Юность в путах желаний

Восседая на толстой ветви дерева, нависшей над ущельем, Вэй Усянь орлиным взором наблюдал, как Цзинь Цзысюань пробирается вниз по крутому склону к мосту. Лишённый золотого ядра и всё ещё ослабленный, он спускался мучительно медленно. Вероятно, не помогало и то, что вокруг стояла кромешная тьма. Не раз Цзинь Цзысюань спотыкался и падал навзничь. Каждый раз град камней и щебня сыпался в ущелье, выбитый его неуклюжими движениями. Таким, с неуверенной походкой, с лицом, намеренно вымазанным грязью, с короткими прядями, выбившимися из некогда аккуратного пучка, и искусно растрёпанными одеждами, он и вправду походил на беглого сумасшедшего. Из-за темноты Вэй Усянь уже давно потерял бы из виду своего друга, если бы не сферический барьер, что полностью окутывал Цзинь Цзысюаня, мягко светясь золотистым свечением. Это был тот самый барьер, что Вэй Усянь когда-то придумал, дабы сочетать его со своим флагом, притягивающим духов, и тем самым усовершенствовать его в соответствии со строгими стандартами безопасности Лань Цинчжао. Потребовалось лишь мгновение, чтобы обратить этот процесс вспять, заставив два компонента функционировать раздельно. Если бы мастер талисманов Ордена Лань узнала, что сейчас он рассчитывает на тот самый смертельный исход, который она когда-то предсказала и приказала предотвратить, она, несомненно, пришла бы в ужас. Вэй Усянь хорошо помнил слова Лань Цинчжао: «То, что ты создал, — не просто средство перехитрить тёмные сущности. Это способ направить их гнев на любого, на кого ты пожелаешь». Ещё больше камешков посыпалось вниз, когда Цзинь Цзысюань вновь споткнулся. И это, наконец, привлекло внимание. С наступлением ночи большинство учеников Цзинь, толпившихся у входа в тюрьму, либо отступили внутрь, либо вовсе покинули место в составе поисковых групп, к счастью, прихватив с собой и собак. Лишь горстка всё ещё оставалась снаружи, их золотые одежды казались тёмно-рыжими в свете пламени от жаровен. Один из них теперь прикрыл глаза рукой, вглядываясь в сторону моста, где Цзинь Цзысюань наконец ступил на твёрдую землю. — Что это?! Эй, посмотрите туда! — Это разве не… это не Цзинь Цзысюань?! — Что?! — Чёрт возьми, да это же он!!! Сумасшедший вернулся сам! — Быстрее, быстрее! Окружите его, не дайте ему улизнуть! В мгновение ока Цзинь Цзысюань был полностью окружён, мечи нацелены на него со всех сторон. — Что это за странный пузырь? Эй, Цзинь Цзысюань! Отвечай! — Ха-ха-ха, смотрите, у дурня стрижка! Теперь он и вовсе похож на бешеную собаку! — Цзинь! Цзы! Сюань! Что это за барьер?! …Чёрт, он даже речи человеческой более не разумеет? Эй, сумасшедший! Хочешь, я хорошенько проучу тебя? Может, тогда вспомнишь, как языком пользоваться, ежели я потрясу твой череп! Рука Вэй Усяня сжалась на Суйбяне, но он заставил себя не вмешиваться, даже когда один из учеников Цзинь пробно помахал клинком перед барьером, опасно близко к лицу Цзинь Цзысюаня. Цзинь Цзысюань хорошо играл свою роль, терпеливо снося это, дрожа и тараща глаза. Совершеннейший растерянный безумец. Осознав, что странный золотой пузырь — всего лишь обычное духовное силовое поле, группа разразилась громким хохотом. — А-ха-ха-ха! Он совершенно бесполезен! — Эй, а не похоже ли это на то заклинание, что Гусу Лань продавали на последней Великой дискуссионной конференции? Знаешь, то, что сделал тот мёртвый заклинатель, ради которого Лань Ванцзи стал обрезанным рукавом? — Чёрт, точно! Он, наверное, думал, что это спасёт его! — Нет, он решил, что он на ночной охоте! Буа-ха-ха! Эй, сумасшедший, твой барьер против людей ничего не может! Ты и вправду гений, не так ли! Чёрт, он окончательно спятил. Может, прикончим его? — А ты вызываешься порыться в его грязных одеждах в поисках талисмана? Не обращай внимания на этот бесполезный барьер, просто верни сумасшедшего обратно в камеру! Смотритель будет нами доволен, когда вернётся! С самодовольными восклицаниями и похвалами друг другу, ученики Ордена Цзинь принялись подталкивать Цзинь Цзысюаня ко входу в тюрьму, толкая его каждый раз, когда он спотыкался. Лишь двое остались снаружи в качестве караульных. Вэй Усянь изо всех сил старался игнорировать нервную дрожь в сердце, когда Цзинь Цзысюань скрылся из виду. С ним всё будет в порядке — настолько, насколько можно ожидать при данных обстоятельствах — если только Вэй Усяню удастся исполнить и свою собственную роль. Он запечатал своё золотое ядро, затем извлёк Чэньцин оттуда, где флейта была заткнута за его пояс. Начиная играть, он не сводил глаз с двух оставшихся стражников. Это был тот момент, когда всё могло пойти катастрофически неправильно, единственная слабость в их в остальном удовлетворительном плане. Мужчины подняли головы, поражённые внезапной музыкой. Их руки легли на эфесы мечей. Вэй Усянь сохранял звучание плавным и прекрасным, импровизируя простую, но приятную мелодию — такую, какую мог бы наигрывать случайный ночной путник или, быть может, охотник, возвращающийся в деревню Бужай после долгого дня в лесу. Когда некоторое время прошло именно так и ничего более не произошло, ученики Цзинь расслабились и лишь пожали плечами. Один даже закрыл глаза и начал покачиваться в такт. Пока всё шло хорошо. Закрыв собственные глаза, Вэй Усянь расширил своё восприятие, призывая уже знакомое ощущение энергии обиды, что щекотало его сознание с тех пор, как он спустился вниз по течению, дабы проверить тюремное кладбище ещё до заката, несколько часов назад. Как оказалось, Орден Ланьлин Цзинь прилагал весьма мало усилий, чтобы упокоить останки своих заключённых в этом месте, сбрасывая их всех в общую братскую могилу, запечатанную массивом, достаточно мощным, чтобы удерживать большинство мёртвых тварей под землёй, фактически заключая их в темницу даже после смерти, скованных тяжестью земли и камня. Это был самый ленивый из возможных способов справиться с обидой, которую заключённые естественным образом питали бы к своим тюремщикам, хотя для краткосрочной перспективы это было, несомненно, удобное решение. Это было удобно и для Вэй Усяня. Более чем знакомый с этим типом использованного массива, он знал точно, как нарушить его структуру несколькими штрихами, начертанными кровью, недавно истекшей из порезов на его предплечьях. Как только массив был выведен из строя, единственная нота из Чэньцин подтвердила, что мёртвые заметили его вмешательство. И о, как они заметили. Несколько нот из Чэньцин сейчас, пока Вэй Усянь сидел на своём дереве, — и первые нарушители спокойствия прибыли, извиваясь вокруг него с любопытством, прежде чем ворваться в его тело по его личному приглашению, заполняя его опустошённые меридианы чёрной, ледяной силой. Ещё несколько нот, и Вэй Усянь был уверен, что его пальцы внезапно прорываются сквозь землю, чувствует комки грязи, скрипящие под ломкими, гнилыми ногтями, несмотря на то, что его пальцы на самом деле порхали над его поперечной флейтой, а ногти были совершенно гладкими и ухоженными. Ещё несколько нот — и визг наполнил уши Вэй Усяня, яростный, полный эйфории. Гам разных душ, наперебой добивающихся его внимания в благодарность, и затем они понеслись через лес вместе, скользя меж деревьев, карабкаясь по гниющим телам друг друга, к нему. «Да, идите сюда, — подумал Вэй Усянь, отталкивая лёгкую тревогу; судя по шуму, на его зов откликнулось даже больше душ, чем он рассчитывал. — Я дам вам то, чего вы жаждете. Следуйте за моей приманкой и обретите тёплую плоть и кровь тех, кто заключал, пытал и убивал каждого из вас, созревших для воздаяния». Души взвыли в ответ, и одна лишь мощь их кровожадности на мгновение оглушила Вэй Усяня, заглушив даже его собственную музыку. Теперь они были близко. Он изменил песню Чэньцин, направляя их внимание на активный талисман привлечения духов, что Цзинь Цзысюань носил скрытым в рукаве и, как он надеялся, уже уронил. Стражник Цзинь, что покачивался под музыку, нахмурился, глядя на небо. Его товарищ вновь сжал рукоять меча. Их реакция была оправдана. Всего мгновение назад таинственный, но одарённый музыкант обрадовал их неожиданным поздним ночным представлением. Теперь же этот музыкант без всякого предупреждения обратил свою мелодию в диссонансную и зловещую, которую невозможно было слушать без содрогания. Низкий гул, идущий из самых недр, был внезапно разрезан скрипучим смехом, возвестившим о хаосе. К нему тут же присоединились рёв и визги, влажное хлюпанье разложения, звук шлёпающей плоти и, наконец, тяжкий, глухой топот мёртвых ног, неумолимо приближавшихся с пугающей быстротой. Пламя, пылавшее в жаровне у входа в тюрьму, дёрнулось, словно захваченное порывом яростного ветра, а затем стало болезненно-зелёным, цвета призрачного огня. Осознание мелькнуло в широко раскрытых глазах учеников Цзинь. Они обнажили мечи и что-то выкрикнули. Что бы это ни было, их слова потонули в рёве прибывающих мёртвых. Узники Ланьлин Цзинь хлынули в ущелье и обрушились на место своей гибели единой вопящей массой мщения — толпой извивающейся, гниющей плоти, сверкающих зубов, багровых выпученных глаз и дыма, столь густого, что он поглотил даже ночную тьму. Двух стражников не столько растоптали, сколько попросту стёрли с лица земли; их мягкие человеческие тела не смогли выдержать напора, должно быть, пятидесяти с лишним тел, вдохновлённых энергией обиды, и вдвое больше призраков, пытавшихся протиснуться через узкое место, каковым были ворота, все разом, каждый жаждал первым проникнуть внутрь. Со своей точки обзора Вэй Усянь испытал уникальное ощущение, когда ужас леденил его грудь в то же время, как волна неуместного веселья подкатывала к горлу. Зрелище было одновременно ужасающим и странно комичным. Особенно трупы, бессмысленные и неуклюжие, каковыми они и были, им не хватало тонкости, чтобы скоординировать достойный вход, все они пытались втиснуться в тюрьму, прижимаясь друг к другу плечами и лишь закупоривая проход. Более сильные сущности оказались менее беспомощны. Рычащий призрак женщины с ногтями длиною в клинки кинжалов прорвался сквозь трёх или четырёх трупов, пока он не смог протиснуться в щель. Визжащий ребёнок-гуй, не больше младенца, но уродливо деформированный, раз за разом бросался на одну из деревянных опор, обрамляющих ворота, пока та не разлетелась вдребезги, успешно расширив таким образом точку входа для всех и значительно увеличив скорость, с которой мёртвые излились в тюрьму. Вэй Усянь позволил командам Чэньцин стихнуть после того, как последнее существо скрылось внутри. Он прислушался, напрягая слух. Слышались стоны и рыки мёртвых, но ему почудилось, что он также уловил слабые звуки, похожие на человеческие крики внутри горы. Он мог лишь молиться, что Цзинь Цзысюань успел добраться до своей матери вовремя, если она была здесь. Как первую госпожу Ордена Цзинь, её никак не обошёл бы гнев узников. Вэй Усянь ждал, пока относительная тишина не воцарилась в ущелье. Затем он спрыгнул с ветки. Вонь тления витала повсюду, исходя от слизистых полос почерневшей крови, где орда пробивала себе путь через лес и вниз по склону. Довольно много деревьев было повалено, и листва начала увядать, её жизненная сила была истощена. Достигнув моста, Вэй Усянь извлёк флаг, притягивающий духов, который он заранее начертал на своём нижнем одеянии. Он закончил последний недостающий штрих кровью, набросил флаг на стойку для оружия, затем отступил и вновь поднёс Чэньцин к губам. Мёртвые на этот раз куда более неохотно следовали его приказам, но, постепенно, обиженные сущности начали вытекать обратно наружу. Они прибывали в порядке силы: сначала выходили бессмысленные ходячие трупы, простые телесные оболочки без особой собственной энергии обиды, затем более сильные трупы и, наконец, некоторые призраки. Все они собрались, чтобы уставиться на флаг, словно он готов был раскрыть ответы, ведомые только мёртвым. Неплохая получилась толпа. Некоторые багровые глаза также устремились на Вэй Усяня. Наконец, появились самые могущественные духи и несколько лютых мертвецов, среди них и призрак женщины с кинжалоподобными ногтями и ребёнок-гуй. Эти двое, должно быть, были самыми мощными сущностями среди узников; ни один не утруждал себя взглядом на флаг, и оба явились с «сувенирами». Призрак женщины вскочила на крышу ворот, неся нижнюю часть ноги, всё ещё частично обёрнутую в окровавленные шёлковые штаны и застрявшую в позолоченном чёрном сапоге. Обретя удобное место прямо над эмблемой пиона, она принялась вырывать полосы плоти из икры своими бритвенно-острыми зубами. Ребёнок-гуй просто устроился в грязи, грызя человеческую руку. Движение его челюстей сопровождались шорохом кишащих личинок в дырах на его землистых щеках. Охваченный внезапной тошнотой, Вэй Усянь почувствовал, как желчь поднимается в горле, и ему пришлось сглотнуть. Звук Чэньцин оборвался. Ребёнок-гуй взглянул вверх в момент, когда музыка смолкла. Он взвизгнул — и затем уродливое создание бросилось вперёд на четвереньках, карабкаясь к нему, словно бешеное животное, готовое вцепиться зубами. Вэй Усянь отступил, инстинктивно потянувшись к мечу. Его желудок сжался, когда он вспомнил, что его золотое ядро всё ещё очень хорошо запечатано. Его панические движения привлекли ещё больше внимания. Призраки, до того загипнотизированные флагом, притягивающим духов, теперь повернули головы в его сторону с жуткой синхронностью, в то время как некоторые трупы заковыляли в его направлении, рычание грохотало сквозь их почерневшие зубы. «Чёрт, — подумал Вэй Усянь, — отличный способ выглядеть добычей!» Он быстро поднёс Чэньцин к губам и извлёк несколько резких, агрессивных нот. Толпа нежити отпрянула. «Вот именно, успокойтесь! Вы уже забыли, кто выпустил вас из вашей гробницы? Где ваша благодарность!» С выражением досады большинство сущностей перестали пускать слюни в его сторону. Некоторые, однако, не отводили своих багровых глаз, оценивая его. Наверху, на крыше, призрак женщины хохотал и указывал на него своим кинжалообразным когтём. Единственным, кто казался совершенно незатронутым, был ребёнок-гуй. Он замер всего в нескольких шагах от Вэй Усяня, где теперь поднял отрубленную руку и, демонстрируя пугающую силу для столь малого тела, оторвал указательный палец, заставив Вэй Усяня подавить дрожь при звуке рвущейся плоти. — А-а-а! — взвизгнул он, протягивая оторванный палец в его направлении. Взгляд Вэй Усяня немедленно прилип к крови, сочившейся из него. Какого чёрта он от него хотел? — Э, да… это… палец, конечно, — нервно выдавил он. Ребёнок-гуй приблизился ещё. — А-а-а-а-а! — повторил он, более нетерпеливо. Вэй Усянь внезапно осознал; палец предлагался ему. Мурашки побежали по его коже. — А, нет… всё в порядке. Я, э-э, в порядке. Ты должен оставить его себе. Никаких признаков понимания не читалось на маленьком гнилом личике. Оторванный палец продолжал быть протянутым в его направлении. Наверху, на крыше, призрак женщины едва не уронила свою закуску от того, как яростно она загоготала, словно гусь, будто дискомфорт Вэй Усяня был самой весёлой грёбаной вещью на свете. Вэй Усянь изучал ребёнка-гуя, пока тот, в свою очередь, изучал его. Или это было так? Оба его глаза провалились, сгнив в ничто. Личинки дико извивались в его плоти, компенсируя неестественную неподвижность, совершенно нетипичную для детского тела. Что он мог сделать, чтобы заслужить попадание в тюрьму Цзиней? Ответ был прост. Ничего. Дети невинны по природе. Возможно, это был ребёнок женщины, рождённый в неволе, или родственник кого-то, впавшего в немилость Ланьлин Цзинь, дитя, наказанное за преступление родства. Вэй Усянь нашёл силы, чтобы проглотить тошноту, и обуздать животный страх. Это однажды было человеком. Человеческим ребёнком, едва достаточно взрослым, чтобы ходить и говорить самостоятельно. Чудовищем, которым он стал, демонстрировало зло его мучителей, а не его собственное. Не позволяя себе колебаться, он наклонился, чтобы погладить единственный участок жидких чёрных волос. Какое странное ощущение; кожа под ладонью была ледяной, явно кожа мёртвого тела, но одновременно она была до краёв наполнена энергией. Ребёнок-гуй вздрогнул под его ладонью, словно в свою очередь поражённый теплом его жизненной силы. Глумливый смех на крыше оборвался. — Мне действительно не нужен палец. Но спасибо, что хотел поделиться. Ничей голодный взгляд не проводил Вэй Усяня, когда он двинулся ко входу в темницу. Однако у самого его плеча, едва он переступил порог, материализовалась женская призрачная фигура. Её багровые глаза были пристально устремлены вглубь темноты, будто она вела незримое наблюдение. Краем глаза Вэй Усянь отметил, что за ним последовал и ребёнок-гуй, причудливо ползущий по стене, словно гротескная ящерица. Планировка темницы оказалась неожиданно обширной: один за другим коридоры уходили вглубь горы, подобно лабиринту. Стены в большинстве своём были скрыты деревянной обшивкой, но кое-где проступала грубая каменная порода, серая и леденяще-холодная. Немногие факелы, не побеждённые гнетущей энергией обиды, витавшей в воздухе, всё ещё пылали призрачным зелёным огнём. Здесь была обширная зона для тюремной стражи, включающая комфортабельные покои, кухню, общую комнату и трапезную. Большинство учеников Цзинь погибли именно здесь, их останки были разбросаны по столам и стульям, их кровь пропитала ковры, заляпала стены и сочилась в трещины каменного пола. Особенно поражал своими размерами главный коридор, неожиданно просторный и величественный. Воздвигнуть подобное сооружение в толще скалы должно было быть невероятно трудоёмкой задачей. Вэй Усянь невольно задумался, что же заставило клан Цзинь пойти на столь титанические усилия. Он двинулся дальше. Металлические ворота наконец привели его в истинно тюремную часть. Единственный, столь же величественный, но куда более мрачный каменный коридор, плавно изгибавшийся, скрывая свою истинную протяжённость от взгляда. И здесь также нашли свою погибель несколько воинов клана Цзинь. Сквозь мрачные решётки проступали поистине удручающие каменные камеры. Со стен свисали тяжёлые железные кандалы, а в углах застыли колодки и орудия пыток. Воздух, густой от смрада нечистот и тления, душил дыхание — и даже без той энергии обиды, что выпустил Вэй Усянь. По крайней мере, все камеры ныне пустовали. Ланьлин Цзинь, вероятно, провели зачистку, прежде чем привести сюда своего опозоренного наследника и первую госпожу. На полпути по этому коридору мягкое свечение залило камень золотистым светом. Вэй Усянь бросился вперёд. — Цзинь Цзысюань! Эй, ты ещё жив, да?! Всхлипывающий, клекочущий звук был ответом, безошибочно угадываемым голосом Павлина. Тяжело вздохнув от облегчения, Вэй Усянь заглянул за поворот. У самой камеры со сломанными прутьями решётки, на холодном полу, сидел сгорбившийся Цзинь Цзысюань. К его рукам безвольно прижималась потерявшая сознание женщина, будто ища последнего укрытия. Вэй Усянь честно говоря не узнал госпожу Цзинь. Исчезли ниспадающие, роскошные одеяния, которые он помнил по конференциям совершенствующихся и её визитам в Пристань Лотоса, и растрёпанные волосы, в которые Цзинь Цзысюань зарывал лицо, были совершенно неподобающими для хозяйки великого Ордена. Однако она не могла быть никем иным. Вэй Усянь бросился на колени рядом с ними обоими. Сдержанные чистым светом защитного барьера, призрак женщины и ребёнок-гуй остались позади. — Цзинь Цзысюань, эй, ты в порядке? Вы оба невредимы? Цзинь Цзысюань всхлипнул и наконец поднял голову — лишь для того, чтобы немедленно отпрянуть от Вэй Усяня в ужасе, его широкие глаза отражали багровый свет. — А. — Вэй Усянь поспешно скрыл свои глаза за маской. Только тогда он открыл их вновь. — Прости, я забыл предупредить, что они, кажется, светятся красным, когда я направляю энергию обиды. Не беспокойся, это пройдёт, как только я остановлюсь. — Он улыбнулся, полный надежды. — Вы оба в порядке? Эта защита изначально тестировалась на водяных гулях, но она выдержала и против призраков, и против тел? На мгновение Цзинь Цзысюань оставался безмолвным. Затем он прикрыл своим телом мать, и с облегчением из его глаз покатились слёзы. — О, с-слава небесам. Я… думал, ты т-тоже призрак. — Где талисман, притягивающий духов? Ты смог уничтожить его, когда я начал играть во второй раз, как я велел? Цзинь Цзысюань разжал одну дрожащую руку, обнажив разорванный бумажный талисман. Хорошо. Пора выбираться отсюда. Но, едва Вэй Усянь собрался предложить нести госпожу Цзинь, крик призрака женщины заставил его вздрогнуть. Она двинулась, устремившись дальше в тёмный коридор. — Т-там… м-может быть, один остался? — Цзинь Цзысюань жалобно всхлипнул. Глаза Вэй Усяня расширились. Затем он помчался вслед за призраком женщины. Они оба прибыли слишком поздно. Тяжело раненый мужчина в серых одеждах и театральной маске вытаскивал себя из самой последней камеры в коридоре. Он, должно быть, заперся там, пока орда обиженных сущностей заполняла тюрьму. С тем, что, казалось, было последними его силами, этот мужчина тотчас бросился на противоположную стену коридора, ударил по ней рукой, и духовная энергия засветилась в его ладони. Массив развернулся при прикосновении, линия за линией, черта за чертой. Затем призрак женщины оказался на нём. Одним взмахом своих ужасающих когтей она разрезала мужчину пополам, ровно посередине. Вэй Усянь в шоке наблюдал, как две половины тела шлёпнулись на каменный пол. Лужи крови, растекающиеся по полу во все стороны, резко выделялись в суровом свете массива на стене. Скрипящий металлический звук прозвучал в воздухе, затем послышался глухой удар. Вэй Усянь знал, что означают эти звуки, знал это даже прежде, чем его разум распознал замысловатые заклинания, содержащие стремительные иероглифы, которые все читались как «аварийная блокировка». Не требовалось гения, чтобы понять, что произошло. Они оказались в ловушке.