Сугуру Гето всей своей душой. Учитель был слишком любопытным, за что поплатился.       Оккоцу резко останавливается, когда слышит в другом конце коридора судорожные всхлипы и хрип, как будто кто-то задыхается. Он направляется в сторону шума, и заворачивая за угол и видит, как Инумаки сидит скрючившись на коленях, задыхается в рыданиях. По щекам текут слезы, он дрожит. Тело Юты напряглось при виде сгорбившейся фигуры Тоге. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда он разглядел надпись на двери — красные буквы, слишком похожие на кровь: «Убирайся, убийца!».       Он сделал три быстрых шага вперед и опустился на одно колено перед Тоге, решительно захватив его дрожащие запястья.       — Слушай мой голос, — его слова прозвучали твердо, но без привычной повелительности. Пальцы слегка ослабили хватку, когда почувствовали, как Тоге вздрогнул.       Юта намеренно замедлил дыхание, заставляя Инумаки неосознанно подстраиваться под его ритм. Его большой палец автоматически находит выпирающую вену на внутренней стороне запястья Тоге, он чувствует пульс парня и начинает рисовать там медленные круги — жестокий успокаивающий механизм, который он выработал за месяцы их «уроков».       — Ты не вернешься к нему, — голос Юты звучал почти нежно, но в глазах читалась стальная решимость. — Я позабочусь об этом.       Он резко поднялся, одной рукой подхватывая Тоге под локоть. Его движения были уверенными, но не грубыми — точный расчет силы, достаточной чтобы вести, но не пугать.       — Пойдем. Ты переночуешь у меня.       Это не было предложением. Но и не приказом. Где-то посередине — в той опасной зоне, где забота становится собственничеством, а защита превращается в тюрьму.       Тоге покорно шагнул вперед, его пальцы непроизвольно вцепились в рукав Юты. И Оккоцу почувствовал знакомое удовлетворение — то самое, что всегда возникало, когда Тоге искал у него защиты.       Он действительно хотел помочь. Но еще больше — хотел, чтобы Тоге знал: помощи ждать неоткуда. Кроме как от него.

***

Воспоминания Юты. Весна. За три месяца до перевода Юты в Токийский техникум боевых искусств.

      Юта сидел на крыльце додзё, сжимая в руках потрёпанную книгу, подаренную Гето неделю назад. Ветви цветущей сакуры бросали кружевные тени на страницы.       — Опять прячешься здесь? — спокойный голос наставника заставил его вздрогнуть. Сугуру стоял в дверях, держа в руках поднос. На нем две чашки с ароматным зеленым чаем, как любил Юта.       — Рика ищет тебя, — учитель сел рядом, протягивая напиток. — Но я сказал, что ты занят.       Юта почувствовал, как плечи самопроизвольно расслабились. Только здесь, с Гето, он мог дышать полной грудью.       — Сенсей… — его голос звучал хрипло от непривычки говорить вслух. — Почему вы…       — Почему я не гоню тебя к ней? — Гето откинулся назад, ловя лепесток сакуры на ладонь. — Потому что даже самураю нужны моменты тишины.       Он повернулся к Юте, и в его взгляде не было привычной насмешки учителей:       — Ты не её тень. Не её собственность. Запомни это.       Юта сжал чашку с такой силой, что казалось вот-вот и на ней проступят трещины. Эти слова были опасны. Если Рика услышит…       — Вот, — Гето вдруг положил ему на колени новую книгу. — Думаю, тебе понравится. Когда учитель ушёл, Юта прижал подарок к груди. Впервые за долгие годы он почувствовал — у него есть что-то своё.