Всякая всячина

Когда тролли начали войну с двергами за золотые копи на севере, они — могучие порождения ётунов — швыряли в противника камни и скалы, что потом стали горами, на которых за века вырос лес. Но хитрые карлики подсекли сухожилия под коленями предводителя троллей, и тот упал в море, пробив своим носом длинный проход в скальной гряде, куда тут же хлынуло море. Так появился Тролльфьорд. Рассказывают, что и тролли и дверги до сих пор враждуют, не упуская случая напакостить друг другу. От того бывают камнепады и оползни, или съедобные ягоды вдруг делаются ядовитыми, а леса непроходимыми, но в одном сходятся все рассказчики: встреча с этими тварями никогда не приносит добра людям.

***

Горм очнулся от боли в голове, в затылке гудело так, как будто он три дня пил, празднуя Йоль, позабыв про закуску. Последнее, что он помнил, была палуба драккара Раума хёвдинга, залитая кровью. Их темно-синий корабль стоял борт в борт с чёрным драккаром сэконунга Эйрика Олафссона, рулевые держали корабли боком к волне, чтобы вода не захлёстывала внутрь. Бой шёл славный, Горм успел развалить своей секирой двоих и подсёк под колени третьего, когда что-то вдарило ему в голову, в глазах потемнело и …. дальше он не помнил. Горм прислушался: он не слышал шума волн, не чувствовал дыхание палубы под спиной — значит он не на корабле, не пахло дымом и едой — значит и не в доме на берегу. Веки были такие тяжёлые, будто их засыпали песком, но он справился и открыл глаза. — Я же говорил, очнётся. Горм моргнул и попытался сесть, у него получилось, правда, в голове зашумело ещё сильнее. — Ох, и впрямь очухался, Угго, — шепелявил чей-то голос с неприятным пришёптыванием. Горм проморгался, пытаясь распознать что же он видит, а когда наконец разглядел, понял, что похоже сильно прогневал духов рода и что всё-таки он мёртв. Напротив него сидели два здоровенных тролля больше похожие на мешки с рожью, с длинными носами, покрытыми бородавками, с ушами, заросшими мхом, а из-под косматых бровей их крохотные глазки светились красным. А обещали валькирию, с обидой подумал Горм, и Отца Богов с пивом, что никогда не кончается в кубке, и зал на сорок очагов, и вепревину. И ведь никого не предавал, не воровал, никого без вины не оговаривал, ну девчонок бывало целовал без согласия, но за это к троллям-то не отправляют же! — Я умер? — Не до конца, — хмыкнул самый уродливый и волосатый. Тут Горм оглядел себя. На нём была надета кольчуга из тех что привозят с земель русов, и стоят они очень дорого — шесть марок серебром на торге в Бирке, изукрашенные поножи и наручи, серебряное кольцо на пальце и меч в ножнах. — А топор? — обескураженно спросил Горм. Он редко брался за меч, предпочитая его секире. — Всё, что в ладью тебе положили — всё здесь, — прошепелявил второй тролль, — там ещё репа была и мёда горшочек, но мы их съели потому, что думали, что ты совсем дохляк. Вдруг стало так горько, что вот он молодой парень всего-то восемнадцать зим отроду, отправился в поход, который должен был прославить его имя и его род, и был убит в первом же бою. Горм поднял руку, желая пощупать голову за ухом, где болело сильнее всего, но ни крови, ни осколков костей не почувствовал. — Ну-ну, парень, ты не раскисай, — загнусавил куль побольше, часто-часто моргая глазками, — собрали-то тебя на тот свет честь по чести, уж мы-то знаем. К нам сюда, знаешь ли, разных приносит. — Точно, — прошепелявил второй, — и голых, и в обносках и со ржавым оружием. А тебя почти как хёвдинга или ярла нарядили. Сразу видно, что воин ты хороший. Горм, уже немного очухавшись, догадался, что тролли вытащили его из воды не просто так и теперь будут просить о чём-то, так всегда бывает в сказках. Он сел поровнее и хмуро взглянул на нелюдей исподлобья. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. — Правитель Тролльхейма задумал жениться, а проклятые дверги умыкнули его невесту, когда она грибы собирала, и держат её теперь в своем Свартальвхейме. Горм молчал. В сказках отважные герои всегда торговались с хитроумной нечистью, но вот беда, шибко умным-то он не был. Сильным — да, ловким — да, выносливым — да, на корабле он сидел на носу, где весла длиннее и тяжелее всего, а вот смекалкой не отличался. — И теперь бородатые недомерки хотят в обмен на прекрасную Германнелих забрать наш Тролльфьорд со всем, что тут есть. А куда мы пойдем? Тут у нас пещерки теплые, скалы, лес со зверьём, людишки редко забредают. Горм молчал. Тролли завозились, заколыхались, а один даже протянул свою когтистую четырёхпалую лапу и потрогал Горма за колено, будто хотел убедиться, что он не окаменел. — Ты слушай, они предлагают нам решить дело поединком, а мы-то, как бойцы, никогда не были сильны. — Да и как за ними уследишь-то, — встрял шепелявый, — они же мелкие совсем, под ногами крутятся-крутятся, но силищи в них много. Там, под землей, они же куют день и ночь, молотами своими машут. А мы что? Мы — тролли, наше дело грибочки-ягодки-зверушки, загадки загадывать: без рук без ног на девку скок? А? — Уймись, Хёгни, он нам не для загадок нужен. Так вот, если ты одолеешь их бойца и вернёшь нашу Германнелих, то мы тебя, хочешь обратно к живым отправим, а хочешь так и до Вальгаллы проводим. Тролли отвезли его на небольшой островок у входа во фьорд в его же погребальной лодке, и теперь Горм ждал на полянке противника, разминая руку, приноравливаясь к мечу. Меч был легковат и коротковат для него. Он не особо поверил троллям, что они его отпустят, если он спасет их девицу, но и выхода у него не было. В сказках всегда говорили, что подземный народец макушкой еле-еле достает взрослому мужчине до пояса, что они черны лицом от копоти подземных кузниц и носят длинные бороды. А из-за серого валуна на песок, прихрамывая, вышел высокий мужчина, широкий в плечах и белокожий, как все люди севера, с длинными усами и без бороды. Зато броня на нём была, сразу видно не человеческих рук дело: пластинчатая с золотом. Похоже дверги тоже выловили такого же, как он, хирдмана, шагающего на пир к Одину, а теперь вынужденного сражаться за свою душу на стороне мастеровитых карликов.

***

Издали их можно было принять за поросшие мхом валуны, что в избытке лежали по всей суровой Норэгр, но ближе было видно, что у валунов есть маленькие, глубоко посаженные глазки, длинные носы и уродливые, огромные руки и ноги. — Задерживаетесь, Фрар, — проворчал Хёгни двум карликам, шумно топающих к пригорку, на котором сидели тролли, — наш парень уже истомился ждать. — Дык, крепкий муж нам попался на этот раз и упрямый, — пробурчал карлик с огромной чёрной бородой, заправленной за пояс, чтобы не волочилась по земле. — Пока уговаривали, пока броню под него подгоняли, пока самого его подлатали посечённого. Тут же обычным-то молотом не жмякнешь, нужны эльфьи тоненькие молоточки. А у тех, сам знаешь, хрен чего допросишься просто так. Хёгни понимающе вздохнул, народ холмов был скуп и жаден сверх меры. Внизу на песке уже шёл бой, и пока ни один из бойцов не уступал в воинском искусстве другому. — Что ставите, Угго? — второй дверг смачно высморкался в два пальца, подбоченившись. Тролль вытащил из-за спины глиняный горшок доверху набитый монетами, глаза двергов алчно заблестели: они любили золото не меньше, чем тролли загадки. — Сегодня наша возьмёт, — довольно сообщил Фрар, высыпая в горшок пригоршню изумрудов, — у нас-то не просто боец в этот раз, а сам побратим Эйрика сэконунга! Тролли дружно и презрительно продудели в губы, Раум хёвдинг ничем не уступал в ярости и отваге Эйрику, как и его воины. — А от Одноглазого-то есть кто? — тролли уже достали флягу с мухоморной бражкой. — Вон сидит же — Мунин, — Фрар кивнул в сторону большого чёрного ворона, азартно топчущегося по камню. — Хугин, — несогласно каркнул ворон и захохотал. — Вечно их путаю — буркнул чернобородый дверг, отсыпая троллям из мешочка солёных червей — первейшей закуски к мухоморам. *** Рассказывают, что в море есть остров, заливаемый водой во время прилива, и что на этом острове каждую ночь сходятся в поединке два непримиримых воина. За что бьются эти двое никто уже толком не помнит. Некоторые говорят, что один мстит за украденную невесту, другие спорят, что это побратим спрашивает с клятвопреступника, предавшего братство, третьи считают, что два вождя не могут поделить земли или добычу взятую в походе. Говорят, что этот нескончаемый хольмганг по нраву Отцу Богов и другим асам, и они непрерывно следят за исходом поединка. Никто точно не знает имён поединщиков, в каждом фюльке их называют по-разному, сходятся только в одном — остров этот у самого устья проклятого Тролльфьорда, и каждую ночь встает он со дна, когда могучий Эгир отзывает волны от берега, и погружается в пучину морскую с восходом солнца. И несть тому бою конца.