Юность в путах желаний

Первая половина пути прошла в целом без происшествий. Пересекая границу Ланьлина, они не встретили патрулей коалиции — по-видимому, оставшиеся войска Вэнь Чао всё ещё зализывали раны и перегруппировывались, а Ордену Лаолин Цинь, должно быть, было не до них из-за сил Не Минцзюэ на севере, что вполне соответствовало расчётам лидеров кампании «Выстрел в Солнце». Столкнувшись с долгими просторами открытой сельской местности, людям пришлось искать способы занять себя. Как водится, начали они со сплетен. Никто не решался говорить там, где Ханьгуан-цзюнь мог услышать или увидеть, но за пределами его слышимости шёпот буйствовал. Вэй Усянь в целом был доволен складывающейся картиной. Слух о том, что Инь-даочжан каким-то образом пролез в постель к Ханьгуан-цзюню, практически укоренился как факт, распространяясь среди войск подобно лесному пожару, хотя детали — особенно как и почему — всё ещё оспаривались. Ученикам Лань стоило посочувствовать. Как же они таращились, разинув рты, всякий раз, когда Инь-даочжан искал внимания Лань Ванцзи. А уж когда Лань Ванцзи ему потворствовал, это было и вовсе жалкое зрелище. Среди них, казалось, было немало тех, кто всё ещё цеплялся за веру, что их второй молодой господин Лань ещё не вдовец. Эти бедные души, несомненно, пребывали в наихудшем положении: надежда, которую они лелеяли, теперь внезапно обернулась кошмаром. Собачью похлёбку, которой их кормили, вполне можно было счесть публичным прелюбодеянием — хуже того, половина вины за это деяние пала на их безупречного второго молодого господина. Немыслимо! И всё же, если они хотели держаться за надежду, им приходилось об этом размышлять. Впрочем, никто, похоже, не горел желанием противостоять Лань Ванцзи напрямую. Даже когда Инь-даочжана видели выскальзывающим из палатки Ханьгуан-цзюня на рассвете, хихикающим и закутанным в белую верхнюю мантию, явно ему не принадлежавшую. Максимум, на что хватало смелости, — это бросать Инь-даочжану ядовитые взгляды. Вэй Усянь на мгновение задумался, не стоит ли ему обидеться на то, что, судя по всему, никто не заговорил, заподозрив Лань Ванцзи в измене ему. Но поскольку такая ситуация была попросту невозможна, он решил считать всё это забавным. Ладно, возможно, он также чувствовал лёгкую вину. Шокированная реакция Гусу Лань была трогательной, особенно учитывая, что все остальные, казалось, уже единогласно смирились со смертью Вэй Усяня. Это доказывало, насколько его новый Орден начал ценить его — нечто, чего он никогда не мог принимать как должное. Он загладит это перед ними. Как только Лань Сичэнь и старик наконец позволят ему сбросить маску Инь-даочжана. Конечно, теперь это случится уже скоро. Как и предсказывал Лань Ванцзи, они достигли Вэйчжоу через неделю. Глава Ордена Тан, заранее уведомлённый об их прибытии, ожидал на вершине величественных ступеней своей резиденции, чтобы приветствовать Ханьгуан-цзюня с подобающей помпой и уговорить его остаться на несколько дней для отдыха. Лань Ванцзи вежливо отказался. Его единственной целью было передать новых рекрутов под опеку союзника, после чего немедленно продолжить путь на юг. После краткого тактического обсуждения будущих действий против Ордена Лаолин Цинь главе Ордена Тан пришлось смириться с вежливым, но твёрдым прощанием Ханьгуан-цзюня. Поскольку число путешественников резко сократилось — со ста с лишним до двенадцати, — последний отрезок пути до Жичжао можно было преодолеть куда быстрее, хотя всё ещё пешком, ради Да-Шаньян. Следуя неторопливому течению реки Вэйшуй, Лань Ванцзи повёл группу мимо поющих рыбаков, забрасывавших последние сети за день, и трудолюбивых батраков, нёсших на плечах первый урожай сои, пока их не окружили глубокие ущелья и густые горные леса, вновь оставив цивилизацию позади. Однако мирное уединение дикой природы было обманчиво. На самом деле они находились довольно близко к владениям Цзиней — настолько близко, что Лань Ванцзи регулярно отправлял разведчиков и неустанно всматривался в горизонт. В полутора переходах от Жичжао они остановились на последний привал, пока сам Лань Ванцзи улетел вперёд, дабы удостовериться, что путь свободен. Все собрались у одного костра, чтобы отогреть ночной холод, тихо и упорядоченно ожидая возвращения Ханьгуан-цзюня, как и подобало ученикам Лань, если не считать редких тихих жалоб на уставшие ноги или замечаний о скором возвращении в лагерь. Вэй Усянь чувствовал себя несколько неуютно в отсутствие Лань Ванцзи. К счастью, Да-Шаньян была под рукой — как ответственный конюх, он мог отговориться необходимостью отвести кобылу на водопой, избегая тем самым едва скрытых взглядов остальных. Когда Да-Шаньян утолила жажду у небольшого журчащего ручья, Вэй Усянь позволил ей побродить, а сам растянулся на мху, зажав травинку в зубах. Он как раз собирался проверить защитный барьер по периметру, чтобы выиграть ещё немного времени, когда услышал приглушённые голоса поодаль от костра. Упоминание имени Инь-даочжана привлекло его внимание. Подскочив с земли, Вэй Усянь отозвал Да-Шаньян из зарослей чертополоха и бесшумно подкрался ближе. — Я слышал, что он изуродован и у него шрамы под маской, — говорил один из них. — Интересно, как Ханьгуан-цзюнь может это выносить, когда у молодого господина Вэя было такое милое лицо? Вэй Усянь прикусил губу, чтобы не расхохотаться. Вот как! Не успел великий Ханьгуан-цзюнь оставить их одних, как они снова за своё! И неужели они вправду думали, что у Лань Ванцзи столь поверхностный вкус?! Цокая языком, Вэй Усянь потянул повод, когда Да-Шаньян вновь потянулась к чертополоху. — Ха. Выходит, даже Ханьгуан-цзюнь может вести себя как прочие юноши его возраста, играя в дамского угодника… э-э, то есть не дамского, ну ты понимаешь, — раздался другой голос. — В любом случае, может, мы не знаем всей правды. Может, он не так уж и изуродован… а вдруг он скрывает лицо, потому что оно слишком прекрасно для глаз смертных! Вот как он бесстыдно вынудил Ханьгуан-цзюня пожалеть его! — Тш-ш-ш, тише! А если он услышит? И вообще… ты серьёзно? — Эй, не смотри на меня так! Ты же слышал Инь-даочжана в Ляочэне, правда? Он тогда ныл и устраивал сцены перед Ханьгуан-цзюнем, пытаясь остаться рядом, — это наверняка было, чтобы создать приватный момент! Но зачем? Что ещё это могло быть, как не попытка тайно похвастаться красотой! — Зачем кому-то скрывать, что он слишком красив? Серьёзно, младший боевой брат, ты опять несёшь ерунду. Абсолютно нет — и раз уж есть молодой господин Вэй, Ханьгуан-цзюнь не станет серьёзно интересоваться кем-либо другим, что бы там ни было. Так какое дело до внешности какого-то случайного бродячего заклинателя, которого он пожалел на пару недель? А вот настоящая причина, по которой Ханьгуан-цзюнь его терпит, на самом деле просто… — Какой позор! Вэй Усянь и Да-Шаньян вздрогнули от внезапного громкого восклицания. — Вы и впрямь ученики Гусу Лань, осмеливающиеся так бесстыдно сплетничать за спиной командира о его личных делах?! — голос Лань Дэвэя прорезал ночь. — Я доложу об этом Ханьгуан-цзюню по его возвращении, и вы предстанете для наказания! — Ай-ай! — Д-да, наставник Лань … Послышался звук поспешно удаляющихся шагов. Вэй Усянь с улыбкой покачал головой. Только в Гусу Лань моглиа выдумать нечто столь абсурдное, как попытка обуздать древний человеческий порыв посплетничать о начальстве, устанавливая наказание переписыванием или что-то в этом роде — что бы там Лань Дэвэй ни счёл подходящей карой за болтливый язык. Это было и иронично, ибо сам старый козёл имел обыкновение бросать на Инь-даочжана самые ядовитые взгляды из всех. Может, ему стоило попробовать посплетничать самому когда-нибудь — глядишь, это помогло бы выпустить разочарование более здоровым способом, чем пытаться прожечь дыру в голове Вэй Усяня взглядом? Да-Шаньян, уставшая бесцельно стоять в тёмном лесу после того, как её лишили чертополоха, вдруг громко и сердито заржала. — Эй, тише! — прошипел Вэй Усянь и резко дёрнул её за узду. — Хочешь, чтобы он нас заметил?! Поверь, Да-Шаньян, ты можешь быть большим козлом в моих глазах, но ты всё равно не захочешь узнать, каков настоящий козёл на деле! Но было уже поздно. — Немедленно покажись! — прогремел голос Лань Дэвэя. Со вздохом Вэй Усянь позволил лошади вывести его из укрытия в подлеске, пока они не оказались лицом к лицу со старшим Ланем. — Инь-даочжан. Не могу не думать, что Баошань Саньжэнь не придаёт большого значения обучению своих учеников такту и манерам, — язвительно произнёс Лань Дэвэй. — Иначе я, конечно, ожидал бы, что ты будешь знать, что подслушивать чужие разговоры, прячась в тенях, — недостойно. — О, уважаемый наставник Лань, этот ничтожный не ведает, о чём вы говорите! — Вэй Усянь весело похлопал по боку Да-Шаньян. Пора этой привередливой молодой госпоже вытащить его из неприятностей, в которые она сама его втянула! — Уверяю вас, Да-Шаньян так громко топталась в зарослях, что я не мог расслышать ни слова! Старый козёл выглядел не впечатлённым. — Неужели? Вэй Усянь энергично закивал. — М-м-м! Абсолютно, абсолютно! — Он толкнул локтём рыжий бок рядом с собой, но безрезультатно. — Ну же, Да-Шаньян, поддержи меня. Мы же ничего не слышали, правда? Да-Шаньян сунула нос в его рукав в поисках яблок. — Может, начать звать тебя Да-Пингуо* вместо этого… — пробормотал Вэй Усянь, высвобождая одежду из лошадиных зубов. П.п.: * Да-Шаньян (大山羊) — буквально «Большой козёл». В «Путешествии на Запад» есть персонаж по имени Шаньян-ло (Козлиный дух) в одном из эпизодов, но более известен Царь-обезьяна (孙行者, Сунь Укун) и другие. Да-Пингуо (大苹果) — означает «Большое яблоко». Здесь автор играет с именами, заменяя «Шаньян» (козёл) на «Пингуо» (яблоко), потому что персонаж ищет яблоки в рукаве. Лань Дэвэй с презрением отвёл взгляд. — Как бы то ни было, — обратился он к деревьям, словно смотреть на Инь-даочжана ещё мгновение было невыносимо, — дела зашли так далеко, что я больше не могу умалчивать. И поскольку мы сейчас одни, я воспользуюсь случаем, чтобы высказаться. — Что? Вэй Усянь отступил на шаг и опасливо ухватился за седло Да-Шаньян. Когда он думал, что старому козлу стоило бы излить разочарование кому-нибудь, он не имел в виду себя! — Ты должен наконец понять, Инь-даочжан, что наше общество зиждется на своде твёрдых правил, которым надлежит следовать всем, — начал Лань Дэвэй, всё ещё не глядя на него. — Действуя безрассудно и пренебрегая последствиями своих поступков, а также их влиянием на других, ты рискуешь опозорить учение своего наставника. — Ах… э-э, да, конечно! — небрежно согласился Вэй Усянь. — Этот младший благодарен за наставление! Истинно, несказанно благодарен! Это заставило Лань Дэвэя оглянуться через плечо, с неверием, застывшим на лице. — Тогда тебе следует вести себя соответственно! Ибо сейчас это более походит на то, будто ты… Инстинкт погнал Вэй Усяня вперёд. Одно мгновение он раздумывал о бегстве, а в следующее уже действовал: одна рука шлёпнула Да-Шаньян по крупу, заставляя её рвануть с места, другая толкнула Лань Дэвэя на землю. Прежде чем старик успел ахнуть, Вэй Усянь уже подпрыгнул в воздух — прямо на пути стрелы, летевшей к ним сквозь верхушки деревьев. Одним ударом Суйбяня он переломил стрелу пополам. — Нас атакуют! — проревел Вэй Усянь в сторону лагеря, не обращая внимания на полувозмущённое, полуозадаченное бормотание Лань Дэвэя. — К бою! У них было достаточно времени. Когда ученики Цзинь высыпали из лесной чащи, Гусу Лань были ошеломлены, но готовы. По сравнению с патрулями Вэней, к которым Вэй Усянь привык за время в Пинъяне, эта группа была малочисленнее — всего около двадцати пяти человек, ровно столько, чтобы превосходить их числом два к одному. Не то чтобы он позволил этому долго продлиться. — Ханьгуан-цзюнь… Кто-то должен найти Ханьгуан-цзюня! — в панике крикнул один из учеников Лань, но тут же замолк от изумления, когда двое окруживших его учеников Цзинь рухнули замертво в один миг. Не колеблясь, Вэй Усянь вырвал Суйбянь из горла одного из них, затем швырнул бьющееся в конвульсиях тело другого в сторону ещё одного врага, с занесённым мечом приближавшегося к Лань Дэвэю сзади. Вместо того чтобы рассечь старика надвое, нападающий споткнулся о своего умирающего собрата по Ордену и с криком рухнул на землю, давая Лань Дэвэю время обернуться и встретить его. Доверив старику закончить дело, Вэй Усянь прорубился сквозь следующую группу врагов, оставляя за собой кровавый след и обогнул костёр. Он перепрыгнул через чью-то дёргающуюся ногу, нырнул под разящий золотой клинок, затем послал свой меч вперёд, чтобы обезглавить того, кто только что сбил с ног ученика Гусу Лань. С глухим стуком Суйбянь вернулась в его руку ещё до того, как голова закончила кувыркаться по траве, — как раз вовремя, чтобы Вэй Усянь парировал чей-то очередной удар. Оказалось, неважно, украшен ли человек золотыми пионами или багровыми солнцами, их убийство ощущалось совершенно одинаковом — пугающе легко. Прошло не так уж много времени, прежде чем все враги пали. После того, как последний труп глухо шлёпнулся на листовую подстилку, наступило краткое мгновение ошеломлённой тишины, прерываемое лишь потрескиванием костра и тяжёлым дыханием напряжённых людей. Вэй Усянь вытащил Суйбянь из чьей-то спины. Стряхнув обильные потоки крови с клинка, он бесстрастно оглядел поляну, подводя итоги. Засада Цзиней длилась не дольше, чем требуется, чтобы сгореть палочке благовоний. С их стороны не было ни единой потери. Неплохо, если он сам так говорит. Что касается ранений… Звук чьего-то стона заставил Вэй Усяня обернуться и заметить ученика Лань, пытающегося выползти из-под обезглавленного, облачённого в золото трупа. Искажённая болью рука сжимала длинную кровавую рану на груди, явно мешавшую двигаться. Вложив меч в ножны, Вэй Усянь поспешил к раненому и осторожно высвободил его из-под тела. — Сохраняй спокойствие, не двигайся слишком сильно, — предупредил он. — В моём мешочке-цянькунь есть припасы, лекарства. Просто оставайся неподвижным мгновение, друг мой. — Инь… Инь-даочжан, — прохрипел мужчина. — Это был ты, не так ли? Ты обезглавил его. Ты спас мне жизнь. Возможно, это и правда — Вэй Усянь только что убил с дюжину человек, не утруждаясь разглядывать их лица, так что шансы, что этот труп — его дело, были высоки. Более половины учеников Цзинь пали от его руки. Прищуренными глазами Вэй Усянь осмотрел рану на груди мужчины. Довольно длинная, но, он надеялся, не слишком глубокая. — Ты, — обратился он к ближайшему ученику. — Подойди и помоги ему наложить мазь и повязку. С такой раной ему будет трудно сделать это самому. Тот вздрогнул от изумления, затем послушно приблизился. Вэй Усянь освободил место у бока пациента и передал ему свои припасы. — Кому-нибудь ещё нужна помощь? — крикнул он в круг, довольный, что привлёк всеобщее внимание… и правда, все они почему-то молча уставились на него? Неужели на маске появилось странное кровавое пятно? — …Кажется, я, возможно, подвернул лодыжку? — неуверенно предположил один из учеников. Вэй Усянь оценил наклонную позу, в которой тот стоял, осторожно приподняв ногу над землёй. — Хм, дай взглянуть. — Быстрый осмотр подтвердил, что ничего не сломано, и Вэй Усянь осторожно направил мощный поток энергии в распухший сустав, удовлетворённо отметив, как ученик вздохнул с облегчением. — Кажется, не так уж плохо, но тебе всё же лучше, чтобы кто-то помог идти. Не перенапрягайся, хорошо? — Да, не буду. Благодарю, Инь-даочжан. Кто-то пробормотал: — Что ж. Теперь я действительно понимаю, почему Ханьгуан-цзюнь держит его при себе… — Тш-ш-ш! В тот миг мощный всплеск знакомой духовной энергии заставил волосы на затылке Вэй Усяня встать дыбом. С ухмылкой он подскочил на ноги и сложил ладони рупором у рта, чтобы крикнуть в небо: — Лань Чжань!!! Спускайся быстрее! Ты опоздал, все враги мертвы! Лань Ванцзи рухнул с небес, словно комета в развевающихся белых одеждах, с диким взглядом и обнажённым мечом. — Все мертвы! — повторил Вэй Усянь, с гордостью указывая на усеянную трупами поляну. — Это было даже не так сложно, всё учтено… ах! Что, э-э, Лань Чжань? Всего за три длинных шага Лань Ванцзи пересёк поляну и сжал руку Вэй Усяня в тисках. Он пристально осмотрел его. — Ты. Ты невредим? — Да! — Вэй Усянь успокаивающе похлопал по сковывающим его пальцам. — Ни царапины! А кроме меня, у нас лишь одна рана и одно растяжение. Не думаю, что это была запланированная засада — их было слишком мало. Вероятно, просто рядовой патруль, заметивший дым от нашего костра и решивший попытать удачу. Наконец пальцы Лань Ванцзи ослабли. Он отпустил Вэй Усяня, чтобы осмотреть своих людей. Убедившись в их удовлетворительном состоянии, он объявил: — Покидаем этот лагерь. Приготовьтесь к выступлению. — Да, Ханьгуан-цзюнь! — С облегчением, написанным на всех лицах, ученики Лань быстро бросились собирать пожитки. — Ах… ты случайно не видел Да-Шаньян сверху? — с беспокойством спросил у Лань Ванцзи Вэй Усянь. — Я спугнул её, когда всё началось, а раз уж она побежала, то имеет обыкновение забираться слишком далеко… — Мы найдём её, — пообещал Лань Ванцзи. Лань Дэвэю, стоявшему неподалёку, он сказал: — Убедись, что костёр потушен должным образом, затем выступай. Мы догоним животное. Лань Дэвэй отдал честь. — Не беспокойтесь, Ханьгуан-цзюнь. Я обо всём позабочусь. — М-м. — Без дальнейших церемоний Лань Ванцзи начал уводить Вэй Усяня в лесную чащу. Старый козёл смотрел им вслед, глаза были прикованы к удаляющимся спинам. Когда Вэй Усянь оглянулся через плечо, Лань Дэвэй кивнул ему. Недовольная, но искренняя благодарность. С улыбкой Вэй Усянь кивнул в ответ.