Агата: Между двумя мирами

      Полет с Авророй занял меньше получаса — лёгкий, стремительный, почти незаметный. Мы опустились на землю так мягко, будто нас подхватила сама воздушная стихия. Передо мной возвышалось древнее здание. Нет, не здание. Башня. Могучая, монолитная, такая старая, что казалось: она здесь стояла ещё до того, как Небеса разделили свет и тьму. Она поднималась ввысь, словно стремилась пронзить облака, и своим величием одновременно манила и пугала. Я задрала голову вверх, пытаясь разглядеть верхушку, но взгляд упирался лишь в бесконечные ряды окон — тонких, вытянутых, украшенных витражами на самом последнем уровне. Но дальше, только туман высоты. Солнце давно спряталось за тучи. Небо потемнело, обретая тяжелый, свинцовый оттенок. Воздух наполнился предчувствием — будто вот-вот черная гроза сорвётся на Небеса, уничтожив тишину одним ударом. Аврора нахмурилась, глядя на завесу облаков.       — Поторопимся, — тихо сказала она. Ворота раскрылись не без шума. Скрип тяжёлых деревянных створок прокатился по коридору, будто разбудил весь храм-башню, заставив стены дрогнуть. Эхо ушло куда-то вглубь, растворяясь в бесконечных сводах. Мы вошли внутрь. Узкий коридор встретил нас холодом и запахом старых пергаментов. Каменные стены были исчерчены тончайшими линиями — узорами, которые будто шевелились в тени. Мы подошли к двери, рамку которой оплетали символы. Руны. Не совсем скандинавские, но пугающе похожие. Острые, строгие, вырезанные с такой силой, будто их оставлял не инструмент, а сама энергия. Я видела руны только однажды — у старушки в маленькой шведской деревушке. Эти были иными. Глубже. Сильнее. Живее. За дверью слышались голоса. Жёсткие. Резкие. Командные. Мне безразлично, как вы это сделаете. Найдите книгу. Найдите всё, что знаете о нём. Голос был женским. Спокойным, но с такой силой, что в нём чувствовалась власть, способная согнуть пространство. Дверь резко распахнулась. Из комнаты почти выбежала группа взрослых ангелов. Их лица были напряжены, взгляды опущены вниз. Никто не осмелился даже мельком глянуть в нашу сторону. Они просто ускорили шаг, будто боялись задержаться здесь ещё хоть на мгновение. Мы отступили, пропуская их. Тишина окутала коридор. Аврора вдохнула — глубоко, как перед прыжком в ледяную воду.       — Готова? — спросила она, хотя сама звучала так, словно не готов никто. И мы вошли внутрь.       — Аврора! Как я рада тебя видеть. Ты, как всегда, радуешь своей пунктуальностью, — произнесла Ребекка, и её улыбка была настолько идеальной, что казалась вырезанной из мрамора.       — Привела новую Непризнанную даже раньше срока.       — Добрый день, Ребекка, — сказала я ровным голосом, сделав шаг вперёд без малейшей эмоции.       — Добрый, Агата, — её взгляд пронзил меня насквозь. — Я очень ждала появления племянницы Аннет. Тётушка у тебя — не промах. Надеюсь, всё, что она рассказывала, правда… и ты действительно будешь полезной. Она не пыталась смягчить слова. Она никогда не смягчала. Меня кольнуло раздражение.       — А сама тётушка не хочет показаться? — спросила я как бы небрежно. — После пробуждения я её так и не видела… Или у неё нашлись дела поважнее?       — По-важ-нее, — произнесла Ребекка по слогам, будто издеваясь. — Разумеется. Есть дела куда интереснее и значительнее, чем налаживание семейных связей. Но я вижу, что у тебя уже появились крылья. Замечательно. Как ощущения? Боль прошла? Она знала, куда давить. И делала это мастерски. В горле встал ком. Я невольно взглянула на Аврору. Ангел стояла как статуя: холодная, непоколебимая, идеально пустая. Ни одной эмоции, будто она выжгла их из себя заранее.       — Да. Прошла, — ответила я тихо. — Было… нелегко.       — Нелегко? — Ребекка приподняла бровь. — А может, наоборот? Аврора, это твоих рук дело?       — Ничего не было, — прошипела Аврора, будто каждое слово давалось ей усилием.       — Правда? — Ребекка сделала шаг к ней. — А если я прямо сейчас посмотрю в сознание Агаты и увижу, помогала ли ты ей… что ты будешь делать? Угроза прозвучала спокойно — и от этого ещё страшнее.       — Попробуй, — холодно бросила Аврора. Я видела: она хотела ответить грубее. Гораздо грубее. Но сдержалась.       — Ты же понимаешь, — продолжила Ребекка мягким, почти ласковым тоном, — что если подавишь моё влияние, то выставишь себя. С головой. Так может...признаешься сразу? Она нависла над Авророй, как хищник, который уже решил исход охоты. Что-то во мне сорвалось.       — Да Господи! — выкрикнула я, шагнув между ними. — Да, она помогла! Довольны?! Она сделала это по своей воле, никто её не заставлял. И скажите на милость — что в этом плохого? Что здесь, по-вашему, такого преступного? Ребекка медленно перевела взгляд на меня. На её лице промелькнула едкая, почти издевательская улыбка — короткая, как вспышка лезвия. Но уже через мгновение её глаза вновь впились в Аврору. Теперь в них кипела ярость, густая, холодная, сдерживаемая лишь тонкой оболочкой самоконтроля.       — Ты что, охренела? — голос Серафима взрезал воздух. — Я тебя спрашиваю. Отвечай. Аврора не издала ни звука, ни движения. В то время как я ужаснулась.       — Охренела, — спокойно парировала Аврора. И что дальше? Что ты мне сделаешь? Запрешь меня в башне, как его? Всяко лучше, чем слушать твои приказы. Я в который раз удивилась: откуда в такой хрупкой девушке столько стальной, разрушительной смелости.       — Не важно, что сделаю я, — холодно произнесла она. — Важно, что скажет Шепфа о твоём поведении. Я потратила немало сил, чтобы ты развивала свои дары без вреда… и только в крайних случаях. И я не позволю своему вложению творить что угодно за моей спиной. Ясно? Она ткнула Авроре пальцем в грудь. Слишком резко. Почти грубо. Я почувствовала, как Аврора внутри вскипела, но сдержалась. Я вмешалась.       — Простите, Ребекка… но могли бы вы объяснить, что здесь происходит? Я правда не понимаю. Ребекка усмехнулась уголком губ.       — А твоя подружка и не думала рассказывать, да? Хорошо. Я объясню. Но это знание ты унесёшь с собой в могилу, Агата. Она сделала шаг назад, словно готовясь раскрыть нечто тяжёлое.       — У Авроры есть миссия от Шепфа. Соответственно — особые способности. Ты уже заметила её дар… поглощения. Моё сердце болезненно сжалось.       — Поглощения чего? — хотя я уже знала ответ.       — Всего. Сил. Воспоминаний. Боли. Страха. И даже положительных эмоций: счастья, любви, радости. Но, Агата… — Ребекка посмотрела на меня так, будто читала мои мысли, — в мире должен быть баланс. Правда?       — Вы хотите сказать…? — я замолкла на полуслове.       — Верно. Боль никуда не исчезает. Аврора забирает её себе. И пропускает через себя всё, что снимает с других. Каждый раз. Без исключений. Она повернулась к Авроре, и её взгляд изменился. В нём впервые появилось что-то… человеческое. Сочувствие? Аврора улыбнулась. Тихо. Слишком спокойно. И прозрачные слёзы, холодные будто стекло скатились по её щекам.       — Иди умойся, — ровно сказала Ребекка. — Я здесь разберусь без тебя. Аврора кивнула и молча вышла, скрыв уже дрожащие плечи за дверью. Я сглотнула.       — Тогда почему она всё время сдерживает эмоции? — спросила я. — Она что… читает воспоминания без спроса? Или переживает чужие чувства так, будто это её собственные? Ребекка вздохнула.       — И да, и нет. Чаще всего на неё накатывает боль. Не воспоминания. Не мысли. А — чистая боль. Аврора слишком добра, слишком светла. У неё болит за всех: за людей, за бессмертных, за себя… За птицу, что случайно поранилась возле башни, понимаешь? Я молчала.       — Она так часто поглощала боль других, чтобы помочь… что её пределы почти исчерпаны. Ей становится всё труднее держать это внутри. Но это — её предназначение. Её благословение. И её проклятие. Ребекка замолчала лишь на секунду, а затем продолжила:       — Я понимаю, почему Аврора так спешила ко мне, — спокойно произнесла Ребекка, но под её тоном пряталась тревога. — Твои крылья, Агата. Они… мягко говоря, необычные. Ты наверняка заметила, как Мисселина переменилась в лице, когда увидела их. Я объясню, что её так встревожило. Она сделала медленный шаг ко мне, будто оценивая каждое перо.       — Твои крылья — редчайшее явление. Они вырастают лишь у тех, кто имеет доступ к Равновесию. А это не просто место. Это фундамент Небес. Их сердце. Я затаила дыхание.       — На уровне Равновесия живёт ангел-хранитель чаши, — продолжила она. — Чаши света и тьмы. Добра и зла. Тепла и холода. Если свет перевешивает — ангелы усиливаются, демоны слабеют. Если тьма перевесит — всё наоборот. Она провела рукой по воздуху, словно показывая невидимую шкалу.       — Нельзя дать власти только одной стороне. В противном случае миру придёт конец. Баланс — это и есть порядок. Имя прозвучало почти как удар колокола:       — Сейчас чашей властвует Тарнаэль. Но придёт время, Агата… и кто-то должен его сменить. Может быть ты. А может кто-то другой. Она задержала на мне взгляд.       — Считай, что твои крылья — знак допуска в ту часть Небес, куда не ступает почти никто. Привилегия, данная с рождения. Но не вздумай подумать, что можешь сидеть сложа руки, ожидая, пока Тарнаэль уступит своё место. Её голос стал жестче.       — Ты обязана нести равновесие. Следить за балансом. Помогать Тарнаэлю удерживать чашу от смещения. Я молчала, не в силах выдавить ни слова.       — Понимаешь, о чём я? Если ты выберешь светлую сторону — станешь ангелом, усиливая свет в чаше. И в тот же миг появится кто-то такой же, как ты, но от тьмы. Потому что равновесие всё равно должно быть. Она подошла ближе — так близко, что я почувствовала холод её силы.       — Ты можешь остаться ангелом… но совершать поступки демонов, сохраняя баланс. Ты можешь выбрать тьму… и приносить свет. Ты можешь быть кем угодно — пока порядок не нарушен. Она улыбнулась устало, почти печально.       — Всё зависит только от тебя, Агата.