Отражение в чёрном кофе

«Позвони, если станет одиноко,

Или просто так,ни о чём.

Я оставлю свой номер у стойки,

А ты оставишь свой— в другом»

Лето в Петербурге — состояние не погоды, а света. Белые ночи наполняли всё молочным, невыключаемым сиянием, и город казался незавершённой фотографией. Альтаир устроился в маленькое кафе-кондитерскую с витринами, залитыми этим светом. Он подавал кофе и кусочки торта людям, которые казались менее реальными, чем тени на мостовой. Клиент пришёл днём, когда зал был пуст. Мужчина лет тридцати, в идеально скроенном бежевом пальто, несмотря на тепло. Он заказал эспрессо и пастилу, работал за макбуком, изредка поглядывая на Альтаира. Его взгляд был не навязчивым, а оценивающим, как будто он рассматривал интересный предмет. Когда Альтаир принёс счёт, мужчина поднял глаза и улыбнулся. Улыбка была не простая, а калиброванная — тёплая, чуть ироничная, с лёгкими лучиками у глаз. Совершенная. Он положил на поднос купюру, а под неё — визитку. Не деловую. На чистой, плотной бумаге от руки был выведен номер и имя: «Леонид». — Если вдруг… станет скучно в этом царстве марципана, — сказал он мягко. — Позвони. Обсудим что-нибудь менее сладкое. Альтаир взял поднос. Его пальцы ощутили фактуру бумаги. Он кивнул — сухим, профессиональным кивком официанта — и ушёл за стойку. Внутри не было ни трепета, ни смущения, ни даже удивления. Был анализ. Красота и обаяние Леонида были для него такими же объективными данными, как кислотность кофе или температура в зале. Жест был ясен: приглашение. Но для того чтобы принять приглашение, нужна была воля, внутренний импульс, желание сближения. А у него был лишь вакуум. Он переложил визитку в карман фартука, где она мгновенно смялась рядом со скотчем и чековой лентой. Весь день он чувствовал её там — крошечный, инородный предмет, на который кто-то возлагал надежды. Он представлял звонок. Диалог. Встречу. Но эти картинки были плоскими, как рекламные буклеты. Он не мог вдохнуть в них жизнь, потому что не чувствовал топлива — любопытства, влечения, даже простого человеческого интереса. В конце смены он выбросил фартук в корзину для стирки. Визитка уплыла в пену с остатками корицы и капучино. Он не сделал это с пренебрежением. Скорее, с гигиенической необходимостью. Чужое желание, оставленное ему на подносе, было слишком личным, слишком тёплым предметом. Он не знал, что с ним делать. Его внутренний мир был другим городом, без улиц и номеров. И оставлять контакты у его стойки было бесполезно. Там никто не отвечал.