Юность в путах желаний

Вэй Усянь спал довольно хорошо той ночью. На следующее утро Лань Ванцзи пришёл навестить его рано, сразу после начала маоши, чтобы сыграть для него «Очищение», пока главный целитель Го снова проверял его меридианы. Вэй Усянь был крайне недоволен тем, что его разбудили так рано, и всё время сеанса «Очищения» сверлил целителя взглядом. Когда главный целитель Го наконец ушёл, пообещав вскоре вернуться для осмотра ран, только объятия Лань Ванцзи смогли вывести Вэй Усяня из угрюмого настроения, и потребовалось время, равное сгоранию нескольких палочек благовоний, прежде чем он перестал ныть о своей сонливости. — Вэй Ин, — начал Лань Ванцзи, как только возлюбленный успокоился, удобно устроившись у него под боком. — У меня есть кое-что для тебя. — М-м-м? — промычал Вэй Усянь, сонно продолжая рисовать круги на груди Лань Ванцзи указательным пальцем. Лань Ванцзи сумел достать из рукава мешочек-цянькунь, не потревожив Вэй Усяня. Тот послушно принял его, любопытство пересилив лень. — Что это, эр-гэгэ? — Открой, — подсказал Лань Ванцзи. С преувеличенно драматичным вздохом Вэй Усянь наконец сел, пожертвовав теплом Лань Ванцзи, чтобы залезть в мешочек. Его пальцы наткнулись на что-то деревянное, и, вытащив это, он моргнул, увидев одну из кроличьих печатей, которые сделал для себя и Лань Ванцзи. — Там также пустые талисманы, киноварь и бумага для писем, — объяснил Лань Ванцзи. А затем добавил, с мольбой в глазах: — В следующий раз, если что-то случится, напиши мне, Вэй Ин. Вэй Усянь покрутил печать в руках, наблюдая, как мягкое свечение крови Лань Ванцзи исходит из-под металлической крышки, скрывающей кролика. — Ладно, Лань Чжань, я так и сделаю, — наконец тихо согласился он. — Я напишу тебе. — Мн, — удовлетворённо промычал Лань Ванцзи. Вэй Усянь надулся и осторожно положил печать обратно в мешочек. — Но ты тоже должен писать мне, если что-то случится с тобой, эр-гэгэ, да? Иначе я не соглашусь. — Я буду писать, — согласился Лань Ванцзи. Вэй Усянь вздохнул и снова прижался к нему. — Мешочек-цянькунь — это хорошая идея. Может, мне стоит придумать какую-нибудь систему оповещения, чтобы владелец знал, когда приходит письмо, как думаешь? — Вэй Ин может, когда поправится, — напомнил Лань Ванцзи. — Ай-я, я вообще-то уже почти в порядке, — запротестовал Вэй Усянь. Лань Ванцзи издал вздох сомнения, но сделал своему жениху одолжение и не стал спорить. — У меня есть ещё кое-что для тебя, — вместо этого сказал он. — Ах, Лань Чжань, зачем ты так мучаешь своего бедного Вэй Ина? Я только что снова прижался к тебе! — Хм, — ответил Лань Ванцзи, мягко подталкивая его сесть. Затем он достал тёмную поперечную флейту, которую Лань Цижэнь купил Вэй Усяню. — А, ты помнил! — радостно воскликнул Вэй Усянь, с жадностью принимая инструмент. Лань Ванцзи наблюдал, как тот вертит флейту в руках, почему-то желая как можно сильнее ощутить под пальцами красивый лак. — Мне стоит ещё раз поблагодарить твоего дядю за то, что купил мне это, — сказал Вэй Усянь, проводя пальцем по инструменту. Лань Ванцзи тихо промычал в знак согласия и снова полез в рукав. Сколько же всего он там носит? На этот раз он достал красную кисточку. Вэй Усянь замер. — Что это? Лань Ванцзи ничего не ответил, просто протянул её ему. Вэй Усянь осторожно принял кисточку, разглядывая её красные шёлковые нити. Она была привязана к небольшому нефритовому камню с выгравированными на нём красивыми облаками. — Это… ты купил это для меня? — тихо спросил он. — Мн. Для твоей флейты, — ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь улыбнулся, но почувствовал, как колеблется, прикладывая кисточку к тёмному палисандру. Контраст красного и чёрного вызвал смутное воспоминание. — Вэй Ин? — спросил Лань Ванцзи после долгого молчания. — Тебе не нравится? — А? Ах, нет, мне очень нравится, — поспешно заверил его Вэй Усянь, встряхнувшись. — Она очень красивая, Лань Чжань, спасибо тебе большое. Давай привяжу её к флейте… Наматывая шнурок кисточки на конец флейты и завязывая его, Вэй Усянь напряжнно пытался понять, что именно вызывало у него такое беспокойство. Кисточка хорошо подходила к флейте. Лань Ванцзи выглядел удовлетворённым, когда Вэй Усянь держал инструмент в руке, кисть и нефрит изящно свисали с его конца. Но Вэй Усянь не мог избавиться от ощущения, что уже видел это раньше. — Эй, Лань Чжань… — начал он, глядя на флейту. — Мн? Смутные образы замелькали в голове Вэй Усяня — картины, которые он не мог разглядеть достаточно чётко, чтобы понять, что они из себя представляют. Разве ему не снился недавно сон, в котором…? Необъяснимая дрожь пробежала по спине. — Что ты думаешь о названии «Чэньцин»? — спросил он, не успев, как следует, обдумать слова, но, произнеся их, почувствовал, что они звучат правильно. Лань Ванцзи внимательно посмотрел на него, глаза его стали задумчивыми. — Цюй Юаня «Цюй Цы»*? — наконец спросил он. П.п.: *Цюй Юань (ок. 340–278 до н. э.) — знаменитый китайский поэт эпохи Чжоу, патриот и государственный деятель царства Чу. Он считается автором цикла стихов «Чуские строфы» («Чу цы», 楚辞), куда входят такие произведения, как «Лисао» (离骚) и «Девять песен» (九歌). Его поэзия полна печали, преданности, несправедливого отчуждения и тоски по идеалу. В конце жизни, не вынеся политических интриг и падения родного царства, он утопился в реке Мило. Почему Лань Ванцзи вспоминает «Цюй Цы» в связи с «Чэньцин»? Название «Чэньцин» (陈情) можно перевести как: «Излагать чувства» (陈 — излагать, 情 — чувства, преданность), а так же как «Искреннее обращение» (как в мемориалах императору, где подданный выражает преданность). Лань Ванцзи, услышав это название, проводит параллель с поэзией Цюй Юаня, потому что «Чэньцин» — это глубоко личное, эмоциональное выражение, как и стихи Цюй Юаня. В «Цюй Цы» много жалобы на несправедливость, тоски по утраченному и преданности идеалам. Вэй Усянь моргнул, осознав. — А… да. Что думаешь? Мне всегда нравились его произведения. «Чэньцин» — хорошее название для флейты, поэтичное и наводящее на размышления. Лань Ванцзи всё ещё выглядел слегка озадаченным, вероятно, гадая, какие именно мысли Вэй Усянь хочет выразить или какие действия объяснить, чтобы назвать флейту в честь этого конкретного стиха Цюй Юаня. Сам Вэй Усянь тоже не имел понятия. — Это хорошее имя, — наконец согласился Лань Ванцзи. — Верно? Я тоже так думаю, — сказал Вэй Усянь. Он встряхнулся, отложил флейту и ухмыльнулся. — Эй, Лань Чжань, а как ты назвал свой цинь? Лань Ванцзи моргнул и ответил: — Ванцзи. Вэй Усянь уставился на него. — Чего? Лань Ванцзи просто выдержал его взгляд. Вэй Усянь разразился смехом. — Ванцзи? Серьёзно? Ах, Лань Чжань, как же я не знал, что ты и твой цинь всё это время носили одно имя? Лань Ванцзи тихо фыркнул. — Вэй Ин не спрашивал. Всё ещё смеясь, Вэй Усянь кивнул: — Ах, да, не спрашивал, не спрашивал. Лань Чжань, сколько тебе было лет, когда ты назвал свой цинь? Лань Ванцзи слегка отвёл взгляд. Вэй Усянь продолжал хихикать: — Ах, но это такое хорошее имя, ах, Лань Чжань, Лань Чжань, не дуйся, ладно? Лань Ванцзи начал дуться. Не в силах сдержаться, Вэй Усянь притянул его к себе, обнял и радостно покачал из стороны в сторону. — Милый, ты просто невыносимо мил, ты убийца, ты хочешь, чтобы я умер? Лань Ванцзи вцепился в него, издавая звук несогласия в его шею. Вэй Усянь рассмеялся, дрожа от восторга. — Лань Чжань, Лань Чжань, кто появился раньше? Маленький мальчик Ванцзи или цинь Ванцзи? Лань Ванцзи отказался отвечать. Вэй Усянь с любовью подышал на его красное ухо, наконец заработав шипение и слегка раздражённое: — Вэй Ин. Он погладил Лань Ванцзи по волосам, чтобы успокоить, от счастья кружилась голова. — Ах, не сердись, я не смеюсь над тобой. Ванцзи — хорошее имя для циня, правда, очень хорошее. «Забыть мирские желания и дурные помыслы» и всё такое. Лань Чжань, ты сделал прекрасный выбор. Лань Ванцзи фыркнул ему в плечо. Вэй Усянь усмехнулся и придвинулся ближе, чтобы прошептать ему на ухо: — Но некоторые мирские желания допустимы, а, Лань Ванцзи? Но прежде чем Вэй Усянь успел поздравить себя с шуткой, он обнаружил, что его губы яростно атакованы, и это заставило его пискнуть от неожиданности. Ему потребовалось время, чтобы опомниться и ответить на поцелуй, он промычал от удовольствия, но был тут же заглушён требовательным языком, вторгшимся в его рот. Только когда они опасно наклонились назад в сторону койки, Вэй Усянь сумел выйти из оцепенения и несколько раз стукнуть Лань Ванцзи по плечу. Когда поцелуй наконец прекратился, Вэй Усянь рассмеялся и чмокнул гладкую щёку возлюбленного. — Что это ты задумал, эр-гэгэ? Мы посреди лазарета. Лань Ванцзи вздохнул, казалось, слегка недовольным, но всё же послушно выпрямился. Вэй Усянь нежно заправил шёлковую прядь волос за его красное ухо. — Лань Чжань, как долго ты сможешь остаться здесь этим утром? Лань Ванцзи начал гладить его по талии. — Не слишком долго, — ответил он с, недовольством в глазах. — Я должен посетить лекции для приглашённых учеников. А дядя попросил моей помощи после обеда. Вэй Усянь с любопытством промычал. — Твоей помощи? В чём? Лань Ванцзи склонил голову. — Чифэн-цзунь сообщил, что прибудет в Облачные Глубины. Поскольку брат отбывает наказание, я помогу дяде с приготовлениями вместо него. — Чифэн-цзунь приезжает? — удивился Вэй Усянь. — Но зачем? Не-сюн снова натворил дел? Лань Ванцзи покачал головой. — Дядя не сказал. — Хм. Ну, думаю, мы либо узнаем, либо нет. Затем его глаза расширились. — О, чёрт, Лань Чжань, если он приезжает, то наверняка захочет забрать мой талисман-приманку! Ты уже начал систематизировать мои записи? Лань Ванцзи продолжал нежно гладить его по талии. — Я уже закончил, — сказал он. Вэй Усянь уставился на его серьёзное лицо. Затем бросился вперёд, осыпая Лань Ванцзи поцелуями. — Ах, Лань Чжань, ты такой замечательный, я когда-нибудь говорил тебе это? — спросил он, поцеловав его скулу, губы и переносицу. — Ты такой замечательный, мне кажется, я говорю это недостаточно часто. Он дважды поцеловал лобную ленту Лань Ванцзи. — Ты лучший, я, правда, так сильно тебя люблю. Лань Ванцзи немедленно снова захватил его губы и, не теряя времени, вновь тщательно освоился во рту Вэй Усяня. На этот раз Вэй Усянь почти позволил возлюбленному опрокинуть их назад, но тут кто-то нарочито громко кашлянул за их спинами, прервав их прежде, чем они оказались в горизонтальном положении. — Второй молодой господин Лань, я не помню, чтобы разрешение играть «Очищение» для молодого господина Вэя подразумевало пренебрежение приличиями, — сухим тоном заявил главный целитель Го. Лань Ванцзи оторвался от Вэй Усяня, чтобы взглянуть на мужчину с выражением, весьма похожим на угрюмое. Вэй Усянь, отбросив смущение, быстро сел прямо и поклонился главному целителю, не желая, чтобы тот нажаловался Лань Цижэню. Ещё не хватало, чтобы тот отправил своего младшего племянника в затворничество. — Главный целитель Го, мы просим прощения, мы, э-э, забылись. — Хм, — с сомнением протянул тот и подошёл ближе. — Второй молодой господин Лань, лекции для приглашённых учеников скоро начнутся. Рекомендую вам оставить меня для осмотра пациента. Лань Ванцзи продолжал молча сверлить его взглядом, но потом всё же выдохнул и поднялся. — Я ухожу. * * * Главный целитель Го казался удовлетворённым, осматривая раны Вэй Усяня этим утром. Похоже, всё заживало хорошо даже без духовной энергии. Он слегка нахмурился, снова проверив его на энергию обиды, но всё же сказал, что её количество в теле уменьшилось, и что они разблокируют его золотое ядро после обеда, как и планировалось. Как только целитель снова ушёл, в палате Вэй Усяня воцарилась тишина. Впервые с момента ранения он остался совершенно один, не будучи настолько уставшим, чтобы просто проспать весь день. Прошло всего несколько минут, прежде чем Вэй Усянь осознал, что это быстро станет проблемой, если он не найдёт себе занятия. Беспокойно ёрзая на койке, он снова взглянул на свою продольную флейту, лежащую на тумбочке. Чэньцин, да? Он как раз размышлял, будет ли персонал лазарета против, если он начнёт играть сейчас, как в дверь вошёл помощник целителя с завтраком и сообщил, что Лань Чуаньли приходил рано утром и оставил записку. Вэй Усянь с нетерпением принял её. Он усмехнулся, увидев размашистый почерк друга. «Усянь, несчастная душа, я слышал, что ты снова прикован к лазарету! Вчера в Цайи я услышал множество домыслов о смерти мастера Му, настолько фантастических, что они могли быть только сильно преувеличены. Не могу дождаться, когда ты поправишься и расскажешь мне правду. А пока я постараюсь делать конспекты на занятиях особенно тщательно, чтобы ты мог их изучить, когда выздоровеешь! Твой обеспокоенный друг, Лань Чуаньли». Смеясь, Вэй Усянь быстро согласился, когда помощник целителя спросил, не хочет ли он отправить ответ Лань Чуаньли. Как только ему принесли бумагу и поднос для письма, Вэй Усянь подумал, как жаль, что он пропускает занятия по талисманам только из-за того, что ему предписано соблюдать постельный режим. Его голова работала прекрасно! Может, стоит написать Лань Чуаньли, чтобы тот принёс конспекты пораньше? Эта мысль внезапно напомнила Вэй Усяню о другой пачке записок, всё ещё ждущей его в хунши. — Скажите, — начал Вэй Усянь, передав помощнику ответ другу. — Вчера, когда я шёл в ванную, мне дали костыль. Есть шанс, что я могу получить его снова? Мне нужно кое-что забрать из моих покоев. Помощник целителя почему-то покраснел при упоминании ванны, но всё же покачал головой. — Молодой господин Вэй, вам не следует напрягаться, пока ваша духовная энергия не будет разблокирована. Вэй Усянь закатил глаза. Серьёзно, только потому, что сейчас у него нет доступа к золотому ядру, ещё не значит, что он рухнет замертво, если немного пройдётся. Вчера ему же разрешили дойти до ванны, так почему сейчас должно быть иначе? С другой стороны, зная Ланей и их любовь к беспрекословному послушанию, помощник, вероятно, просто не хотел разрешать то, что не было официально одобрено главным целителем. Однако Вэй Усянь не собирался сдаваться так легко. — Да ладно, я сойду с ума и полезу по стенам, если не найду себе занятия, — запротестовал он. — И я слышал, что Чифэн-цзунь скоро прибудет в Облачные Глубины. Он подарил мне записки своего старого мастера талисманов, но у меня ещё не было возможности их прочитать. Вы хотите, чтобы мне пришлось сказать великому Не Минцзюэ, что я не смог этого сделать, потому что никто не принёс их мне, пока я, к сожалению, был вынужден оставаться в лазарете по указанию персонала Ордена Гусу Лань? Помощник целителя слегка побледнел. — Я… возможно, могу принести их сюда… Молодой господин Вэй оставил эти записки в хунши? Почувствовав, что победа близка, Вэй Усянь торжествующе ухмыльнулся. — Да, именно, в хунши стоит большой металлический ящик с записками, его нельзя пропустить. Пожалуйста, если Вы принесёте мне их, я обещаю вести себя смирно до конца моего пребывания здесь. Парень медленно кивнул, сдаваясь. — Хорошо. Если молодой господин Вэй подождёт немного. Вэй Усянь с нетерпением кивнул, продолжая торжествующе улыбаться. Помощник задержался, и вскоре у Вэй Усяня не осталось завтрака, чтобы отвлечься от скуки. Он уже готов был выпрыгнуть из кожи от нетерпения, когда парень наконец появился. — Там было слишком много, чтобы принести всё, — извинился он, неся внушительную стопку записок. Вэй Усянь отмахнулся, с нетерпением протягивая руки. — Неважно, неважно, быстрее, дайте сюда. Помощник целителя, казалось, был рад снова удалиться, но Вэй Усянь не обратил на это внимания, уже увлечённый записками. С первого взгляда было очевидно, что у покойного мастера талисманов Пэн Цзюньцзе был небрежный почерк — чем дальше Вэй Усянь углублялся в записи, тем сложнее было разобрать слова. Несколько его чертежей сразу привлекли внимание: они должны были защищать покои от шума на неопределённый срок, активируясь только в определённое время. На следующей странице раскрывалась причина — длинный абзац, в котором мастер талисманов яростно возмущался, зачем его поселили рядом с тренировочными площадками Нечистого Царства. Очевидно, тренирующиеся заклинатели Не были не самой тихой компанией, и Пэн Цзюньцзе очень раздражали их крики, когда он пытался сосредоточиться. Хотя мастер явно не был самым талантливым художником, он имел привычку рисовать на полях, и Вэй Усянь громко рассмеялся, увидев странные фигурки с суровыми лицами и огромными мечами — вероятно, заклинателей Не. Развеселившись, он задумался, просматривал ли Не Минцзюэ эти записи перед тем, как подарить их, но быстро убедился, что нет, когда перевернул следующую страницу. Там был небольшой рисунок мальчика с преувеличенной хмуростью и дикими волосами, больше похожего на гоблина, чем на ребёнка, с подписью: «Молодой господин Минцзюэ снова пришёл отвлекать меня от работы». Вэй Усянь хихикнул, держась за живот. Стоит ли показать это Не Хуайсану? На следующих страницах обсуждались талисманы, предназначенные для мгновенного окаменения большой массы движущейся земли. Из рассуждений мастера Вэй Усянь быстро понял, что в Цинхэ тогда, вероятно, произошёл оползень или землетрясение, что и побудило его исследовать эту тему. Некоторые из разработанных им талисманов выглядели многообещающе, и Вэй Усянь с радостью отложил эту страницу для дальнейшего изучения. Он уже прошёл половину стопки, когда его внимание привлёк рисунок, заставивший его надолго задержаться. Это была большая сабля, которую Вэй Усянь не узнал, но она очень напоминала Бася. Правда, рукоять была немного другой. И вместо красивых узоров, украшавших клинок сабли Не Минцзюэ, лезвие этого оружия было покрыто дикими радикалами и талисманными линиями, протянувшимися от рукояти до острия. Заметки вокруг изображения сабли были такими же хаотичными — многое было зачёркнуто и совершенно нечитаемо. Вэй Усяню потребовалось много времени, чтобы понять, что этот дизайн, по-видимому, должен был каким-то образом проводить энергию. Он задумался. О стиле совершенствования Ордена Не было известно не так много. Могло ли быть, что их сабли проводили духовную энергию иначе, чем духовные мечи, используемые другими великими Орденами? Просмотр записок Пэн Цзюньцзе после изображения сабли показал, что — что бы мастер ни пытался сделать — он становился всё более отчаянным. Большинство талисманов и массивов на страницах были яростно зачёркнуты или заброшены. Вэй Усянь вспомнил, как Лань Цинчжао в шутку предупреждал его не воспринимать некоторые работы покойного мастера талисманов Не слишком серьёзно. Однако Вэй Усянь нашёл эти лихорадочные записки довольно интересными. Судя по неперечёркнутым заметкам, мастер странно интересовался защитой человека от влияния энергии обиды. Был небольшой абзац, написанный такими мелкими и неразборчивыми иероглифами, что Вэй Усяню пришлось напрягать зрение, чтобы прочитать его: «Ничего не работает, энергия обиды слишком разъела. Я не могу изгнать её, не могу направить, ничего не работает». А ниже: «Глава Ордена в гневе. Нет времени, нет времени». Вэй Усянь моргнул в замешательстве, не в силах понять, что могли означать эти слова. Неужели Пэн Цзюньцзе действительно пытался каким-то образом направлять энергию обиды? Не может быть, правда? Вэй Усянь смутно вспомнил, как Лань Цижэнь швырнул в него свиток за одно лишь упоминание о подобном на занятии. Он быстро перелистал записки, чтобы снова взглянуть на рисунок сабли. Он естественным образом предположил, что узор на клинке предназначен для проведения духовной энергии, поскольку Орден Не использовал сабли для совершенствования. Но теперь, взглянув на рисунок ещё раз, Вэй Усянь заключил, что это не обязательно должно быть так. Хотя Пэн Цзюньцзе явно не упоминал энергию обиды — по крайней мере, в неперечёркнутых частях — он также не упоминал и духовную энергию. Вэй Усянь проследил за ещё читаемыми радикалами на клинке, насколько мог. Казалось, будто мастер Пэн пытался... обратить направление энергии. Как будто он пытался вывести энергию из сабли, а не направить её внутрь. ...Неужели у Ордена Не были проблемы с саблями, которые каким-то образом были испорчены энергией обиды? Могло ли такое случиться с духовным оружием такой мощи? Вэй Усянь задумчиво помычал и вернулся к последней странице, на которой нашёл загадочные слова мастера талисманов. Глядя на страницу, невозможно было отрицать, что его поздние записки были очень хаотичными. Может, Пэн Цзюньцзе и правда немного свихнулся в старости, как предполагала Лань Цинчжао? В конце концов, хотя Вэй Усянь и шутил о перенаправлении энергии обиды, чтобы позлить старика, не было известно ни одного случая, когда кому-то удалось бы такое. Говорили, что это невозможно без постепенного превращения в демона. Необъяснимо, но в голове Вэй Усяня прозвучала лекция Лань Фана: «Звук — это следствие прикосновения, без него он не существует. Заклинатель использует этот факт, чтобы музыка переносила его духовную энергию к цели». Вэй Усянь поднёс руку к подбородку. Даже если старый мастер талисманов Не действительно пытался — вопреки всему — направлять энергию обиды через талисманы, как духовную энергию, очевидно, у него не вышло. Но музыка способна переносить энергию, как объяснял Лань Фан, не так ли? Разве тогда невозможно заставить её переносить энергию скверны подобно тому, как Орден Гусу Лань делает с духовной энергией в музыкальном совершенствовании? И хотя эксперименты с энергией обиды широко осуждались миром совершенствования как кощунство, если бы её действительно можно было перенаправить, разве это не было бы невероятно полезно? В конце концов, если лютый мертвец выйдет из-под контроля... Мысли Вэй Усяня резко остановились. Он замер, дрожа, словно кто-то вылил на него ведро ледяной воды. Не думая, он потянулся к флейте. Призрак матери Му Лицзюань отреагировал на его игру, не так ли? Хотя он точно играл «Очищение» неправильно, она всё же позволила себя остановить. А Вэй Усянь был настолько наполнен энергией обиды, что Лань Цижэнь сказал, что им пришлось очищать его в минши. — Чёрт, — мысленно выругался Вэй Усянь, глядя на флейту. — Нет, этого не может быть, правда? Его воспоминания о том, что произошло в том подвале, пронеслись в голове, внезапно поразительно ясные. — Чёрт, она вообще не пыталась мной завладеть, да? Это было такое удобное объяснение всему, оправдание настолько комфортное, что он почти начал верить в него сам. Лань Цижэнь, конечно, пришёл к такому выводу, потому что альтернатива была совершенно немыслима. Как могло быть возможно, что Вэй Усянь освободил мощного лютого мертвеца, если духовной энергии младшего ученика должно было быть недостаточно против него? Конечно, Лань Цижэнь предположил, что ему просто повезло. Вэй Усянь лихорадочно провёл рукой по волосам. — Неужели я действительно смог контролировать её энергию обиды? Теперь он отчётливо помнил, как чувствовал связь с ней, говорил с ней. Приказывал ей. Видел её смерть, её воспоминания, чувствовал её ненависть. Заставил её отпустить. — Чёрт. Она не вселялась в него. Он сам присвоил её энергию обиды, не так ли? Вэй Усянь снова содрогнулся. Что подумает Лань Ванцзи? Что подумает Лань Цижэнь? Смутно он ощущал, как оставшаяся в его теле энергия обиды медленно кружится под сердцем. Старик наверняка прикажет выпороть его до смерти, если узнает. Вэй Усянь тут же решил, что этого нельзя допустить. Какой бы ни была цена молчания — Лань Цижэнь никогда не должен узнать, что он сделал. Если и была тайна, которую стоит унести в могилу, то именно эта.