«След на коже»

Десять минут, обещанные Ландой, вновь растянулись на двадцать пять. Они петляли по спящим жилым кварталам, где в окнах не горело ни единого огонька. Альдо плелся сзади, его шаги становились все тяжелее и неувереннее. Алкогольная волна накрывала с новой силой, теперь уже смешиваясь с глухой усталостью. Мир сузился до спины Ланды в темном пальто, до тусклого света редких фонарей и навязчивой мысли о кошке. В конце концов Ланда остановился у ничем не примечательного трехэтажного кирпичного дома. Он не полез в карман за ключами, а просто нащупал под потрескавшимся оконным сливом слева от двери холодный металл — ключ-дубликат, примагниченный в тайнике. — Изобретательно, — хрипло процедил Альдо, наблюдая за этой манипуляцией. — Прям как шпион какой. — Просто предосторожность, — беззвучно открыв дверь, пропустил Ланда его внутрь. — Это не мой дом. Иметь постоянную регистрацию в моем положении было бы неразумно. Внутри пахло пылью, старым линолеумом и затхлостью — запах нежилого помещения. Ланда щелкнул выключателем, слабый свет голой лампочки осветил крошечную прихожую и узкую лестницу наверх. — На втором этаже. Комната справа, — коротко бросил Ланда, указывая путь. Сам он остался внизу, у небольшого столика с телефоном, видимо, собираясь звонить или проверять что-то. Альдо, кряхтя, взобрался по скрипучим ступеням. Дверь справа была не заперта, он толкнул её и вошел. Комната была аскетичной до крайности: простая железная кровать с потёртым серым одеялом, деревянный стул, умывальник с треснувшей чашей. На подоконнике стояла пустая банка из-под консервов, в которой засох какой-то давний цветок. Убого, безлико, идеальное место, чтобы исчезнуть. Он скинул пиджак, с трудом стянул ботинки, и повалился на кровать. Пружины жалобно завизжали под его весом. Он лежал, уставившись в потолок с трещинами, и слушал, как внизу Ланда тихо, монотонно говорит по телефону — отдавая какие-то распоряжения или получая информацию. Мысли путались. Завтрашний план. Фоглер. Бриллианты. «Грязные» альбомы. Потом всплывало лицо Ланды в баре — слишком спокойное, с едва заметным шрамом. Его голос, произносящий «милый». И тут же — абсурдная, режущая слух забота об этой кошке Луне́. В голове всё это крутилось, как в мутном калейдоскопе: ярость, расчет, отвращение, странное понимание и этот чертов бытовой абсурд. Алкоголь и усталость наконец взяли своё, мысли начали расползаться как . Но прежде чем погрузиться в пучину забытья, его что-то будто передернуло. Он с трудом поднялся с кровати, вышел на лестничную площадку и, облокотившись о перила, крикнул вниз, голос его был хриплым и громким в тишине дома: — Эй, Ланда! Разговор внизу оборвался. Через мгновение в дверном проеме появилась фигура Ганса, освещенная снизу светом лампы. Его лицо было вопросом. — Что, капитан? Альдо, тяжело дыша, смотрел на него сверху вниз. В его помутневшем взгляде смешались пьяная откровенность и та самая, неистребимая злость. — Я тут думал... — начал он, запинаясь. — Ты... кошку свою любишь. Бабуле звонишь, чтоб покормили. Заботишься. Ланда молчал, ожидая продолжения. — А людей... — Альдо качнулся, ухватившись за перила покрепче. Его голос стал ниже, гулким. — Людей ты... как скот на бойню. Или продашь, если цена будет. И ни-ху-я. Ни звонка какой-то бабуле, мол, "покормите этого ребенка, он голодный и не в чем не виноватый". Ни хуя! Он сделал паузу, пытаясь поймать мысль. Ланда внизу не шевелился, его лицо было каменной маской в полутьме. — Вот и пойми вас, эгоистов, — с силой выдохнул Рейн, и в его голосе прозвучала не только ненависть, но и какое-то пьяное, безнадежное недоумение. — У вас там... в голове. Где это всё помещается? Как это всё помещается? Кошка — святое, а люди — расходник? Это как... как блять работает? Он ждал ответа, в виде правданий, циничной философии, чего угодно, но Ланда лишь медленно поднял голову. Свет снизу резко выхватывал его скулы и тот самый, почти исчезнувший шрам. Его голос, когда он заговорил, был леденяще спокойным. — Капитан Рейн, — произнес он. — Луна́ никогда не пыталась меня предать, сдать властям или застрелить в спину. Она просто хочет кушать. В этом есть определенная чистота. А теперь, если вы закончили свой философский экскурс, советую вам лечь спать. Завтра вам понадобится хотя бы видимость здравомыслия. Сказав это, он развернулся и растворился в свете комнаты внизу, оставив Альдо одного в темноте на лестничной площадке. Рейн стоял еще с минуту, пытаясь переварить этот ответ. А потом махнул рукой и пошатываясь, вернулся в свою каморку. Он рухнул на кровать, уже не раздеваясь дальше. Перед тем как сознание окончательно отключилось, последней вязкой мыслью было: «Чистота. Говорит, чистота. Сука...». А потом его накрыло черное, беспробудное забытье, где не было ни кошек, ни Ланды, ни бриллиантов — лишь тяжелый, пьяный сон в чужом городе, в логове самого странного и опасного человека из его прошлого.