Агата: Между двумя мирами

      Мисаэль удерживал меня в своих руках так крепко, будто хотел сломать пространство, лишь бы не дать этому существу вернуться. Его хватка была почти болезненной, но в ней было то, чего я никогда не слышала от него раньше — страх за меня. Я жмурилась, мир распадался на вспышки света, боль пульсировала в висках, будто череп трескался изнутри. Он наклонился к самому уху, голос неожиданно мягкий:       — Всё хорошо. Я здесь. Ты не одна. — его слова впервые были пропитаны чистой искренностью.       — Голова… моя голова… лопнет… — выдох сорвался сквозь зубы. Мне казалось, что память вот-вот вытечет из меня, как вода из разбитого сосуда.       — Чёрт. Почему Авроры нет рядом в такие моменты. Я... бесполезен. Я чувствую, как тебе больно. Но даже не знаю как помочь... Мои глаза резко налились тьмой. Чёрной, глубокой, как космос без звёзд. Ни капли белка. Только пустота. Боль, что терзала мою голову, сорвалась с меня — и перенеслась в него. Мисаэль коротко, глухо застонал, согнувшись надо мной. Слишком гордый, чтобы закричать. Слишком сильный, чтобы отпустить.       — Что за… — он отпрянул на шаг, хватаясь за голову. Его взгляд метался между моими глазами и своими ладонями. — Как ты это сделала?       — Я... Я не знаю. Но факт оставался фактом: Я передала ему свою боль. А он, вопреки всей своей колючести, выдержал её. Сдержал. Не бросил меня ни на секунду. Настоящий рыцарь — хоть он и ненавидел бы, если бы я сказала это вслух. Когда тянущая, ледяная боль наконец отпустила Мисаэля, он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах стояли тысячи вопросов — огромных, страшных, тех, на которые он сам боялся услышать ответ. Но он не задал ни одного. Он просто выдохнул, сжав челюсть, и решительно сказал:       — Нам нужна Аврора. Сейчас. Будь здесь. Запри двери и окна. Я скоро вернусь. Не дав мне среагировать, молниеносно выбежал из комнаты в неизвестном направлении. Я сделала, как он сказал: заперла замки, защёлки, закрыла окно так, что руки дрожали. Мнимое чувство безопасности лучше, чем полное его отсутствие. Но несмотря на все усилия, страх остался сидеть под моей кожей. Кто это был? Зачем он пришёл ко мне? Я здесь всего пару дней… Почему такое чувство, будто кто-то уже охотится за моей головой? Я забралась под одеяло, как в кокон, пытаясь дышать ровно. Каждый скрип пола, каждый вздох ветра заставлял сердце биться больно и часто. Минуты тянулись вечностью, но вскоре в дверь постучались. За стеной я услышала, уже как родной, голос Авроры:       — Агата, это я! Я сорвалась с места. Рывок, и дверь уже распахнута. Аврора буквально влетела внутрь и обхватила меня так крепко, словно хотела убедиться, что я настоящая. Её руки скользили по моим плечам, вискам, щеке — проверяла, дышу ли я, цела ли я, нет ли крови.       — Боги, Агата… что случилось? Ты цела? Ты можешь говорить? — в её голосе впервые за всё время слышалась паника. Настоящая. Я, запинаясь, постаралась рассказать всё, что произошло, не упуская ни единой детали: силуэт у кровати, жгучую боль, как будто память вырывали из головы, и то, что случилось с Мисаэлем, когда я коснулась его руки. Аврора слушала предельно внимательно. Мисаэль стоял чуть в стороне, прислонившись к стене. Он молчал, не перебивал, но его взгляд скользил по комнате — к двери, к окну, к теням в углах — так, будто он ожидал, что то существо вернётся в любую секунду. Иногда наши глаза встречались, и в его взгляде было не насмешливое «новенькая», а что-то совершенно иное: тревога.       — Это не может быть случайностью… — наконец сказала Аврора, когда я закончила. — Ты здесь всего пару дней. А такое к тебе уже пришло.       — Ты знаешь, что это было? — спросила я, вцепившись в край одеяла. Аврора задумалась, прикусив губу.       — Похожее бывает… когда кто-то пытается добраться до чужой памяти. Но силуэт… и то, что ты смогла передать боль Мисаэлю… — она перевела взгляд на парня. — Такого я не видела. Никогда.       — Приятно слышать, — буркнул Мисаэль. — Даже у почти-серафима нет ответа. Успокоила, спасибо.       — Мисаэль, не сейчас, — отрезала Аврора, но без злобы. Она снова посмотрела на меня:       — Агата… завтра пойдём к Ребекке. Это выше моего уровня.       — Охренительно ты решила. Ребекка сожрёт её с потрохами. Неужели ты, истинный ангел, — он сделал на этом акцент, но прежде я не слышала, чтобы об Авроре так говорили, — позволишь невинной душе страдать в руках Ребекки? Как однажды... она поступила с тобой? — Мисаэль явно знал больше чем положено. Стоило догадаться, ведь Аврора не стала молить о том, чтобы он ничего не рассказывал о случившемся. Она явно ему доверяет. Помедлив на секунду, он продолжил давление:       — Вспомни, что кто она такая и что ей подвластно. Дай хотя бы Агате право выбора, даже если его лишили тебя. Глаза Авроры затуманились. Прозрачные, словно стеклянные слёзы, медленно скатились по её щекам не от слабости, а от глубины того, что она столько лет прятала. Мисаэль не стал смотреть в сторону — достал из кармана платок и протянул ей почти бережно.       — Ты не меняешься, сестра.       — Сестра?.. — я выдохнула, не веря ушам. Слово, которое никак не укладывалось в их отношения — слишком противоположные, слишком… разные.       — Да, сестра. Аврора медленно выдохнула, будто пытаясь собрать себя по частям. Она вытерла слёзы, но руки всё равно дрожали.       — Я… должна была сказать тебе, — тихо начала она, не поднимая взгляд. — Но… я не знала как. И когда. И… имела ли право. Она сжала в пальцах платок Мисаэля, точно боялась потерять опору.       — Да, мы с ним… родные. — голос её прозвучал глухо, но предельно честно. — Но лишь по крови. Всё остальное… забрали у нас задолго до того, как ты появилась здесь, Агата. Мисаэль напрягся, но не перебивал. Он слушал впервые, кажется, внимательно.       — После моей… клятвы, — слово далось ей тяжело, — меня сделали тем, кем я должна быть для Цитадели. Орудием. Даром. Примером. Истинным ангелом, — она горько усмехнулась. — Их гордостью. Она подняла взгляд на меня: прозрачный, уставший.       — А Мисаэля оставили в тени. Сказали, что он «недостаточно чист», чтобы носить наши традиции. Что в нём «слишком много человеческого». Они сравнивали его со мной каждый день. Давили. Лепили из него то, чем он не хотел быть. Она посмотрела на брата мягко, но с болью.       — Его злость… не от характера, Агата. А от того, что у него отняли право на жизнь, которую он должен был выбрать сам. И я… я ничего не могла сделать. Меня саму держали за святыню, которой нельзя касаться. Нам запрещали быть семьёй. Запрещали даже говорить как брат и сестра. Голос начал дрожать сильнее, каждый звук будто ранил её изнутри.       — Мы отдалились. Не по своей воле. А потому что нас разорвали. Системой. Клятвой. Ожиданиями. Я стала тем, кем должна была быть… а он — тем, кем не хотел. Она шагнула ближе ко мне, уже спокойнее:       — Поэтому он так остро реагирует на всё, что касается свободы. И поэтому… он так яростно защищает тебя. Он не хочет, чтобы ещё одну душу сломали так же, как сломали нас. Мисаэль сжал кулаки, но уже без колючести в голосе произнёс:       — Довольно откровений. Агата, я даю тебе слово: никто не узнает о том, что здесь было. Я умею хранить секреты. — он сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза. — Но взамен попрошу лишь одно. Ты будешь держать меня в курсе всего, что происходит вокруг тебя. Согласна? Он протянул мне руку — не просто для рукопожатия, а будто для заключения невидимого договора, скреплённого доверием, которое я даже не ожидала от него получить. Я вложила свою ладонь в его. Касание было тёплым, уверенным. В этот миг что-то внутри меня щёлкнуло. Ни страх, ни осторожность, а чувство, что я больше не одна. Горькая улыбка сама сорвалась с губ. Слишком мало времени прошло с момента моего прибытия, а люди... нет, ангелы, которых я знала всего ничего, уже стали ближе, чем я позволяла себе когда-либо в жизни. И теперь, нравится мне или нет, наши пути переплелись. Аврора вытерла лицо, вновь обретая спокойствие. Мисаэль проверил ещё раз замки и распахнул крыло, закрывая пространство вокруг нас, словно ставя точку. Убедившись, что опасность отступила, брат и сестра наконец покинули мою комнату. Когда дверь за ними закрылась, тишина повисла особенно тяжёлой. Я забралась обратно в своё подобие кокона из одеял — единственное место, где мне удавалось дышать. Закрыла глаза и провалилась в сон, будто в темноту без дна. Не зная, что ждет меня завтра.