Юность в путах желаний

             Лань Сичэнь казался весьма обеспокоенным, когда провёл их в свой кабинет. По пути он несколько раз бросал взгляды на Вэй Усяня, будто хотел что-то спросить, но каждый раз останавливался.       Лань Ванцзи шёл рядом с ним, отказавшись отпускать его. Всю дорогу его рука твёрдо обнимала плечи Вэй Усяня, белый рукав укрывал всю спину возлюбленного, и это почти забавляло — как он, казалось, хотел защитить бывшего главного ученика Цзян от Цзян Чэна и шицзе, которые шли позади.       Цзян Чэн выглядел так, будто только что получил удар по голове — глаза пустые, в то время как шицзе стискивала руки перед собой и казалась очень встревоженной.       Когда они достигли кабинета наследника Ордена Лань, Лань Сичэнь ввёл их внутрь, спокойно предложил чай, а затем начал цитировать правила Лань о том, чтобы не позволять эмоциям взять верх, хотя, похоже, в основном обращался он к брату и сестре Цзян.       Вэй Усянь подумал, что если Лань Сичэнь пришёл и нашёл их на поляне, потому что услышал их крики, то должен был обратиться и к нему, почти обидевшись при мысли, что старший, возможно, несправедливо выделяет его.       Однако когда Лань Ванцзи пододвинул его чашку ближе, и Вэй Усянь увидел, что тот выглядит так, будто вот-вот потеряет последние крупицы терпения, его глаза холодно щурились на Цзян Чэна, и до него дошло, что, возможно, Лань Сичэнь просто мягко напоминает правила всем присутствующим, не провоцируя своего младшего брата на импульсивное насилие.       Он, казалось, хотел, чтобы они помирились, а для этого Лань Ванцзи должен был сотрудничать. Но поскольку сейчас тот нависал над Вэй Усянем, как гиперопекающая курица-наседка, готовая вылететь из гнезда, чтобы отразить вторжение, его старший брат, вероятно, понял, что если он станет отчитывать Вэй Усяня, то делу это совсем не поможет.       Лань Сичэнь всё же рискнул ясно дать им понять, что отравлять изначально хорошие отношения обвинениями и злобой вредно для всех, и что им следует использовать эту возможность, пока не пришли новости от Лань Цижэня и Цзян Фэнмяня, чтобы прояснить ситуацию между собой.       Лань Ванцзи бросил брату лёгкий неодобрительный взгляд, но Лань Сичэнь оставался непреклонным, и поскольку ему самому нужно было заниматься остальными гостями из Юньмэн Цзян, он вскоре оставил их одних в кабинете, напоследок одарив младшего брата многозначительным взглядом.       Как только он ушёл, воцарилась неловкая тишина, и теперь, когда Вэй Усянь снова мог ясно мыслить, он заметил, что оба Цзяна выглядят немного растерянными — в глазах Цзян Яньли явно крутились какие-то тревожные мысли.       Цзян Чэн выглядел моложе своих лет, его гнев исчез, оставив только широкие глаза, которые упорно не смотрели в его сторону, в слабой попытке скрыть своё смятение. При этом он выглядел так, словно ожидал, что из мебели Лань Сичэня на них выпрыгнет что-то неожиданное.       Сам Вэй Усянь давно успокоился, его горло пересохло, а глаза болели от пролитых слёз.       Он никогда в жизни не плакал так много и так громко, и чувствовал себя странно, будто впервые использовал мышцы живота, которые скоро начнут серьёзно болеть.       В кабинете стояла гробовая тишина. Вэй Усянь размышлял, что, несмотря на то что его вопли ни к чему не привели, а только усилили напряжённость, сам факт, что он выкричался, принёс ему некоторое облегчение. Шицзе теперь хмурилась на чашку в своих руках, и выражение её лица заставило Вэй Усяня наконец нарушить молчание.       Лань Сичэнь сказал им разобраться, так почему бы не сделать именно это? И, ну... Кто-то же должен начать, верно?       — Прости, что накричал на тебя, — проговорил он. — Думаю, это было немного неуместно. И, ну... немного слишком эмоционально.       Шицзе подняла голову, чтобы посмотреть на него сложным взглядом, и Вэй Усянь слабо усмехнулся.       — Наверное, если я останусь в Облачных Глубинах, мне стоит научиться лучше контролировать себя, верно?       Цзян Чэн вздрогнул от напоминания. Теперь, когда Вэй Усянь не был так поглощён собственным шоком после разговора с Цзян Фэнмянем, он вспомнил выражение лица Цзян Чэна во время собрания и понял, что, хотя тот, возможно, наконец признался себе, что Вэй Усянь действительно может покинуть Орден Юньмэн Цзян, чтобы вступить в брак. Он явно не ожидал и не хотел, чтобы тот ушёл вот так сразу.       Если Вэй Усянь правильно судил о его реакции на последнюю часть переговоров, Цзян Чэн, вероятно, утешал себя мыслью, что даже если помолвка состоится, Вэй Усянь останется в Пристани Лотоса ещё на несколько лет, пока официально не войдёт в Орден Гусу Лань.       Это было логичное предположение, ведь Вэй Усяню исполнилось шестнадцать всего пару недель назад, и хотя в этой помолвке он играл роль невесты, и большинство семей считало приемлемым выдавать дочерей замуж с пятнадцати, мужчины обычно женились не раньше двадцати. А поскольку Лань Ванцзи сам был шестнадцатилетним, и Лань Цижэнь вряд ли стал бы торопиться, Цзян Чэн, вероятно, рассчитывал как минимум на четыре года до его фактического отъезда.       Теперь, подумав об этом, Вэй Усянь осознал, что не знает, когда день рождения у Лань Ванцзи. Ему определённо нужно будет спросить его позже.       Однако теперь события приняли иной оборот — документы были подписаны, и Вэй Усянь не уедет с Орденом Юньмэн Цзян, когда гостевые лекции завершатся следующей весной.       Цзян Чэн, похоже, не знал, что с этим делать.       Сам Вэй Усянь должен был признать, что чувствовал облегчение.       Лань Ванцзи, сидевший рядом, нахмурился и покачал головой.       — Вэй Ин не должен меняться, — возразил он против идеи, что Вэй Усяню нужно сдерживать эмоции.       Вэй Усянь улыбнулся ему.       Он внезапно почувствовал усталость и, прислонившись к Лань Ванцзи, склонил голову ему на плечо. Лань Ванцзи поднял руку, чтобы погладить его по волосам.       — Сянь-Сянь, пожалуйста, не извиняйся, — сказала Цзян Яньли, снова опустив голову. — Мы... — она вздохнула и слегка сжала чашку, — ...я думаю, это нам следует извиниться.       Цзян Чэн перестал разглядывать свитки на полках Лань Сичэня и посмотрел на сестру, качая головой.       — Сестра, нет. Тебе не нужно, — настаивал он, озвучивая то, что чувствовал Вэй Усянь.       Цзян Яньли взглянула на хмурое лицо младшего брата, затем снова обратилась к Вэй Усяню.       — Я знала, что тебе тяжело, — призналась она, прежде чем вздохнуть и посмотреть в окно. — Когда ты впервые появился, ты был таким маленьким. Таким беззащитным, А-Сянь. У отца, казалось, были большие ожидания на твой счёт, а мать выглядела такой озлобленной. — Её глаза сузились. — Я боялась, что ты сломаешься под этим давлением.       Цзян Яньли покачала головой с лёгкой улыбкой.       — Ты был таким милым. Ты так старался. Поскольку я сама всегда была довольно слабой, а моё совершенствование настолько ничтожно, что его можно не учитывать, я понимала, что ты чувствуешь. Мне инстинктивно хотелось защитить тебя. И ты сразу же привязался ко мне, Сянь-Сянь. Рядом с А-Чэном совсем несложно было заботиться ещё об одном младшем брате.       Она улыбнулась Вэй Усяню.       — Думаю, тогда мы в равной степени нуждались друг в друге.       Лань Ванцзи слегка расслабился рядом с Вэй Усянем, вероятно, успокоенный её искренностью.       Шицзе снова посмотрела на дымящийся чай в своих руках и позволила тишине воцариться на мгновение, прежде чем продолжила. Её взгляд стал немного отстранённым.       — Со временем ты начал хорошо питаться и восстановил силы. И вдруг в тебе засиял потенциал. Казалось, ты доказал что-то за нас обоих — что первое впечатление не главное. Я так гордилась тобой, Сянь-Сянь.       Её глаза были тёплыми и немного грустными, когда она снова посмотрела на Вэй Усяня.       — Ты начал совершать невероятные вещи. В мгновение ока ты стал выше меня и превзошёл всех остальных, будто ничто больше не могло тебя ранить. Я боялась...       Грусть в её глазах сменилась сожалением.       — Прости, Сянь-Сянь. Я старалась успокаивать мать, когда могла, но знаю, что этого было недостаточно. Но больше всего я боюсь, что сама хотела верить, будто ты каким-то образом выше этого, что это действительно больше не беспокоит тебя так сильно. Прости, А-Сянь. Как бы ты ни хотел в это верить, я, кажется, тоже хотела верить.       Цзян Чэн уставился на сестру, выглядел он почти разбитым.       Вэй Усянь беспомощно покачал головой.       — Нет, шицзе. Это не... Я не это имел в виду, по крайней мере, не всё. Пожалуйста, не извиняйся передо мной. Это было несправедливо и по отношению к тебе — у тебя всегда было столько забот с А-Чэном и со мной.       Вэй Усянь остро чувствовал несправедливость всей этой ситуации.       В первые дни он верил, что шицзе не знает изъянов. Новый дядя Цзян, при всей своей доброте, иногда печалил Цзян Чэна, но шицзе, несомненно, была совершенством. Она будто бы знала ответы на все его вопросы, была неизменно ласковой и нежной, её объятия согревали, а глаза светились счастьем, когда радовался он. Она казалась ему святой и всеведущей — и он не сомневался, что её защита будет вечной.       Это чувство сохранялось долгое время, но однажды, после того как мать отругала её за что-то, Вэй Усянь пришёл в её комнату, чтобы попросить помочь завязать волосы, и услышал, как она плачет.       Когда он заглянул в дверь и увидел её сидящей на кровати, уткнувшейся лицом в подушку, с дрожащими плечами, его внезапно осенило с поразительной ясностью — она сама была ещё ребёнком.       Шицзе улыбнулась с болью.       — Может быть, хорошо, что ты наконец пожаловался, А-Сянь. Теперь я почти рада узнать, что где-то в глубине души ты всё же заботишься о своей боли. Ты всегда вёл себя так, будто слова матери не так уж важны. Кто бы мог подумать...       Она внезапно показалась разгневанной, её мягкие черты потемнели так, как Вэй Усянь никогда не видел.       — Кто бы мог подумать, что, в конце концов, именно отец причинит тебе больше вреда, чем можно вообразить.       Её голос звучал хрипло, будто она испытывала боль и гнев одновременно.       Цзян Чэн смотрел на сестру с мукой в глазах.       Цзян Яньли глубоко вдохнула.       — Ты сказал, что у тебя есть семья? — спросила она, взгляд её снова стал ясным. — Сянь-Сянь, ты знаешь, где они?       Вэй Усянь покачал головой.       — Нет. То есть, не совсем. Сяньшэн сказал, что где-то рядом с Пристанью Лотоса, но не думаю, что он был уверен. Твой отец тоже не знал, кажется.       Он снова опустил голову на плечо Лань Ванцзи.       — Я даже не знаю. Если они всё ещё существуют, может, лучше не беспокоить их, как думаешь? Они, вероятно, уже смирились, а я только нарушу их покой, внезапно появившись.       Он слегка улыбнулся, прижимаясь к твёрдому плечу.       — И я прожил всю жизнь в неведении, без единой подсказки, что кто-то ещё может быть там. Я ничего о них не знаю. Кому нужен такой невежественный родственник?       — А-Сянь, — почти упрекнула шицзе. — Если они хотели знать тебя тогда, я абсолютно уверена, что хотят знать тебя сейчас. Если они думали, что ты умер, разве они не обрадуются, узнав, что это не так? И любой родственник, который встретит Сянь-Сяня, будет только гордиться.       Вэй Усянь улыбнулся и опустил глаза, не зная, может ли он ей верить.       — Как насчёт этого, — предложила шицзе. — Когда я вернусь домой, посмотрю, смогу ли что-то выяснить. Думаю, не должно быть слишком сложно найти семью с фамилией Вэй, если они живут рядом с Пристанью Лотоса. А когда найду, сообщу тебе, и тогда ты сможешь решить, хочешь ли ты что-то с этим делать, хорошо, Сянь-Сянь?       Вэй Усянь задумался. Хотя её слова были разумны, он не мог не задаться вопросом — как его предполагаемая семья могла никогда не слышать о нём, если они действительно жили так близко к Пристани Лотоса? Вэй Усянь был хорошо известен в районе Юньмэна и ближайших окрестностях Пристани, многие даже узнавали его в лицо.       Неужели они просто не сложили два и два?       Или, может, они действительно больше не хотели его знать?       Цзян Яньли слегка наклонила голову, когда он не ответил, затем повернулась к брату.       — А А-Чэн поможет мне, если я не успею ничего выяснить до его возвращения. Он сможет пойти дальше и опросить больше людей. Правда, А-Чэн?       Цзян Чэн выглядел озадаченным.       — Сестра, ты правда думаешь, что... — Он сморщился. — Ну, ладно, хорошо.       Шицзе снова посмотрела на Вэй Усяня.       — Договорились, А-Сянь? Отец не должен знать. Мы поможем тебе найти твою семью.       Она опустила голову.       — Забрать ребёнка у родных... Никогда бы не подумала, что...       Она покачала головой.       — Ты расскажешь мне всё, что знаешь о них, А-Сянь?       Вэй Усянь нашёл руку Лань Ванцзи. Шицзе выглядела решительной.       — Они... сяньшэн сказал, что они были какими-то ремесленниками, работали с деревом и когда-то делали что-то для Пристани Лотоса, но что именно — не знаю. Но мой отец тогда остался в Юньмэне и должен был служить дя…то есть главе Цзян после этого.       Цзян Чэн нахмурился.       — Ты... почему ты не...       Вэй Усянь устало выдохнул.       — Он сказал мне не делать этого.       Цзян Чэн уставился на него, выглядел он теперь беспомощным.       Внезапно Вэй Усяня осенил вопрос: можно ли ему по-прежнему называть брата и сестру Цзян младшим боевым братом и старшей боевой сестрой. Технически, наверное, уже нельзя, верно? Что ж. По крайней мере, Цзян Яньли, кажется, не возражала против того, чтобы её называли шицзе, и пока она не против, Вэй Усянь не хотел останавливаться.       Отбросив эту мысль, он попытался вспомнить, что ещё Цзян Фэнмянь говорил о его семье, стараясь не отвлекаться на воспоминания, кроме важной информации.       — Две женщины и молодой человек, — сказал он. — Они спрашивали обо мне, когда мои родители исчезли. Они называли меня А-Ин.       Он задумчиво провёл пальцами по тыльной стороне ладони Лань Ванцзи.       — Сейчас они, должно быть, уже постарели. Я не знаю. Я не помню, чтобы когда-либо встречал их. Хотя с моей дырявой памятью это может ничего не значить.       Цзян Яньли кивнула с твёрдой решимостью.       — Я постараюсь узнать всё, что смогу. Это будет нормально, Сянь-Сянь?       Вэй Усянь всё ещё разглядывал изящные пальцы на своих коленях, которые начали успокаивающе двигаться взад-вперёд по его собственной руке.       — То есть, тебе не обязательно. Я не хочу тебя беспокоить, шицзе. И, возможно, там нечего будет найти.       Цзян Яньли покачала головой.       — А-Сянь, пожалуйста, позволь мне сделать хотя бы это.       Вэй Усянь поднял голову, удивлённый болью в её голосе.       — Я бы хотела повернуть время вспять и стереть твои страдания. А-Чэн и я должны были яснее увидеть, что ты несчастен. Но теперь, когда наши родители уже сделали с тобой такие вещи, нужно что-то сделать, чтобы загладить вину. Пожалуйста, А-Сянь, я не знаю, что ещё можно сделать. Я не могу смотреть, как ты страдаешь из-за того, что сделала моя семья, не попытавшись это исправить.       Цзян Чэн рядом с ней опустил голову и сжал кулаки в складках своих одежд.       Вэй Усянь испытывал досаду за них, когда думал о том, насколько противоречивыми были позиции, в которые их поставили решения родителей. Они, должно быть, разрываются между привязанностью к нему и долгом перед семьёй. Будь Вэй Усянь более эмоционально устойчив, он никогда бы не рассказал им того, что рассказал ранее, именно по этой причине.       Вэй Усянь улыбнулся ей.       — Шицзе, пожалуйста, не умоляй меня ни о чём, я правда не вынесу этого, — сказал он. — Я буду рад всему, что ты захочешь сделать в этом деле. Но пожалуйста, не вини себя. Ответственность не на тебе.       Цзян Яньли ответила ему улыбкой, чуть печальной.       — Сянь-Сянь, ты никогда не держишь зла.       Вэй Усянь покачал головой и провёл большим пальцем по тёплой ладони Лань Ванцзи.       — С чего бы мне держать зло на шицзе? — Он глубоко вздохнул. — Вообще-то, мне уже стало гораздо лучше после того, как я накричался. — Он смущённо рассмеялся. — Думаю, мне это было нужно.       — Мн, — согласился Лань Ванцзи, и Вэй Усянь прижался к возлюбленному ещё сильнее, с нежностью глядя на него.       — Лань Чжань, что ты имеешь в виду под «мн»? Ты хочешь, чтобы я ругался и кричал? Я могу делать это чаще, если это тебя радует?       Лань Ванцзи переместил руку, которая лежала на талии Вэй Усяня, выше, чтобы тёплой ладонью коснуться его рёбер.       — Хорошо, что Вэй Ин осознал, что с ним поступили несправедливо. Ты слишком равнодушен к собственному благополучию.       Вэй Усянь что-то неразборчиво промычал, чувствуя, как теплеет на душе, и продолжил гладить пальцы возлюбленного.       — Второй молодой господин Лань прав, Сянь-Сянь, — твёрдо согласилась шицзе. — Ты имеешь полное право сопротивляться, когда чувствуешь, что с тобой поступают несправедливо, даже если это делают люди, которых ты любишь. И ты имеешь полное право требовать извинений. Вообще-то. — Она повернулась к брату, лицо её стало очень строгим. — А-Чэн. Думаю, ты тоже должен извиниться, разве нет?       Вэй Усянь удивлённо посмотрел на неё.       Цзян Чэн тоже казался ошеломлённым, прежде чем широко раскрыл глаза на Вэй Усяня.       Вся напряжённость, через которую прошли их отношения в последнее время, внезапно повисла между ними.       — Я... — начал Цзян Чэн, и в его голосе будто что-то застряло. Он взглянул на сестру, затем снова на Вэй Усяня. — Прости за... за то, что накричал на тебя, — наконец выдавил он. — И... — Он нахмурился, выглядя почти измученным. — Прости, что так гнобил тебя в последнее время.       Вэй Усянь услышал, как Лань Ванцзи выдохнул с лёгким презрением, а шицзе нахмурилась на Цзян Чэна, явно гадая, что именно тот вкладывает в свои слова.       — Признаю... — пробормотал Цзян Чэн, начиная теребить руки, потому что видел, как сестра хмурится на него. — Лань Ванцзи, по сравнению с этим Павлином, кажется не таким уж плохим.       Наступило короткое молчание, прежде чем Вэй Усянь расхохотался.       Цзян Чэн выглядел так, словно с его плеч свалился тяжёлый груз.       — Хех, Павлину действительно нелегко, — усмехнулся Вэй Усянь. Мысли о Цзинь Цзысюане мгновенно подняли ему настроение. — Ах, это напомнило мне…       Он повернулся к Цзян Яньли, радуясь, что атмосфера вокруг них, кажется, немного разрядилась.       — Шицзе, разве тебе не нужно пойти и встретиться с ним? Твоя мать разозлится, если ты не выполнишь предназначение, ради которого ты сюда приехала, верно?       Шицзе улыбнулась.       — Сянь-Сянь важнее, — сказала она.       — Сестра, тебе вообще не стоит идти разговаривать с ним одной! — вмешался Цзян Чэн. — Как будто я позволю этому мерзавцу остаться с тобой наедине.       Вэй Усянь снова рассмеялся, прижимаясь к Лань Ванцзи, радуясь, что его младший боевой брат снова ругается, будто всё по-прежнему. Лань Ванцзи прислонился щекой к его виску, и Вэй Усянь почувствовал себя с ним в безопасности и невероятно благодарным за то, что он здесь.       — Вообще-то, я думаю, что если ты пойдёшь встретиться с павлином одна, шицзе, этот парень просто упадёт в обморок и умрёт от нервов. В его нынешнем состоянии я сильно сомневаюсь, что он сможет выдать хотя бы одно связное предложение.       Цзян Яньли с любопытством посмотрела на него, слегка озадаченная тем, как он буквально растаял в объятьях Лань Ванцзи.       — А-Сянь, похоже, ты действительно узнал его немного лучше.       — Мн, — согласился Вэй Усянь, наслаждаясь ароматом масла для волос Лань Ванцзи. — Ты должна знать, что под всей этой позолотой этот парень на самом деле большой романтик, шицзе. Он сказал мне, что любит читать о любви.       — Не может быть, — Цзян Чэн выглядел недоверчиво.       — Может, клянусь, — парировал Вэй Усянь. — Шицзе, если ты поговоришь с ним, не дай его надменному лицу обмануть тебя. Вообще-то, теперь, когда я пытаюсь представить, этот Павлин казался совершенно неспособным разговаривать с девушками, не говоря уже о собственной невесте. Без помощи он, наверное, никогда не сдвинется с места. Может, он снова начнёт болтать о своей накачанной спине, потому что не знает, о чём ещё говорить.       Шицзе засмеялась в рукав, а Цзян Чэн выглядел озадаченным.       — Я помню, что он раньше был таким гордым, — задумчиво сказала Цзян Яньли.       Вэй Усянь кивнул, на мгновение наслаждаясь приятным ощущением, как его щека трётся о шёлковую ткань мантии Лань Ванцзи.       — О, это так, но не в том, что касается нежных радостей жизни. Что значат гордость и напыщенность перед умением очаровать свою возлюбленную? Он действительно беспомощен.       Цзян Чэн фыркнул.       — Ты звучишь, как какая-то сентиментальная тётушка в третьем десятилетии счастливого брака, Вэй Усянь, успокойся. Ты даже не помолвлен и дня — думаю, ещё рано давать такие советы. — Он закатил глаза.       Вэй Усянь вдруг осознал, что говорит другой.       Ты даже не помолвлен и дня.       Помолвлен.       Он помолвлен.       Он резко выпрямился, оторвавшись от Лань Ванцзи, и уставился на него.       — Помолвлен. Мы помолвлены! Лань Чжань!       Лань Ванцзи посмотрел на него, затем с нежностью выдохнул:       — Мн. Так и есть.       Вэй Усянь наконец ощутил всю радость и восторг, которые другие откровения не позволяли ему принять раньше.       — Лань Чжань! — рассмеялся он и бросился вперёд, захлёстываемый внезапным облегчением и счастьем.       Лань Ванцзи поймал его, и Вэй Усянь, отбросив всю осторожность, почувствовал себя достаточно скрытым и защищённым в кабинете Лань Сичэня, чтобы просто пойти на это и поцеловать возлюбленного прямо в губы.       — Вэй Усянь! — возмущённо воскликнул Цзян Чэн, звуча так, будто резко отвернулся, в то время как шицзе испуганно хихикнула. — Какого чёрта ты такой бесстыжий, прекрати немедленно!       Впервые Вэй Усянь не беспокоился, что кто-то видит. Он задержался, наслаждаясь тем, как Лань Ванцзи неспешно отвечает на поцелуй, а его тёплая рука лежит у него на затылке, прежде чем медленно отстранился.       Лань Ванцзи смотрел на него ошеломлённо, другая его рука твёрдо лежала на спине Вэй Усяня.       — Чёрт, идиот! — выругался Цзян Чэн, но Вэй Усянь не позволил себе отвлечься.       Он коснулся щеки Лань Ванцзи и прошептал:       — Я так рад.       Лань Ванцзи кивнул, прижался к его руке, затем наклонился, чтобы украсть ещё один поцелуй, и Вэй Усянь был готов позволить ему это, когда голос Цзян Чэна снова ворвался в их маленький мир.       — Хватит! Прекратите, мои глаза сгниют и вывалятся, умоляю! — он звучал истерично. — Я не хочу видеть, как вы занимаетесь этим!       Вэй Усянь повернулся к нему, позволив губам Лань Ванцзи скользнуть на свою щёку.       Цзян Яньли покраснела и вежливо отвернулась к окну, её лицо выражало озадаченное веселье, в то время как лицо Цзян Чэна выглядело потрясённым, красным и слегка больным.       — Ладно, ладно, Цзян Чэн. Если твои чувства так хрупки, я постараюсь уважать твои невинные глазки, — усмехнулся Вэй Усянь. Он вновь склонил голову на плечо Лань Ванцзи и дразняще посмотрел на младшего боевого брата. — Но тебе стоит привыкнуть к такому, как ты будешь радовать будущую жену, если не можешь вынести даже поцелуев на глазах у других?       Цзян Чэн покраснел ещё сильнее и теперь выглядел взбешённым.       — Заткнись! Я просто не хочу видеть это от тебя, бесстыжий ублюдок! Мы в кабинете Цзэу-цзюня, как ты смеешь что-то делать с его младшим братом?       Вэй Усянь промычал, невозмутимый.       — Вообще-то, я делаю что-то со своим женихом, так что я полностью оправдан.       Рука Лань Ванцзи сжалась на его талии.       — Мальчики, — мягко упрекнула Цзян Яньли, в её голосе звучал смех.       Вэй Усянь почувствовал глубокое, тёплое удовлетворение в груди. Потеря прежней жизни не означала потерю самого дорогого, что в ней было.