Юность в путах желаний

Весть о падении Пристани Лотоса разнеслась так же быстро, как огонь, поглотивший её старые залы. Цзян Фэнмянь был убит. Юй Цзыюань лишилась Цзыдяня и правой руки. Их сын и наследник бежал с территории, которую должен был унаследовать, — избитый, израненный и отчаявшийся. Легендарная резиденция Ордена Юньмэн Цзян перестала существовать. И вот, всего через неделю после того, как Пристань Лотоса была охвачена пламенем, посланник Цишань Вэнь призвал главу Ордена Ланьлин Цзинь и глав мелких Орденов, оставшихся у него под контролем, в Безночный город. Их приняли в Благоухающем дворце, куда десятилетиями не ступала нога постороннего, для них устроили пир с изысканными блюдами, подали позолоченные кубки с кроваво-красным вином и вовлекли в службу жаждущему власти Вэнь Жоханю. Возвращаясь домой, эти главы несли с собой рассказы о невероятной роскоши, а также презрительные слова самого Вэнь Жоханя: — Победа неизбежна. Цинхэ Не — Не Минцзюэ — упрям и негибок. Он рано или поздно погибнет от рук своих же людей. Гусу Лань — Лань Сичэнь — всего лишь юнец. Даже если он принял роль главы Ордена, он не справится с такой ношей. Что касается Юньмэн Цзян... ха! Три четверти их учеников сгорели дотла. А оставшаяся жалкая четверть и вовсе окажется непосильной для мальчишки, который ещё мокр за ушами. Эти мятежники слишком самоуверенны! Под знаменем алых пионов, цветущих вокруг пылающего солнца, объединились десятки Орденов, и родилась Коалиция Объединения, призванная завоевать мир заклинателей, объединить всё в порядке и процветании. Все, кто выступал против Коалиции, объявлялись мятежниками, заслуживающими мучительной смерти. Однако те, кто подпадал под эту категорию, не дрогнули. Вместо этого их враждебность и жажда мести разгорелись сильнее, чем когда-либо, и они с презрением смотрели на Башню Кои, насмехаясь над падшей моралью Ланьлин Цзинь и сравнивая знамя Коалиции с полем залитых кровью пионов. Чифэн-цзунь пошёл ещё дальше. Во время великого военного совета в Цинхэ он упомянул легендарного лучника Хоу И*, завершив речь словами: — Когда сбиваешь солнце, по пути можно растоптать несколько жалких цветов, даже не глядя! П.п.: * Хоу И (后羿) — легендарный лучник из китайской мифологии, известный своим невероятным мастерством в стрельбе из лука. Согласно мифу, когда-то на небе было десять солнц (воплощений солнечных воронов), которые по очереди освещали Землю. Но однажды они взошли все сразу, угрожая сжечь мир. Император Яо попросил Хоу И спасти людей. Тот поднялся на гору Куньлунь и подстрелил девять солнц, оставив только одно. Также он убил нескольких чудовищ, терроризировавших людей (например, великого кабана-людоеда). Позже Хоу И добыл у богини Си Ванму эликсир вечной жизни, но его жена Чанъэ (嫦娥) тайно выпила его и улетела на Луну, где стала лунной богиней. По одной из версий, ученик Хоу И по имени Фэн Мэн убил его из зависти к мастерству. Такие амбициозные слова действительно вдохновляли — так Великий Альянс превратился в кампанию «Выстрел в Солнце», нанеся окончательное оскорбление Цзинь Гуаншаню, которого теперь считали лишь прихвостнем ослепляющего солнца Вэнь Жоханя. Однако слова давались легче, чем дела. Всю раннюю осень сражения были жестокими. Чем ближе к зиме, тем больше солдат страдало от сырого холода, а потоки поставок иссякали. В конце концов, наступление зимы полностью сковало заснеженные лагеря ледяными объятиями, не позволяя ни одной из сторон добиться значительного прогресса. Для обычных учеников и новобранцев, не знавших о заботах верхушки Альянса, оставалось только сидеть у костра, пить какие-никакие остатки алкоголя, чтобы притупить чувства, и делиться последними сплетнями. Общее мнение сводилось к тому, что Цзинь Цзысюань, которого не видели ещё до падения Пристани Лотоса, определённо мёртв. Его замена — шестилетний Мо Сюаньюй — был объявлен наследником семьи Цзинь. Для ребёнка должна была состояться церемония легитимизации, где он получил бы имя Цзинь. Даже те, кто хотел верить в шансы Цзинь Цзысюаня, вынуждены были признать, что само существование Мо Сюаньюя не сулило ему ничего хорошего. Самые циничные сплетники заявляли, что для Цзинь Цзысюаня смерть, должно быть, предпочтительнее, чем видеть, как его отец скатывается в открытую коррупцию. Мнения о судьбе госпожи Цзинь разделились. Хотя от неё тоже не было никаких известий, некоторые считали, что то, что Цзинь Гуаншань привёл мать Мо Сюаньюя в Башню Кои в качестве наложницы, а не жены, было достаточным основанием утверждать, что госпожа Цзинь всё ещё где-то жива. Молодая госпожа Мо совершила невозможное и завоевала долговременную благосклонность Цзинь Гуаншаня! Естественно, он женился бы на ней, если бы мог. Менее доброжелательные голоса утверждали, что её привели в Башню Кои только для того, чтобы утолить похоть Цзинь Гуаншаня, пока война не позволяла ему разъезжать в поисках других женщин. Те, кому не нравились сплетни о скандальных делах Ланьлин Цзинь, могли заполнить свободное время другими темами. Заместитель Чифэн-цзуня, почтенный мужчина из поколения покойного главы Ордена Не, недавно был убит в Хэцзяне главой Ордена Лаолин Цинь, что оставило администрацию Ордена Не в хаосе и заставило людей беспокоиться о будущем Цинхэ, особенно с приближением весны. Была ещё одна тема — молодая женщина-командир, которая отбила Эчжоу для Лань Сичэня после того, как регион был захвачен силами Коалиции вскоре после падения Пристани Лотоса. Шокирующе, но, по крайней мере, треть боевой силы ранее совершенно неизвестной заклинательницы, состояла из женщин Гусу Лань! Кто бы мог подумать, что Облачные Глубины всё это время скрывали столько женщин-заклинательниц? Когда речь заходила о Гусу, был ещё один человек, чьи дела неизменно вызывали оживлённые сплетни у ночного костра. Получив приказ защищать Хайян от золотой армии Цзинь Гуаншаня, Лань Ванцзи быстро прославился как одна из главных надежд кампании «Выстрел в Солнце». В отличие от других молодых господ, которые после жизни в роскоши с трудом адаптировались к роли командиров, он идеально подходил для лидерства в войне — его характер был трезвым и расчётливым, а авторитет естественным. На поле боя он сражался как одержимый, оставляя за собой реки крови. Объединившись с Жичжао Цзэном, Вэйчжоу Таном и Цзябао Е и приняв общее командование, Лань Ванцзи вырвал у Коалиции весь северо-восточный берег Ланьлина вплоть до устья Жёлтой реки. Великий Альянс с трудом удерживал старые границы — то, что Лань Ванцзи фактически приобрёл территорию, вызывало восхищение среди союзников. Пока только у Чифэн-цзуня было больше побед! Однако в резком контрасте с Не Минцзюэ, которому было всё равно, как грабят и оскверняют трупы его врагов, Лань Ванцзи не терпел празднования кровопролития, присущего культуре Ордена Не, ни других излишеств, которые другие командиры считали оправданными на войне. Тела не должны были быть осквернены. После каждой битвы проводились ритуалы для павших. Бессмысленные пытки были полностью исключены — выживших врагов следовало казнить быстро и чисто. Невоюющих следовало отпускать. Женщин нельзя было удерживать для развлечений, даже на одну ночь. Один раз новобранец, осмелившийся плюнуть на труп, три ночи подряд стоял на коленях в снегу. Больше никто не решался попробовать что-то подобное — непреклонный характер Лань Ванцзи не поощрял неповиновение. Несмотря на всё это, он не был неразумным. Вне поля боя Лань Ванцзи заботился о своих солдатах: лично вмешивался в конфликты, следил, чтобы у всех было сухое место для сна и равная доля еды, и позволял войскам расслабляться в лагере. Чтобы внушить ещё больше уважения, он не позволял себе тех же удобств. Свободное время Лань Ванцзи неизменно посвящал поискам окрестных поселений и охоте на нечисть, которая оставалась без внимания, пока мир заклинателей был занят своими конфликтами. Поражённые новобранцы шептались друг с другом о том, что командирская палатка Лань Ванцзи была забита лагерными журналами, планами распределения провизии и просьбами о помощи заклинателей, но в ней не было даже простой кровати. Также появились слухи о белоснежном бессмертном мастере с цинем и белым мечом — сначала в Ланьлине, где маленькие поселения и изолированные деревни привыкли к тому, что золотые заклинатели Ланьлин Цзинь их полностью игнорировали, а затем по всей стране. Простые люди с энтузиазмом делились героическими рассказами о добродетелях Ханьгуан-цзюня — единственного заклинателя из Ордена, который не забывал о бедах угнетённых и смиренных, предпочитая войне помощь, на которую ещё можно было положиться. Прозвище распространилось невероятно быстро, и вскоре Лань Ванцзи не мог сделать и двух шагов по любому из лагерей под его командованием, не услышав, как его почтительно называют Ханьгуан-цзюнь. Хотя столь возвышенный титул, несомненно, льстил его обладателю, никто на самом деле не знал, так ли это. Выражение лица Лань Ванцзи было совершенно непроницаемым для обычного человека. Действительно, будучи внушающим трепет лидером и непревзойдённым воином, новоиспечённый Ханьгуан-цзюнь был холоднее и отстранённее, чем даже гласили слухи. Даже советники Лань Ванцзи не решались спросить командира о его делах, не испытав леденящего душу молчания в ответ. И всё же, несмотря на ледяную холодность Ханьгуан-цзюня, его солдаты не боялись его. Ведь для этого было совершенно трогательное объяснение! Коротко говоря, прошло уже более пяти месяцев, а молодой господин Вэй так и не появился. История любви молодой пары потрясла мир заклинателей ещё до войны и оставалась популярной темой — особенно когда новобранцам рассказывали о том, что когда-то существовала другая, более живая версия Лань Ванцзи. Да, как бы невозможно это ни было представить сейчас, Ханьгуан-цзюнь не так давно был молодым человеком, который бесстыдно гонялся за своим громко смеющимся возлюбленным по общественным коридорам! Даже те, кто покрывался нервной дрожью, когда их вызывали в палатку Ханьгуан-цзюня по делам, потом вздыхали с сочувствием и охотно списывали его бесстрастное выражение лица на холодное сердце молодого вдовца. На самом деле, подтверждений тому, что Вэй Усянь действительно погиб, не было, но многие уже приняли это как факт. Уж если бы он был жив, он бы давно объявился! Но для тех, кто ещё сомневался, эта тема стала поводом для бурных спекуляций. — Я слышал, что Фиолетовая Паучиха трижды ударила его в грудь! — заявил молодой бродячий заклинатель тем, кто делил с ним костёр в один из спокойных вечеров в Вэйчжоу. Ученик Вэйчжоу Тан кивнул: — Мой брат сопровождал нашего главу Ордена в Нечистое Царство на последний военный совет. Он сказал, что Ханьгуан-цзюнь разорвал Цзян Чэна на части за это при всех! Никогда не скажу, что не ценю немногословие Ханьгуан-цзюня — боже упаси, чтобы он счёл меня достойным раскрыть рот. — Говорят, сам Цзян Ваньинь умолял молодого господина Вэя спасти его мать, представляешь?! Молодой бродячий заклинатель содрогнулся: — Представь, что ты посылаешь мужа Ханьгуан-цзюня спасти свою мать, а она в ответ закалывает его? Милосердная Гуаньинь, я бы сам себя зарезал, прежде чем Ханьгуан-цзюнь нашёл меня! — Я даже слышал, что она нанесла ему в общей сложности двадцать ударов! — закричал его сосед. Ученик Жичжао Цзэн рассмеялся: — Может, тебе стоит меньше пить, друг. — Нет, клянусь, их было двадцать! — настаивал тот, у кого не было никаких доказательств. — Тогда он точно мёртв, — заключил другой бродячий заклинатель. — Может, Ханьгуан-цзюню ещё не сказали? — Не может быть! Кто посмеет ему лгать? Мы же говорим о Ханьгуан-цзюне! Многие зашептали в согласии. — Он даже узнал, что торговцы рисом в заливе Хайчжоу пытались обмануть лагерную кухню на два цзиня риса (≈ 500–600 грамм), помнишь? Всего два цзиня! Он лично пошёл и убедился, что мы получили каждое зёрнышко! Ничто в мире не может долго скрываться от Ханьгуан-цзюня! — Молодой господин Вэй, должно быть, всё ещё жив, — упрямо, но не слишком уверенно согласился ученик Цзэн. — Но после пяти месяцев и более такой многообещающий молодой господин уже должен был бы оправиться от большинства ран... Ученик Тан вздохнул и покачал головой: — Его раны, должно быть, ужасны. Возможно, смерть была бы для него милосердием. — Не говори так — вдруг это дойдёт до Ханьгуан-цзюня! — Зато представь, как Ханьгуан-цзюнь сидит у твоей постели, волнуется и переживает, — вставила женщина-заклинательница, прижимая руки к груди. — Я бы и пару ударов приняла ради такого! — Мечтай! — рассмеялся заклинатель рядом. — Ты что, забыла, что Ханьгуан-цзюню нравятся мужчины? Женщина покраснела и ударила его: — Причём тут «нравятся», болван! Ханьгуан-цзюнь не предал бы свою любовь даже после смерти! Некоторые женщины вздохнули с сочувствием. — А что насчёт Фиолетовой Паучихи? С ней что-то будет? — вернул разговор в нужное русло молодой бродячий заклинатель. — Конечно, должно что-то случиться! Знаете, я слышал, что падение Пристани Лотоса тоже её вина, — добавил кто-то вполголоса. — Говорят, она сама навлекла гнев Вэнь Чао! А теперь, в довершение всего, она убила мужа Ханьгуан-цзюня! — Не говоря уже о том, что она сделала это после того, как великий мастер Ордена Гусу Лань пожертвовал своим золотым ядром, чтобы защитить молодого господина Вэя от Руки, Плавящей Ядра. — Если она действительно убила его, её нужно публично наказать! — Жаль Лань Цижэня. Разве он не был всегда глубоко уважаем? — Но думаете, Фиолетовую Паучиху накажут? — снова спросил молодой бродячий заклинатель. К костру подошли ещё несколько человек. — Думаю, шансы невелики, — решила одна женщина, получив вино. — В смысле, хотя напряжение между Ланями и Цзянами сейчас как никогда высоко, Цзяны — наши союзники. — Вообще-то, всё может быть не так просто, — возразил другой новоприбывший. — Послушайте, я знаком с внешним учеником Лань, и он недавно сказал мне, что из-за законов его семьи и поскольку под угрозой честь его младшего брата, Цзэу-цзюнь скоро потребует публичного суда! Многие ахнули от интереса. Ученик Вэйчжоу Тан покачал головой: — Значит, терпеливый Цзэу-цзюнь дошёл до того, что обвиняет союзника во время войны... Молодой господин Вэй, должно быть, и правда мёртв. — Ай-я! Давайте не будем о грустном в такие мрачные ночи! — воскликнул ученик Цзэн. — Ради бедного Ханьгуан-цзюня давайте выпьем за здоровье молодого господина Вэя! С возгласами согласия чаши поднялись вокруг костра. Не то чтобы за эти месяцы не было попыток прояснить судьбу Вэй Усяня. Но пока достоверно было известно только одно: в ночь падения Пристани Лотоса его пришлось выносить из огня, пожирающего родовой зал Юньмэн Цзян. Задыхаясь и едва сохраняя сознание, молодой человек быстро перестал реагировать на что-либо в руках Лань Ванцзи, пока лекари пытались остановить потоки крови, стремительно покидавшие его тело. Да, говорили о настоящей реке крови! Она окрасила всю площадь перед Лотосовым Залом в багровый цвет! Лицо Вэй Усяня к концу было таким бледным, что он мог бы прямо там превратиться в призрака! Однако прежде чем он успел испустить последний вздох на глазах у всех присутствовавших в ту роковую ночь, Гусу Лань унесли его прочь. Большинство ожидали, что вскоре после этого объявят о его смерти. Но до сих пор такого объявления не последовало. Многочисленные письма были отправлены в Гусу с просьбой прояснить состояние Вэй Усяня. Никто не получил ответа. И так же, как стало общепринятой истиной, что многообещающий Цзинь Цзысюань пал жертвой алчности своего отца, многие начали говорить, что молодой господин Вэй был зарезан, как животное, ужасающей Фиолетовой Паучихой. * * * Вэй Усяня разбудил странный звук. Быстрое, дрожащее позвякивание, как будто крыло насекомого непрерывно бьётся о стекло. Медленно он открыл глаза, скривившись от боли во всём теле. Вокруг царила ночная тьма. Воздух, наполнявший его лёгкие, был пропитан чуждым сладковато-цветочным ароматом. Странно. Ещё страннее было то, что подбородок щекотал мягкий пушок, похожий на мех «Кролик, — было первой мыслью Вэй Усяня. — Лань Чжань положил одного из своих кроликов мне на грудь». Прежде чем он успел проверить, холодный воздух коснулся кончика его носа, торчащего из-под горы одеял. Раздражённый остатками сна и раздосадованный ломотой во всём теле, Вэй Усянь попытался позвать Лань Ванцзи, но обнаружил, что даже шёпот ему не подвластен. Всё, чего он добился, — острая боль в горле. Ещё один холодный порыв воздуха коснулся его носа, заставив жалобно шмыгнуть. Ему хотелось, чтобы Лань Ванцзи избавил его от всей этой боли и как следует согрел. Собравшись с силами, Вэй Усянь наконец издал слабый, хриплый звук, хотя он и не слишком походил на имя Лань Ванцзи. Серьёзно, что с ним такое? Он что, простудился за ночь? Разве сейчас не лето? Лань Ванцзи так и не появился. Вэй Усянь подумывал начать дуться. Объятья уж конечно важнее любых дел, которые посмели отнять у него тёплого мужа, когда так холодно. Вэй Усянь был в этом убеждён, даже несмотря на то, что не помнил, какой сегодня день, не говоря уже о том, есть ли у него какие-то собственные дела. Стоп, а есть? Вэй Усянь с неудовольствием попытался нащупать руками свободное пространство, намереваясь сбросить одеяло и сесть. К своему стыду, он не смог ни того, ни другого — гора одеял на нём была настолько тяжёлой, что он едва мог пошевелиться. Что... да, это тоже странно. Какого чёрта на нём столько одеял? Немного встревожившись, Вэй Усянь снова попытался позвать Лань Ванцзи, изо всех сил выталкивая воздух из лёгких, чтобы получилось громче. На этот раз ему почти удалось повысить голос. Однако радоваться было некогда — его пересохшее горло, наконец доведённое до предела, резко свела судорога. Попытка откашляться обернулась мгновенной паникой: он не мог даже сглотнуть, першение в горле быстро перешло от дискомфорта к невыносимому, а затем к настолько болезненному ощущению, что он внезапно перестал дышать. Но прежде чем он задохнулся, вокруг него мелькнули белые фигуры — в мгновение ока тяжесть одеял исчезла, а тёплая энергия хлынула в него так быстро, что ему пришлось закрыть глаза. Судороги в горле прекратились, но облегчения не наступило. Его сердцебиение превратилось в тяжёлый камень, медленно ударяющий изнутри по черепу, будто маятник. Кто-то кричал. Вэй Усянь не мог пошевелиться, будучи уверен, что умирает. Чьё-то лицо мелькнуло перед ним, но в темноте всё было слишком размыто. Чьи-то руки прижались к его груди, обжигая жаром духовной энергии. Дрожа от благодарности, Вэй Усянь почувствовал, как его замедленное сердцебиение ускоряется, становясь быстрее, легче и менее болезненным. Странно, разве не должно быть наоборот? Чем быстрее билось сердце, тем медленнее двигались фигуры вокруг, превращаясь из мелькающих теней в людей в белых одеждах. А звук, похожий на крыло насекомого, теперь раздавался лишь изредка — это были вовсе не насекомые, а нефритовые амулеты, тихо позванивающие над кроватью. — Молодой господин Вэй! О, Лань Ань! О, небеса! — воскликнул чей-то голос. — Позовите главного целителя! — крикнул кто-то другой. — Быстро, быстро, он открыл глаза! «Уже нет», — подумал Вэй Усянь, прежде чем снова отключиться.