Юность в путах желаний

             Вэй Усянь никогда не был человеком, склонным к раскаянию.       В первый раз, когда его заставили стоять на коленях в родовом зале Ордена Юньмэн Цзян, он покрывал Цзян Чэна после того, как тот случайно разбил фарфоровую вазу. Они играли в догонялки в коридорах Пристани Лотоса, хотя госпожа Юй велела им выйти на улицу, если они хотят бегать.       Цзян Чэн был так счастлив в тот день — они праздновали его девятый день рождения, и отец подарил ему огромного фиолетового змея. Но затем он так горько плакал, что это была любимая ваза его матери, что она будет ненавидеть его вечно, заставит стоять на коленях в родовом зале до конца жизни и никогда не придёт проверить, жив ли он ещё, а отец забудет о нём.       Вэй Усянь не помнил многого из своей жизни, но тот день сохранился в его памяти в мельчайших деталях.       У Цзян Чэна текло из носа, его щёки, а затем лоб покрылись красными пятнами, слёзы катились из зажмуренных глаз по щекам к подбородку и капали на изящные розово-сиреневые осколки с цветочным узором, лежащие на тёмном ковре между их ботинками.       Вэй Усянь тогда даже не задумался.       Как только госпожа Юй появилась, чтобы узнать причину шума, и увидела осколки, он инстинктивно сказал, что это он разбил вазу, потому что бегал по коридору.       Она ударила его так сильно, что из левого глаза брызнули слёзы, и закричала, что эта ваза принадлежала её покойной бабушке и стоила больше, чем жизнь какого-то грязного уличного крысёнка, прежде чем потащить его за ухо в родовой зал Ордена Юньмэн Цзян. Вэй Усянь хорошо помнил, как её начищенные фиолетовые ногти впивались в его кожу, как резал её голос, когда она приказала ему стоять на коленях до конца дня и всю ночь. Но всё, что он чувствовал, — облегчение, что это он, а не Цзян Чэн.       В тот день Вэй Усянь впервые увидел, как выглядит развёрнутый Цзыдянь.       После Цзян Чэн плакал ещё сильнее и пытался пробраться в родовой зал, чтобы тайком принести Вэй Усяню булочку, так как тот пропустил ужин, а его старшая сестра сказала, что его новый старший боевой брат не должен пропускать приёмы пищи. Но Иньчжу заметила, как Цзян Чэн выходит из своей комнаты, и сообщила госпоже Юй, которая отругала его за общение с наглым и непослушным сорванцом.       Даже тогда Вэй Усянь чувствовал только облегчение, что она просто отправила сына обратно в постель, а не заставила стоять на коленях или не сделала чего-то похуже, ведь Цзян Чэн так боялся этого наказания.       После того дня Вэй Усянь понял, почему Цзян Чэн боялся.       За последующие годы он основательно познакомился с родовым залом Ордена Юньмэн Цзян. Тем не менее, по мнению Вэй Усяня, стоять на коленях было куда предпочтительнее, чем быть наказанным Цзыдянем, поэтому само по себе это никогда не казалось ему серьёзным наказанием.       На самом деле, хотя ему и не нравилось, когда приходилось подолгу не двигаться, он часто использовал такие наказания, чтобы придумать новые шалости для своих младших боевых братьев или новые талисманы. Большинство его первых талисманов родились как раз в те моменты, когда Вэй Усяню приходилось стоять на коленях.       Так что Вэй Усянь привык стоять на коленях.       Но он не привык стоять на коленях, испытывая раскаяние.       Сейчас Лань Цижэнь расхаживал по кабинету, в то время как он и Лань Ванцзи стояли на коленях рядом на белом ковре посередине комнаты.       Старик уже довольно долго молчал, и с каждой секундой ужасной, невыносимой тишины Вэй Усянь чувствовал, как его тревога и неуверенность растут.       Неужели это конец?       Он хотел бы взять Лань Ванцзи за руку или хотя бы посмотреть на него, но знал, что это только ухудшит ситуацию. Его нервозность распространилась на лёгкие, превратившись в медленную, давящую панику, когда Лань Цижэнь снова развернулся, всё ещё не говоря ни слова, и продолжил ходить по комнате, выглядев так, будто сражался с сильной мигренью.       Неужели это то, что окажется за гранью допустимого?       Мысли Вэй Усяня неслись вперёд без контроля, и он всё больше убеждался, что это действительно может быть та самая черта, после которой всё, что говорил учитель, все его планы, любая благосклонность, которую он проявлял, теперь не будут стоить ровным счётом ничего. Он был уверен, что его прямо сейчас без лишних разговоров вышвырнут с горы и запретят когда-либо снова ступать в Облачные Глубины.       Ведь это вполне возможно, не так ли?       Лань Цижэнь, казалось, всё больше принимал его в последнее время, но только потому, что не знал всей правды, не знал всех проблем, которые Вэй Усянь может принести, не получал такого пробуждения.       Он, наконец, понял, что Вэй Усянь приносит больше хлопот, чем пользы, верно?       Его отправят обратно в Юньмэн. Все, кого он здесь узнал, забудут его. Он больше никогда не увидит Лань Ванцзи и, вероятно, лет через десять услышит, что тот женился на тихой женщине, с которой его не застали в компрометирующей ситуации на открытом месте, которая подарит Лань Ванцзи пятерых прекрасных детей. Которых Вэй Усянь никогда не сможет подержать на руках. Чьи серьёзные маленькие щёки он никогда не сможет потрогать. Которые даже не будут знать о его существовании. И Орден Гусу Лань будет благодарить предков за то, что им вовремя удалось предотвратить закрепление Вэй Усяня в их рядах.       Он пытался обуздать панику и вернуть себе рациональность, напоминал себе, что технически Лань Цижэнь уже заставал их целующимися несколько дней назад и тогда не счёл нужным это комментировать, что сейчас ситуация не может быть неизмеримо хуже. Но в комнате стояла ужасающая тишина, а когда Лань Цижэнь снова развернулся, его лицо по-прежнему выражало то, что Вэй Усянь всё увереннее распознавал как осуждение и размышления о том, как поскорее и потише избавиться от него.       Его лёгкие сжались в груди.       Неужели он пересёк ту черту, после которой Лань Цижэнь вспомнил, что Вэй Усянь не стоит времени его семьи?       Дыхание участилось, когда он представил, как старейшина хватает его за локоть и тащит к воротам Облачных Глубин, приказывая никогда больше не показываться рядом с его племянником, исчезнуть, если он дорожит своей шкурой. Что всё, что он мог считать ценным в себе, перечёркнуто тем, что он всё-таки оскверняет Лань Ванцзи, доказал, что действительно неисправим и необучаем, как Лань Цижэнь, должно быть, предполагал с самого начала, как все знали, что будет, как сам Вэй Усянь всегда знал.       По щекам внезапно потекло что-то горячее, и Вэй Усянь почувствовал, как леденящий ужас пронзил его конечности и поднялся в грудной клетке, сливаясь с уже бушующей там паникой.       Он знал всем нутром, что сейчас происходит худшее из возможного — он глупо ослабил бдительность, почувствовал себя в Облачных Глубинах достаточно безопасно, чтобы начать надеяться, что наконец нашёл место, где он искренне желанен, и это его собственная ошибка. Но он абсолютно не мог плакать, не мог показать, что это его задело, не мог подставить миру своё уязвимое брюшко. Никогда.       Но его глаза не слушались, поэтому он просто замер, насколько мог тихо и неподвижно, подавляя каждый звук, рвущийся из горла, чистой силой воли, надеясь, что никто не заметит его слабость, не увидит, что он напуган.       — Вэй Ин, — раздался встревоженный голос Лань Ванцзи где-то рядом, но он был слишком далеко.       — Вэй Усянь, тебе нужно дышать, — прозвучал низкий голос Лань Цижэня, казавшийся ближе. — Дыши со мной.       Кто-то встал перед ним на колени, кто-то положил большие тёплые руки на его плечи, и Вэй Усянь изо всех сил старался подчиниться, заставляя свои лёгкие прекратить эту ерунду, пытаясь игнорировать стук сердца в ушах.       — Да. Хорошо, ты прекрасно справляешься, — продолжал низкий голос учителя. — Просто дыши, всё в порядке.       Первый полный вдох, прорвавшийся сквозь его тело, был болезненным, и Вэй Усянь рассеянно отметил, что по щекам снова текут предательские слёзы, когда он использовал новый воздух в лёгких, чтобы выдавить:       — Простите.       Он наконец разглядел, кто перед ним, и узнал лицо Лань Цижэня. Как странно видеть его таким обеспокоенным.       — Не за что извиняться, — сказал мужчина. — Просто дыши, всё в порядке.       Вэй Усяню казалось, что он уже это слышал, но он не был полностью уверен, поэтому просто попытался сделать, как велели, наконец заставив воздух в лёгких немного подчиниться, выходить изо рта неровно и всё ещё слишком быстро, но хотя бы регулярно.       — Хорошо. Ты отлично справляешься, — снова похвалил его Лань Цижэнь.       Вэй Усянь заметил, что его учитель стоит перед ним на коленях. Это было неправильно.       — Простите, — снова выдавил он.       — Тебе не нужно извиняться, — настаивал учитель. — Сосредоточься на дыхании. Я не сержусь на тебя.       Почему-то эти слова сработали, позволив Вэй Усяню наконец обрести контроль над вздымающейся грудью. Глубина следующего вдоха заставила его закашляться и выдавила ещё несколько слёзинок, прежде чем он смог глубоко вдохнуть и выдохнуть.       Он закрыл глаза, сосредоточившись на том, чтобы сохранить это состояние, сцепив дрожащие руки на коленях.       — Очень хорошо, — сказал Лань Цижэнь. — Ванцзи, останься с ним. Я принесу чаю.       Руки на его плечах исчезли, но прежде чем Вэй Усянь успел заметить их отсутствие, он почувствовал руку Лань Ванцзи на своём плече.       Вэй Усянь открыл глаза, потому что хотел видеть его, и беспокойство на прекрасном лице Лань Ванцзи разбило ему сердце.       Он хотел заверить его, что всё в порядке, но что-то густое застряло у него в горле, и он просто промолчал, пока Лань Ванцзи держал его.       Лань Цижэнь вернулся и снова встал перед ним на колени, всё ещё выглядя совершенно невозмутимым, затем взял его дрожащие руки и вложил в них тёплую чашку чая, прежде чем заключить их в свои тёплые ладони с мозолями.       — Выпей это, — велел он, и Вэй Усянь подумал, что тот звучал так же, как шицзе в те редкие моменты, когда он болел в детстве и не хотел принимать лекарство.       Он позволил Лань Цижэню поднести их соединённые руки к своему рту и покорно приложил чашку к губам, чтобы сделать глоток тёплого чая.       — Осторожно, — сказал учитель, и Вэй Усянь задумался, так ли Лань Цижэнь разговаривал с племянниками, когда они были маленькими.       Болел ли Лань Ванцзи в детстве?       Внезапное тепло охватило его, и он почувствовал, как духовная энергия течёт через руки в его меридианы, успокаивающе кружась в груди.       Он вздохнул с облегчением, когда напряжение покинуло его, а руки наконец перестали дрожать в ладонях Лань Цижэня.       — Допей, — сказал учитель и осторожно снова подтолкнул его руки вверх, и когда Вэй Усянь начал допивать чай, он медленно убрал свои руки, выглядя удовлетворённым, когда Вэй Усянь опустошил чашку, не проронив ни капли.       — Прости, что напугал тебя, — сказал Лань Цижэнь.       — Нет... — начал Вэй Усянь хриплым голосом, отрывая взгляд от пустой чашки. — Нет, Вы не... нет.       Лань Цижэнь покачал головой.       — Это я. Я не знал, что молчание на коленях вызовет у тебя такую реакцию. Прости.       — Я не... со мной такого никогда... я в порядке, — растерянно возразил Вэй Усянь.       — У тебя только что был приступ паники, Вэй Усянь. И я знаю, что это моя вина, — настаивал учитель.       Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи, пытаясь понять по его лицу, что имеет в виду старейшина, но тот с нахмуренными бровями смотрел на дядю.       — Пожалуйста, прими мои извинения. Этого больше не повторится, — пообещал Лань Цижэнь, и Вэй Усянь снова посмотрел на него.       Он почувствовал сильное желание тоже извиниться, хотя не был уверен за что — вероятно, за неудобства, — но поскольку мужчина смотрел на него, ожидая ответа, он просто кивнул и сказал:       — Хорошо.       — Можешь сказать, о чём ты думал, прежде чем начал задыхаться? — спросил учитель.       — О чём... думал? — переспросил Вэй Усянь.       — Да. Было ли что-то конкретное, что усилило твою тревогу?       В голове Вэй Усяня мелькнул образ родового зала Пристани Лотоса.       — В первый раз, когда мне пришлось... — начал он, голос оборвался на полуслове. — Мне пришлось стоять на коленях. Но тогда было не так уж плохо, совсем нет, правда. Не знаю, я подумал... — Он покачал головой. — Я подумал, что теперь, может быть, вы тоже... не знаю.       Лань Цижэнь внимательно смотрел на него. Казалось, он что-то понял, хотя Вэй Усянь и сам не знал, что именно.       — Я хотел поговорить с тобой и Ванцзи о ваших отношениях и о будущем, собирался с мыслями. Я не сердился на вас, — настойчиво произнёс старейшина.       Как странно успокаивающе подействовали эти слова.       — Хорошо, — повторил Вэй Усянь, на этот раз тише.       Лань Цижэнь промычал.       — Хочешь услышать это сейчас или предпочитаешь сначала отдохнуть?       Вэй Усянь задумался.       — Я... хочу услышать сейчас, — решил он.       Лань Цижэнь кивнул.       — Вам двоим стоит выйти на воздух. Когда почувствуете себя готовыми, возвращайтесь, и мы поговорим.       Вэй Усянь хотел возразить, что готов сейчас, что с ним всё в порядке!       Но Лань Ванцзи уже поднялся и мягко помог ему встать, и... оу, ладно, его ноги немного дрожали. Возможно, стоит подождать ещё немного.       — Пойдём, — сказал Лань Ванцзи, обняв его за талию для поддержки, пока они медленно шли к двери кабинета и выходили на холодный вечерний воздух.       Остановившись на крыльце, Вэй Усянь глубоко вдохнул, позволив холоду заполнить грудь, в то время как тёплое тело Лань Ванцзи по-прежнему прижималось к его боку.       Он долго стоял, прислонившись к нему, глядя на темнеющее небо над головой.       — Ну, — пробормотал он спустя время. — Это было странно.       — Вэй Ин, — сказал Лань Ванцзи, и когда Вэй Усянь повернулся к нему, пристально посмотрел на него.       Из горла Вэй Усяня вырвался странный смешок, но Лань Ванцзи выглядел так обеспокоенно, что, возможно, смеяться было неуместно, и он сдержался.       Лань Ванцзи поднял руку и рукавом вытер дорожки слёз на его щеках.       — Можно я обниму тебя? — спросил он, и Вэй Усянь тут же кивнул. Какие вопросы.       Когда его прижали к груди, странное желание смеяться над произошедшим наконец покинуло его, и он смог просто закрыть глаза, наслаждаясь ощущением сильного тела возлюбленного.       — Чего ты боялся? — пробормотал Лань Ванцзи в его волосы, и Вэй Усянь хотел возразить, что не боялся, конечно нет, Лань Чжань, не беспокойся. Но сейчас он не смог бы убедить в этом даже себя.       Вместо этого он уткнулся лицом в плечо Лань Ванцзи — возможно, если только Лань Ванцзи услышит его, всё будет хорошо.       — Я не хочу уезжать, — прошептал он как можно тише в белую ткань, прижатую к его лицу.       Объятия Лань Ванцзи сжались сильнее.       — Я не хочу уезжать, — повторил Вэй Усянь.       — Тебе не нужно уезжать, — ответил Лань Ванцзи.       Вэй Усянь поднял голову, чтобы снова посмотреть на него, и, глядя в его серьёзные глаза, впервые осознал, что, возможно, действительно не нужно.       — Хочешь сказать это дяде? — осторожно продолжил его возлюбленный.       Да.       Верно, Лань Цижэнь должен знать.       Тревога Вэй Усяня утихла.       Он точно знал, что старейшина сказал, что не сердится.       Лань Цижэнь даже говорил раньше, что рассматривает возможность его замужества.       Вэй Усянь помнил это.       Теперь он ясно это вспомнил.       Лань Цижэнь определённо не стал бы лгать.       Он имел в виду каждое своё слово.       — Хорошо, давай скажем ему, — согласился он.       Лань Ванцзи кивнул.       — Хочешь зайти внутрь?       — Да, давай зайдём, — снова согласился Вэй Усянь.       Лань Ванцзи мягко отпустил его, чтобы вместо этого взять за руку.       Они вернулись в кабинет, где Лань Цижэнь сидел за столом и заваривал свежий чай.       — Садитесь, — сказал он, когда они вошли.       Когда они сели, Лань Цижэнь поставил перед ними чашки.       — Прежде чем начать, я хотел бы знать, есть ли что-то, чего ты боялся с моей стороны, что могло усилить твою панику, — начал старейшина. — Вэй Усянь, если ты боялся, что я что-то сделаю, я хотел бы знать, чтобы успокоить тебя.       Вэй Усянь опешил от вопроса, поражённый серьёзным тоном Лань Цижэня.       — Просто... — начал он, не решаясь смотреть учителю в глаза. — Я думал, что зашёл слишком далеко. И я... — Он замолчал, собираясь с духом, пытаясь быть честным. — Я не хотел, чтобы Вы выгнали меня, — наконец прошептал он.       Лань Цижэнь понимающе помычал.       — Ты думал, что я накажу тебя одного за то, что сделали вы оба с моим племянником?       Вэй Усянь взглянул на него и быстро сказал:       — Это не вина Лань Чжаня.       — Дело не только в вине, — спокойно возразил учитель. — Я верю, что вы оба способны принимать решения и осознаёте последствия. В данном случае... — он взглянул на племянника, строго нахмурив брови, — Ванцзи, похоже, счёл нужным пренебречь правилами семьи ради своих желаний.       Лань Ванцзи вдохнул, выглядел он немного пойманным.       Лань Цижэнь громко вздохнул.       — Ванцзи. Ты прекрасно знаешь, что если бы вас так застал кто-то другой, не ты нёс бы основную тяжесть последствий! Разве ты не подумал, что это может сделать с чьей-то репутацией? С репутацией Вэй Усяня? — Он звучал разочарованно. — Твой орден защитит тебя от последствий ваших общих решений. Но у Вэй Усяня сейчас нет такой защиты.       Лань Цижэнь строго посмотрел на Лань Ванцзи.       — Его обвинили бы в том, что он оскверняет тебя, и поскольку вам двоим, видимо, не хватает терпения дождаться официальных обязательств, Орден Гусу Лань мало что мог бы сделать, чтобы защитить его от позора!       Вэй Усянь хотел защитить Лань Ванцзи, но тот уже кивал.       Лань Цижэнь снова вздохнул.       — Я воспитывал тебя, чтобы ты понимал важность дисциплины и терпения, контроля над плотскими желаниями и приличия. Я ожидал от тебя большего, Ванцзи!       Лань Ванцзи выглядел сожалеющим, но в его глазах была и искорка неповиновения.       Дядя сузил глаза.       — Ты сын своей семьи, и я могу представить силу твоих чувств. Но когда ты позволяешь эмоциям и страсти управлять тобой, когда увлечение затмевает разум, ты рискуешь забыть, что лучше для того, кого любишь!       Вэй Усянь вдруг подумал, что ранее выражение боли на лице Лань Цижэня, возможно, было адресовано племяннику, а не ему.       Лань Ванцзи опустил голову ещё ниже.       — Мн, — промычал он, на этот раз звуча искренне.       — И что ты предлагаешь? — продолжил Лань Цижэнь строже, чем Вэй Усянь когда-либо слышал.       Лань Ванцзи глубоко вдохнул.       — Я удалюсь в частичное затворничество, — сказал он.       — Лань Чжань, нет, это не нужно, — сразу же возразил Вэй Усянь, широко раскрыв глаза.       — Вэй Усянь, — обратился к нему Лань Цижэнь, ставя перед ним наполненную чашку чая. — Позволь Ванцзи взять ответственность за свои решения.       — Но... — вмешался он, — тогда и я должен уйти в затворничество! Если на то пошло, это вина лежит на нас обоих!       Лань Ванцзи поднял голову, посмотрел ему в глаза и покачал головой.       — Вэй Ин напомнил мне о правилах. Я решил проигнорировать его предостережение и продолжил, хотя он чувствовал себя неуверенно. Это моя ответственность, не Вэй Ина.       Вэй Усянь яростно замотал головой.       — Нет, это звучит гораздо хуже, чем было на самом деле.       — Тогда что же произошло на самом деле? — спросил Лань Цижэнь, брови его теперь выражали почти беспокойство.       — Я... — Вэй Усянь запнулся. — Мне было неважно. Он... я не возражал, что Лань Чжань решил за меня, — закончил он довольно слабо.       Лань Цижэнь нахмурился.       — Если ты так безоговорочно доверяешь Ванцзи, он ответственен за то, чтобы не злоупотреблять этим доверием, — твёрдо заявил он. — Мой племянник, возможно, не действовал со злым умыслом, но всё равно был импульсивен и безрассуден. Поэтому он понесёт ответственность за свои действия и примет наказание.       Вэй Усянь хотел возражать дальше, но всё, что сказал старейшина, имело смысл, и в голове не нашлось подходящих слов.       — Тем не менее, — продолжил Лань Цижэнь, — похоже, ваши отношения зашли дальше, чем я ожидал.       Старейшина поморщился, как будто мысль об этом причиняла ему боль.       — Изначально я планировал устроить период ухаживаний между вами. Я считал благоразумным дать вам возможность лучше проверить вашу совместимость. После тщательного обдумывания стало бы ясно, возможна ли официальная помолвка.       Лань Цижэнь вздохнул. Он выглядел раздражённым, глядя на них обоих, хотя взгляд его тяжелее лежал на племяннике.       — Хотя теперь мне кажется, что вы двое уже вполне уверены друг в друге и строили собственные планы, великодушно не информируя семью всё это время.       Лань Ванцзи ничего не сказал, но если бы это был кто-то другой, его слегка сжатые глаза можно было бы назвать упрямым недовольством.       Бровь Лань Цижэня дёрнулась, и его взгляд поднялся к пучку Лань Ванцзи.       — Поэтому я хочу спросить вас обоих — чего вы хотите от этих отношений?       Вэй Усянь глубоко вдохнул и нашёл под столом руку Лань Ванцзи. Тот сжал её в ответ.       Старейшина смотрел на племянника казалось бы бесконечно, прежде чем громко вздохнуть и провести рукой по лицу почти в поражении. Вэй Усяню даже стало его жаль.       — Ванцзи, ради наших предков, небес и всего святого, скажи мне, что ты ещё не сделал предложение. Скажи, что нет.       Выражение лица Лань Ванцзи стало, казалось бы невозможным, ещё более упрямым.       — Я сделал.       Лань Цижэнь уставился на него в недоверии.       — Ванцзи! Ты совсем разум потерял? Вы знаете друг друга меньше полугода! И не могли быть вместе больше двух недель! Ты действуешь опрометчиво и импульсивно!       Лань Ванцзи поднял подбородок в явном вызове.       — Я люблю Вэй Ина. И он любит меня. Нет причин ждать дольше.       Вэй Усянь наблюдал за их перепалкой в полном недоумении.       — Гррх. Ты весь в отца, — проворчал Лань Цижэнь, прикладывая руку к виску, будто борясь с головной болью. — Почему в нашей семье никогда не бывает отношений, которые развиваются хотя бы относительно обычно? — пробормотал он, словно самому себе. Затем он вздохнул и уставился на них. — Вы двое хотите пожениться? — спросил он с серьёзным нахмуренным лицом, и теперь его взгляд упал на Вэй Усяня.       Дрожь пробежала по спине Вэй Усяня при таком вопросе, но ответ мог быть только один.       — Да, — ответил он, благодарный за то, как ровно прозвучал его голос.       Учитель смотрел на него с осторожностью.       — Я должен спросить, ты уверен? — переспросил он.       Вэй Усянь встретил его взгляд.       — Уверен.       Он почувствовал, как Лань Ванцзи провёл большим пальцем по костяшкам его пальцев там, где их руки всё ещё были сплетены под столом.       Старейшина ещё несколько раз перевёл взгляд с одного на другого.       — Что ж, — наконец сказал он и добавил, качая головой в поражении: — Полагаю, мы можем пропустить подготовительные этапы.       Он снова посмотрел на Вэй Усяня.       — По правде говоря, — начал он твёрдым голосом, — со стороны Ордена Гусу Лань нет ничего, что говорило бы против этого. Однако, если вы двое действительно уверены, я хочу быть предельно ясным.       Он замолчал на мгновение, брови серьёзно нахмурились.       — Вэй Усянь. В последние дни ты проявил невероятный талант. Было бы нечестно с моей стороны не сказать тебе прямо, что Орден Гусу Лань очень заинтересован в том, чтобы принять тебя в ученики. У тебя огромный потенциал, и наш Орден с радостью воспользуется твоими способностями и гением.       Услышав такие слова от учителя, сказанные в лицо, Вэй Усянь сразу же смутился.       Глаза Лань Цижэня были серьёзны.       — Моя кузина определённо заинтересована в том, чтобы принять тебя официальным учеником, и она сможет поддерживать тебя и помогать тебе расти как изобретателю. Если ты присоединишься к Ордену Гусу Лань, тебе будет оказана всяческая поддержка для развития твоего таланта и интеллектуальных способностей. — Учитель откашлялся. — Я хочу быть предельно ясным: ты имеешь право решать, что происходит с плодами твоего разума. Орден Гусу Лань ценит знания превыше всего и высоко ставит защиту трудов своих учёных. Но я не стану отрицать, что Орден Гусу Лань заинтересован в установлении постоянной связи с тобой, которая будет взаимовыгодной.       Лань Цижэнь погладил бороду и, казалось, ждал его ответа, поэтому Вэй Усянь проигнорировал учащённое сердцебиение, пока тот так искренне говорил о его возможном вступлении в Орден Гусу Лань — ведь всё исходило от того человека, что занимал сейчас пост главы Ордена.       — Ну, да, конечно, я не против. Взаимная выгода — разумная вещь. Я не вижу смысла скрывать что-то, что может быть полезно другим. Конечно, Орден Гусу Лань может использовать мои изобретения, — ответил он, надеясь, что этого достаточно.       Лань Цижэнь задумчиво промычал.       — В мире есть лишь одна вещь ценнее знаний, — продолжил он. — И это семья. — Он пристально посмотрел на Вэй Усяня, выражение его лица было совершенно серьёзным.       — Как только ты выйдешь замуж за Ванцзи, ты станешь супругом второго молодого господина Ордена, и пока Ванцзи остаётся единственным наследником Сичэня, ты будешь глубоко вовлечён во внутренние дела Ордена Гусу Лань и нести ответственность за поддержку Ванцзи в его положении. Ты станешь частью главной семьи клана Лань. Ты станешь частью семьи Ванцзи и частью моей семьи.       Сердце Вэй Усяня снова забилось чаще, эти слова рисовали картины, о которых он раньше не задумывался.       Он сжал руку Лань Ванцзи, пытаясь удержаться в реальности, пока смотрел в глаза Лань Цижэня.       — Твоё положение в Ордене Юньмэн Цзян сейчас в некотором роде неопределённое. Я понимаю, что ты вырос вблизи главной семьи, но по обязанностям ты всё ещё главный ученик. Я хочу, чтобы ты понимал: решение выйти замуж за моего племянника даст тебе положение, которое сильно отличается от того, к чему ты привык. И оно будет необратимым.       Лань Цижэнь поднял чашку и отхлебнул, давая Вэй Усяню короткую передышку от своих слов.       Он не совсем понимал, что должен чувствовать по поводу политической стороны брака с наследником ордена. Честно говоря, он предпочел бы, чтобы подобные орденские интриги были заботой других людей.       Но если речь шла о том, будет ли он поддерживать Лань Ванцзи, в какой бы форме эта поддержка ни выражалась, ему не нужно было думать дважды.       Лань Цижэнь поставил чашку и снова откашлялся.       — Ванцзи, безусловно, рад тебе, как и весь Орден Гусу Лань. Но ты должен быть уверен, что это то, чего ты хочешь. Даже если ты уверен, что любишь моего племянника, ты также должен быть уверен, что хочешь стать частью Ордена Гусу Лань.       Частью Ордена Гусу Лань?       Невольно перед глазами Вэй Усяня возникли острые глаза и добрая улыбка Лань Цинчжао, а затем сияющее лицо Чуаньли-сюна, благодарившего его и говорившего, что он всегда будет доверять его суждению.       — Думаю... Думаю, я действительно хочу. Правда хочу, — признался он, и сердце его будто пыталось перевернуться в груди.       Старейшина ещё мгновение изучал его взгляд, прежде чем кивнуть.       — Если это так... — продолжил он, и Вэй Усяню показалось, что тот выглядит немного удовлетворённым.       — Цинчжао и я уже получили согласие совета старейшин на этот брак.       Пальцы Лань Ванцзи дёрнулись в его руке, а брови Вэй Усяня взлетели вверх от удивления.       — Правда? — не удержался он.       — Да, — просто кивнул Лань Цижэнь. — Совет был весьма впечатлён твоими талисманами, Вэй Усянь. Фактически, сопротивления почти не было.       Вэй Усянь уставился на учителя.       — Хм, — выдавил он, пытаясь представить этих строгих стариков и старух, соглашающихся отдать ему Лань Ванцзи, но у него не получалось.       Лань Цижэнь, казалось, не смутился его замешательством.       — В текущей ситуации осталось только согласовать это с Орденом Юньмэн Цзян. Ты не член клана, но как главный ученик и воспитанник Цзян Фэнмяня благоразумно будет как можно скорее известить их и передать приглашение приехать в Облачные Глубины для обсуждения деталей и оформления официального соглашения.       Лань Цижэнь снова внимательно изучил лицо Вэй Усяня, будто ожидая, что тот сейчас струсит, когда всё стало слишком конкретным.       Но, не найдя в его выражении и намёка на колебания, он снова кивнул, на этот раз с явным удовлетворением.       — Что ж. Ванцзи будет в частичном затворничестве до прибытия Ордена Юньмэн Цзян, — постановил он.       — Что? — воскликнул Вэй Усянь, вырванный из охватившего его недоверчивого возбуждения после слов Лань Цижэня о помолвке.       Если бы он не знал лучше, то мог бы подумать, что в глазах учителя мелькнуло что-то вроде веселья.       — Вам будет разрешено разговаривать через двери цзинши, но не более того. Наказание Ванцзи послужит вам уроком сдержанности, — сурово проговорил он, и Вэй Усянь краем глаза увидел, как Лань Ванцзи нахмурился.       — Я серьёзен, Ванцзи, — строго подчеркнул его дядя. — Пока у вас не будет безопасности официальной помолвки, вы должны избегать компрометирующих ситуаций. Ты хочешь, чтобы Орден Юньмэн Цзян возражал из-за того, что ты неспособен контролировать свои порывы?       Лань Ванцзи фыркнул, но было ясно, что дядя победил.       Лань Цижэнь снова выглядел удовлетворённым.       — Всё остальное будет обсуждаться после прибытия Ордена Юньмэн Цзян, — решил он. — А сейчас вам двоим стоит отправиться отдыхать, комендантский час приближается.       Он жестом велел им встать, и Вэй Усянь почувствовал лёгкое головокружение от того, как внезапно всё стало так просто. Лань Ванцзи рядом всё ещё выглядел несколько обиженным, и Вэй Усянь взглянул на него, чувствуя нежность.       — Ванцзи, иди первым, — приказал Лань Цижэнь, усугубляя ситуацию, и его племянник ещё мгновение упрямо сжимал руку Вэй Усяня, прежде чем, очевидно, очень неохотно вздохнуть и отпустить, заставив Вэй Усяня тихо хихикнуть.       Лань Ванцзи поклонился Лань Цижэню, затем повернулся к нему.       — Спокойной ночи, Вэй Ин, — сказал он и вышел из кабинета, не попрощавшись с дядей.       Вэй Усянь смотрел ему вслед в неверии и услышал, как Лань Цижэнь бормочет за его спиной:       — Этот ребёнок.       Оказывается, Лань Ванцзи был настолько упрям даже с дядей!       Развеселившись, он снова повернулся к Лань Цижэню.       — Сяньшэн хочет сказать что-то ещё? — спросил он, любопытствуя, почему его задержали.       — Я не стану задерживать тебя надолго, — сказал учитель. — Однако есть кое-что, что я хочу посоветовать тебе сделать.       Лань Цижэнь серьёзно посмотрел на него.       — Вэй Усянь, если ты станешь мужем Ванцзи, ты будешь и моим племянником. И как таковой я скажу тебе, что произошедшее ранее меня очень обеспокоило. Я настоятельно советую тебе проконсультироваться по этому поводу с врачами Ордена Гусу Лань в будущем.       Вэй Усянь почти успел забыть о своём странном приступе паники, и при напоминании всё внутри него неприятно сжалось, вызывая желание отмахнуться и заверить, что нет необходимости обращаться к врачу из-за небольшого стресса, что он чувствует себя прекрасно!       Но Лань Цижэнь смотрел на него так серьёзно, без тени жалости, и Вэй Усянь подавил этот инстинктивный порыв.       — Я был бы очень рад помочь тебе преодолеть любые страхи и тревоги, которые сейчас мучают тебя, как и Ванцзи. Ради твоего здоровья и твоего совершенствования. Я предупрежу лазарет, чтобы они ждали тебя. Тебе не обязательно идти сразу или вообще, но как учитель и как человек, чувствующий ответственность за твоё благополучие, я настоятельно призываю тебя хотя бы попытаться поговорить с кем-то, обученным распутывать человеческий разум.       Вэй Усянь был ошеломлён, услышав, как Лань Цижэнь берёт на себя ответственность за него.       Пребывая в ошеломлении, он мог только кивнуть, и учитель кивнул в ответ.       — Тяготы разума не стоит недооценивать, — добавил он.       Вэй Усянь снова мог только кивнуть.       После того как его отпустили и он вышел из кабинета и направился к общежитиям приглашённых учеников. Выражение искренней заботы учителя не выходило у него из головы.       Может, и правда было бы не так плохо хотя бы попробовать когда-нибудь.       Лань Цижэнь считал разумным поговорить с кем-то.       Чёрт, значит, это действительно могло быть разумным.