Юность в путах желаний

На следующее утро прибыло послание из Облачных Глубин. Лань Сичэнь принёс письмо вскоре после завтрака, заставив сердце Вэй Усяня учащённо забиться от внезапного ужаса. Однако, хотя Лань Цижэнь исписал несколько страниц убористым почерком, разоблачения лжи, которого так страшился Вэй Усянь, в них не содержалось. Первая половина послания старого господина была посвящена общим военным сводкам. Лань Юйсюань прибыл в Облачные Глубины, всё ещё живой, и был помещён в лазарет. Лань Цижэнь извещал Лань Ванцзи о возможных преемниках на его пост, предложив несколько старших заклинателей. Несколько строк было уделено незавидному положению Вэев, всё ещё остающихся в Цишани, но Лань Цижэнь в конечном счёте предоставил решение на усмотрение Вэй Усяня, признав, что отправка спасательного отряда на вражескую территорию действительно сопряжена с риском и что оставить их в укромной сельской местности является на данный момент меньшим из зол. Он даже прокомментировал кампанию Цзян Чэна против Цзинь Гуанжэня, которая, судя по всему, продвигалась стремительно — так стремительно, что Лань Цижэнь опасался, будто Цзян Чэн позволил мстительности ослепить себя перед опасностью недооценки более старого и опытного противника. Лань Сичэнь должен был передать этот совет при первой возможности. Вторая половина письма Лань Цижэня была целиком посвящена Яньлин-даожэню. Во многом это был поток сознания; с одной стороны, Лань Цижэнь категорично настаивал, что призрак столь немыслимой силы представляет угрозу для мира и крайне важно удостовериться, что он действительно покинул мир смертных. С другой стороны, он не мог полностью скрыть своё волнение от возможности, что Яньлин-даожэнь, возможно, ещё не полностью оставил этот мир. Конечно, Лань Цижэнь не высказывал напрямую столь богохульную идею, как желание задержавшегося призрака, но его интерес буквально сочился со страниц. По-видимому, он перерыл древнейшие записи библиотеки в поисках упоминаний о Яньлин-даожэне, побуждаемый тем, что этот титул был ему незнаком. К сожалению, предки Гусу Лань четырёх- или пятисотлетней давности зафиксировали мало сведений о становлении Ланьлин Цзинь и ничего, указывающего на участие такого человека. Всё, что нашёл Лань Цижэнь — это сноска, гласящая, что клан Цзинь вознёсся из невзгод. Однако некоторые современные историки и поэты описывали бродячего заклинателя невиданной силы и твёрдой веры, которому приписывали несколько впечатляющих подвигов на ночной охоте. Хотя в нынешнее время невозможно отвлечь учеников от военных усилий, Лань Цижэнь постановил, что однажды они должны отправиться на поиски Яньлин-даожэня. И если представится возможность для допроса — будь то посредством «Расспроса» или иным способом — что, разумеется, было бы невозможно, ежели призрак уже покинул сей мир, что, как не уставал подчёркивать Лань Цижэнь, являлось бы несравненно предпочтительнее — то долгом Гусу Лань, как единственного великого Ордена, что стремится хранить древние добродетели в нынешние времена, будет запечатлеть для грядущих поколений мудрость столь древнего предшественника на пути совершенствования и последователя даосского учения. Вэй Усянь опасался, что Лань Цижэня ждёт грубое пробуждение. Учитывая абсолютное отвращение Яньлин-даожэня к мирскому материализму, он, скорее всего, бросил бы один взгляд на прекрасные одеяния клана Гусу Лань, серебро, украшающее их мечи, и изысканную, но всё же несомненную роскошь Облачных Глубин, и осудил бы весь Орден как очередное болото лицемеров. На этом всё. Лань Цижэнь завершил своё письмо, не дав ни малейшего намёка, что подозревает Вэй Усяня в чём-либо, кроме абсолютной истины. Как и Лань Сичэнь, он полностью доверял его слову. Вэй Усянь должен был радоваться. Должен был ощутить, как тяжкий груз спадает с его плеч. Вместо этого сердце его ушло в пятки. Конечно, Вэй Усянь не надеялся, что Лань Цижэнь уличит его во лжи — сама мысль была абсурдна. По правде говоря, он и сам не знал, на что надеялся. Он лишь понимал, что чувство, которое бушует в его груди словно проклятие, определённо не было облегчением. Следующие несколько дней не принесли улучшений. Напротив; с каждым днём, проходящим в бездействии, когда Вэй Усянь мог лишь наблюдать, как Лань Ванцзи разбирается с горами обязанностей, в которых он не мог ему помочь — просто потому что Инь-даочжан не должен был вмешиваться в дела Гусу Лань — Вэй Усянь чувствовал себя всё более неуравновешенным. Даже общество кроткой Цзян Яньли не успокаивало его. И после того, как Вэй Усянь резко ответил Шао Лихуа на невинный вопрос о подвигах Лань Ванцзи в Ланьлине — Вэй Усянь не был там и потому не знал, что ответить — и его шицзе печально на него взглянула, Вэй Усянь решил избавить её от своего общества на оставшееся время пребывания. Худшим же виновником его отвратительного настроения были ночи. Рутина двойного совершенствования Лань Ванцзи принесла с собой нечто, чего Вэй Усянь прежде полностью не осознавал. Нечто ещё, что он не понимал, что потерял. Лань Ванцзи был неизменно нежен. Без исключений. Он прикасался к Вэй Усяню так, будто держал лепестки цветов, способные помяться от малейшего давления. Перед проникновением он использовал столько масла, что Вэй Усянь едва ли чувствовал себя использованным вообще. Возможно, это была не нежность. Это был поверхностный вид прикосновения; лишь то, что необходимо для завершения действия, без оставления каких-либо следов. У Вэй Усяня не было синяков, чтобы нажимать на них утром, ни отпечатков пальцев на запястьях и бёдрах, ни лёгкой боли в мышцах, свидетельствующей о том, насколько страстно его желали. Тем не менее, каждый вечер он умирал от голода, жаждая близости, как осёл тянущийся за морковкой, вновь и вновь падающий жертвой Лань Ванцзи. Он был не в силах отказаться ни от единого поцелуя или прикосновения, даже если в последнее время эти поцелуи и прикосновения оборачивались для него лишь пыткой. Один или два раза Вэй Усянь находил в себе смелость затронуть эту тему, осторожно шутя, что их запасы ян уже наверняка восполнились на две жизни вперёд, но Лань Ванцзи не проявлял интереса к подобным разговорам, и рано или поздно какая-нибудь важная обязанность неизменно отвлекала внимание Ханьгуан-цзюня. К настоящему моменту Вэй Усянь был убеждён, что их пребывание в Нечистом Царстве пройдёт без единого оргазма. Лань Сичэнь ещё не упоминал, когда планируется их отъезд, но Вэй Усянь знал, что времени осталось не так много. По его предположениям, через несколько дней, может неделю, он направится в Пинъян, а Лань Ванцзи — в Ланьлин. Вэй Усянь не мог думать об этом без чувства тошноты. Единственным отдохновением для него стали тренировки. В Нечистом Царстве было бесчисленное множество мест, где можно было оттачивать боевые навыки, что оказалось полезным, когда нечего было делать целый день, кроме как яростно вымещать своё разочарование на тренировочных манекенах. Несколько раз к Вэй Усяню обращались с предложениями о спарринге — слух о том, что Инь-даочжан убил Руку, плавящую ядра, распространился, даже если Вэй Усянь всегда уточнял, что Вэнь Чжулю совершил самоубийство, когда его спрашивали напрямую — и, как следствие, казалось, не было конца тем, кто желал испытать свою силу против него. Он отклонял каждое предложение, не будучи расположен к обществу незнакомцев. Однако во время одной из таких тренировок его внимание привлекла особая группа болтливых учеников Не. Они стояли у края поля, оживлённо жестикулируя, явно делясь какими-то очень интересными новостями. Вэй Усянь мгновенно узнал кровожадное оживление на их лицах. Оказалось, небольшая часть войск Вэнь Чао — около пятидесяти человек, должно быть расквартированных за пределами Цзинина во время засады Вэй Усяня — была замечена в округе. — Они ищут Вэнь Чао, — заключил ученик Не. — Они в отчаянии. — Ты знаешь, что говорят о взглядах Вэнь Жоханя на пренебрежение обязанностями, — другой радостно усмехнулся. — Меня не удивило бы, если эти вэньские псы скорее пронзят себя собственными мечами, чем вернутся в Безночный город после потери Вэнь Чао и двух тысяч человек. Вэй Усянь почувствовал внезапный прилив воодушевления. Это было именно то, что ему нужно! Стены Нечистого Царства давили на него; он поймает столь необходимый глоток воздуха, выпуская свою энергию в бою, одновременно творя благо, уничтожая учеников Вэнь — или, ещё лучше, завершит дело с Вэнь Чао. — Простите, друзья! — крикнул он, подбегая к группе. — Могу я спросить, откуда вы узнали об этом? Ученики Не обернулись к нему с удивлением. — О, Инь-даочжан! Цзэу-цзюнь как раз беседовал с Ханьгуан-цзюнем об этом у ворот, — сказал один из них. — Чифэн-цзунь уже отправился на охоту за вэньскими псами, — добавил другой. — Но Цзэу-цзюнь, кажется, желает, чтобы его брат отдохнул, поскольку предложил возглавить всех учеников Лань. Однако выглядело так, будто Ханьгуан-цзюнь полон решимости идти. — Таков уж Ханьгуан-цзюнь, — с благоговением согласился первый. — Конечно, Цзэу-цзюнь тоже прекрасен, но его брат поистине в собственной лиге! Вы слышали историю о том, как Ханьгуан-цзюнь в одиночку изгнал Коалицию из Цзяоао? Позвольте рассказать... Вэй Усянь не дослушал, уже пустившись бегом. Он с облегчением обнаружил, что ученики Гусу Лань всё ещё выстроены в аккуратные ряды на обширном дворе у исполинских ворот Нечистого Царства. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь стояли несколько поодаль, по-видимому, ведя беседу. Вэй Усянь не мог сказать, что заставило его замереть и укрыться в коридоре. Возможно, напряжённые плечи Лань Ванцзи, а возможно, то, как Лань Сичэнь вздохнул, словно только что проиграл спор. — Хорошо, Ванцзи, — услышал Вэй Усянь слова последнего. — Я знаю, ты справишься. Но должен ли ты идти один? Глаза Лань Ванцзи, возможно, сузились чуть заметно. На расстоянии трудно было разобрать. — Ах, то есть, Инь-даочжан, несомненно, стал бы прекрасным дополнением к твоему отряду, разве нет? — продолжил Лань Сичэнь. Это был знак для Вэй Усяня. Он уже собирался прекратить подслушивать и выйти вперёд, чтобы обнаружить себя, когда Лань Ванцзи открыл рот и произнёс нечто слишком тихо, чтобы расслышать. Что бы он ни сказал, это заставило брови Лань Сичэня взлететь от изумления. — Ты не желаешь брать его с собой? Вэй Усянь замер. Прижавшись к стене, он напряг слух, глаза были прикованны к губам Лань Ванцзи. — Не нужно. Словно оглушающая пелена опустилась на мир, обволакивая его в краткий, ужасный туман тишины, прежде чем всё взорвалось потоком. Лань Сичэнь сказал что-то ещё, но Вэй Усянь не расслышал из-за внезапного звона в ушах. ...Не нужно. Не нужно?! Что это должно значить?! Каждая фибра существа Вэй Усяня напряглась, чтобы противостоять Лань Ванцзи, чтобы вложить в мужа грёбаную долю своего мнения, заставить его объясниться, но он не мог, не перед всеми теми учениками… — Эм... Инь-даочжан, верно? Вы в порядке? Развернувшись, Вэй Усянь внезапно оказался лицом к лицу с Не Хуайсаном. Его старый друг выглядел ужасно; лицо его было бледным, одеяния сидели мешковато, словно он сильно похудел за короткое время. В руке он держал винный кувшин вместо привычного веера, и общая аура нищеты окружала его. У Вэй Усяня не было мыслей обращать на это внимание. — Простите, — грубо бросил он и прошёл мимо Не Хуайсана, не удостоив его взглядом. Ему нужно было уйти — подальше от равнодушного лица Лань Ванцзи, подальше от холодных слов Лань Ванцзи и подальше от ещё более холодных манер Лань Ванцзи. Если бы он не сделал этого, он совершил бы нечто, о чём бы потом пожалел. * * * Вэй Усянь вернулся на тренировочное поле, горя жаждой отмщения. В мгновение ока он рассек пять соломенных манекенов. Неужели он столь бесполезен? Был ли он хрупким слабаком, которого сдувает малейший ветерок, и поэтому Лань Ванцзи не мог рискнуть взять его в бой? Был ли Ханьгуан-цзюнь действительно столь выше, что не нуждался в помощи?! Рыча, Вэй Усянь распотрошил ещё один соломенный манекен. Похоже, Ханьгуан-цзюнь был всем этим, ибо Лань Ванцзи явно не желал компании Вэй Усяня, не желал говорить или слушать — он даже не желал трахаться, разве что чтобы набить Вэй Усяня энергией ян и оставить обоих неудовлетворёнными. По всем видимостям, Вэй Усянь был лишь ещё одной помехой в длинном списке препятствий, с которыми Ханьгуан-цзюнь должен был теперь иметь дело. Его яростная резня соломенных кукол быстро привлекла внимание; в отличие от другого Ордена, где подобное, вероятно, заставило бы людей бежать, ученики Не восприняли это как приглашение и возобновили свои требования к спаррингу. На этот раз Вэй Усянь согласился. Одного за другим он отправлял их в грязь, даже не делая пауз между схватками, просто позволяя новым претендентам сменять прежних. К тому времени, когда он победил каждого из учеников Не, тренировавшихся в тот момент, ночь уже наступила, одеяния Инь-даочжана были пропитаны потом, а сам Вэй Усянь был настолько измождён, что отыскал путь в первую попавшуюся гостевую комнату — он не мог вынести даже мысли одиночества в покоях Лань Ванцзи — и провалился в сон. На следующее утро он вернулся к боям, невзирая на возобновившийся дождь и перешёптывания людей, останавливаясь лишь чтобы раздобыть выпивку с кухонь Нечистого Царства между сменяющимися противниками. Утром после того дня у Вэй Усяня оказалось столько сотоварищей, что по меньшей мере треть учеников Нечистого Царства должна была выйти из укрытия, приманенная на тренировочное поле слухами о внезапной жажде схваток у Инь-даочжана. Это были те, кто оставался в Нечистом Царстве с начала войны. После долгих месяцев бездействия, лишь охраняя свою обитель, все они были отдохнувшими и, будучи учениками Не, все жаждали боя. Меч за мечом скрещивался с Суйбянем в столкновении стали. Вскоре люди, против которых сражался Вэй Усянь, слились в единую массу рвущихся на него тел. По правде говоря, ему было совершенно всё равно, с кем он сражается. Сквозь хмельную дымку в крови, хаотично падающий дождь и непрерывный поток битв, его заботило лишь то, что они атаковали его изо всех сил. Собравшаяся толпа шумела. Она состояла из тех, кто уже побеждён, тех, кто ещё ждёт своего шанса, или тех, кто просто желал поглазеть. Они образовали шумный круг, подбадривая, выпивая и обмениваясь тостами всякий раз, когда очередной человек был повержен Суйбянем на колени. Вэй Усянь чувствовал, что поднимается по лестнице. Он не знал многих учеников Не и был также незнаком с иерархией Ордена, но мастерство его противников определённо росло, как и украшения на их одеяниях. К тому времени, когда он успешно обезоружил человека с золотыми наплечниками в виде львиных голов, деньги уже давно переходили из рук в руки. Вэй Усянь на мгновение с наслаждением представил, как бы ужаснулся Лань Ванцзи, обнаружив его в центре буйной толпы пьяных игроков. Следующий противник, ступивший на площадку, был почти столь же высок, как Не Минцзюэ, вдвое шире в плечах и обладал столь же суровым взглядом. Вероятно, кровный родственник. Парень был достаточно великодушен, чтобы поделиться своим вином с Вэй Усянем, уже несколько раундов жаждавшим выпивки, прежде чем обнажить саблю, что буквально дрожала от мощи. Бой не разочаровал; начальное истощение Вэй Усяня в паре с тем, что его противнику пришлось приспосабливаться к совершенно незнакомому стилю меча, означало, что они были почти равны. Они кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами около половины шичэня, в то время как заинтересованная денежная толпа выкрикивала подбадривания тому бойцу, на которого поставила. Вэй Усянь как раз размышлял о преимуществах позволить парню победить, когда уловил случайную реплику зрителя. — Думаешь, Инь-даочжан так же хорош, как Ханьгуан-цзюнь? — Ха?! Никогда! — последовал пьяный ответ. — Хотя я бы всё равно заплатил деньги, чтобы посмотреть, как они сойдутся!!! Энергия пронеслась по телу Вэй Усяня, словно удар тока. Воодушевлённый, он обрушился на противника в вихре яростных атак, выплескивая чувства, предназначенные другому. За несколько движений мужчина был обезоружен. Толпа взревела, одни — ликуя, другие — стеная о потерянных деньгах. Задыхаясь, Вэй Усянь протянул руку побеждённому противнику. Мужчина сердечно рассмеялся и тут же потребовал раскрыть его тренировочный распорядок. — Кто-нибудь ещё? — крикнул Вэй Усянь в круг, оставшись один, отбрасывая мокрые волосы с лица. Серьёзно, проклятая необходимость носить маску. Ему не терпелось вытереть лоб. — Я. Если Инь-даочжан столь свободен. На мгновение воцарилась тишина, словно над толпой опустилась глубокая немая пелена, немедленно сменившаяся оглушительным переполохом. Не Минцзюэ ступил на площадку с уверенностью человека, остро осознающего собственную силу. Одной рукой он обнажил Бася, другой расстегнул застёжку мокрой меховой накидки и отбросил её в сторону. Ученик Не вышел вперёд, чтобы подхватить её, дабы прекрасное одеяние не пало в грязь. — Чифэн-цзунь, — признал Вэй Усянь, удивлённый и всё ещё запыхавшийся. — Вы заполучили Вэнь Чао? Не Минцзюэ рыкнул. — Рано или поздно мы его получим. Теперь он не что иное, как собака с вырванными клыками! Раздались одобрительные возгласы. — Тем временем, — продолжил Не Минцзюэ, — я слышал слухи, что Инь-даочжан учинил хаос в моё отсутствие. И как я мог упустить свой собственный шанс испытать Бася против учений Баошань Саньжэнь? — Он говорил с сарказмом. Ясно, Лань Сичэнь нашёл возможность рассказать другу, кто скрывается за маской Инь-даочжана. На мгновение Вэй Усянь задумался, не планирует ли Не Минцзюэ устроить зрелище, втоптав его в грязь в отместку за обман, но блеск в чёрных глазах мужчины убедил его, что он здесь по той же причине, что и все его ученики; он хотел втоптать Вэй Усяня в землю исключительно ради радости схватки. Вэй Усянь, вероятно, был слишком уставшим, чтобы позволить себе спарринг против Не Минцзюэ — но с другой стороны, отказаться означало бы упустить возможность всей жизни. Он хрустнул шеей и принял стойку. — Кто я такой, чтобы отказываться от вызова Чифэн-цзуня? — Кто же ещё? — усмехнулся Не Минцзюэ. — Молодой талант вроде тебя — если бы мы встретились несколькими годами ранее, не было бы странно, если бы я пообещал тебе бой заранее. Вэй Усянь фыркнул над несуществующей тонкостью намёка. Не Минцзюэ и вправду обещал ему бой прежде, тогда, когда нашёл его и Цзян Чэна тренирующимися в Облачных Глубинах, что казалось вечностью назад. — Цзунчжу! Прибей его!!! — кто-то в толпе прокричал под всеобщее одобрение. Вэй Усянь подумывал притвориться оскорблённым, но смог выдать лишь усмешку. Казалось, ни один ученик Не не станет сейчас ставить на Инь-даочжана, когда появился их глава Ордена. Спарринг начался с оглушительного грохота. Бася обрушилась на Суйбянь так жестоко, что горы за стенами Нечистого Царства, казалось, содрогнулись. Было ясно, что Не Минцзюэ не верил ни в ожидание, пока противник сделает первый ход, ни в постепенное наращивание силы — он преследовал Вэй Усяня как спущенный с цепи зверь, всем своим видом жаждущий крови. Толпе пришлось не раз отступать, уступая дорогу. Бася была неумолима, её аура настолько гнетущей, что Вэй Усянь почти слышал, как клинок вопиет на него, всякий раз рассекая воздух у его головы. К пятой встрече клинков руки Вэй Усяня дрожали от блокирования ударов Не Минцзюэ. К десятой встрече клинков ему удалось отсечь кисть с украшенного верхнего одеяния Не Минцзюэ. К пятнадцатой встрече клинков Не Минцзюэ прижал его к земле, Бася замерла у его яремной вены. Толпа абсолютно обезумела. Вэй Усянь провёл мгновение, просто лёжа в грязи и переводя дух, радуясь охлаждающему дождю, что барабанил по нему. Рука Не Минцзюэ наконец появилась в поле его зрения, протянутая в знак предложения помощи. — Полагаю, это заняло бы больше времени, если бы ты уже не прошёлся по моим ученикам, — заметил Не Минцзюэ, легко поднимая Вэй Усяня на ноги. — В следующий раз, надеюсь, я смогу победить этот твой меч, когда ты будешь в полной силе. Вэй Усянь засмеялся, задыхаясь. Чёрт, всё его тело ныло. — Это было бы мне только в удовольствие. Могущество Чифэн-цзуня действительно не преувеличено. Достаточно отчитанные и чувствуя, что зрелище окончено теперь, когда Инь-даочжан был побеждён, ученики весело разошлись. Не Минцзюэ сделал вид, что последует за ними, но замедлил шаг и с решительным видом вновь приблизился к Вэй Усяню. Когда он заговорил, его тон был непривычно мягким и таким тихим, что дождь почти заглушал слова — явно намеренно. — Пожалуйста, обдумай возможность поговорить с Хуайсаном. Он действительно сильно беспокоит меня в последнее время. Сделай мне это одолжение. Позволь ему извиниться. Вэй Усянь посмотрел на него, испытывая внутренний разлад. Лань Ванцзи был категорически против того, чтобы позволить Не Хуайсану избежать ответственности любым способом... С другой стороны, Не Хуайсан не совсем друг Лань Ванцзи, не так ли? Почему Лань Ванцзи должен иметь последнее слово? Вэй Усянь кивнул. — Я подумаю об этом. Облегчение Не Минцзюэ было ощутимым. — Что бы там ни было, я рад, что ты не... ты понимаешь. Я рад. — Он хлопнул Вэй Усяня по спине, затем развернулся и ушёл, мокрая накидка была перекинута через могучее плечо. Выпуская долгий выдох, Вэй Усянь наконец вложил Суйбянь в ножны. Ему тоже пора было возвращаться. Если Не Минцзюэ вернулся, то и Лань Ванцзи, вероятно, уже здесь. И прежде чем вновь увидеть своего супруга, Вэй Усянь отчаянно нуждался в омовении.