Аваллак'Х

— Альсамар, скажи мне честно: ты когда последний раз в городе бывал? Задавая вопрос, Эредин внимательно следил за реакцией сына, чтобы определить, не соврет ли тот. В этот самый момент балансируя на стволе поваленного дерева, служившего мостиком через ручей, Альсамар насупил брови и на мгновение задумался. — Давно, — ответил он, не поднимая на отца зеленых глаз. — Даже и не помню когда. Я ведь обещал не ходить туда больше. — Да, обещал, — кивнул Эредин, сверля Альсамара взглядом. — Очень-очень много раз обещал. И столько же раз нарушал свое обещание. — Не столько же! Я не нарушал обещание как минимум на один раз больше! — Правда? — вскинул брови командир Красных Всадников. — А мне кажется, что ты врешь, хотя я и не уверен в этом. В последнее время, я заметил, что врать ты стал лучше, чем раньше. Это тебя мать научила? — А с чего ты взял, что я вру? — А ты всегда врешь, а когда не врешь — лукавишь и не договариваешь. — Ну так если я вру, — фыркнул юноша, — докажи. Или ты просто так меня обвиняешь? Он спрыгнул с дерева прямо в бурлящий поток ручья — воды в нем было всего по щиколотку и добротные кожаные сапоги не промокли. Альсамар ступил на берег и нагнулся, чтобы подобрать с земли большую сухую ветку. — У меня нет прямых доказательств, но до меня дошел слух, что четыря дня назад в Мелитатиль сгорел один из складов. Пожар начался ночью, и никто не видел, как это произошло и кто виноват. Грозы в тот день не наблюдалось, так что пожар никак не мог начаться по естественным причинам. А кому и зачем нужно его поджигать? — И ты, конечно, решил, что это я сделал? — язвительно спросил Альсамар, очищая подобранную ветку от мелких веточек. Эредин улыбнулся: — Может, я бы на тебя и не подумал, но в эту же ночь кто-то расколол чашу фонтана в квартале, где проживают девушки не тяжелого поведения. — И что? — сузив зеленые глаза в щелочки, Альсамар глянул на отца исподлобья. — Ты считаешь, у меня бы хватило сил разбить фонтан из цельного куска мрамора? Как это, по-твоему, возможно? — Ну, я бы что-нибудь придумал: было бы желание. Я, кстати, даже говорил с твоими подружками. Надо отдать им должное: они тебя не сдали. Храбрые и верные женщины, хоть и dh'oine. — Я не понимаю, о чем ты, — пожал плечами Альсамар, делая вид, что полностью увлечен веткой, которую он крутил в руках, словно это был посох. Подавив вздох, Эредин присел на ближайший валун, поросший мхом и нагретый полуденным солнцем. День выдался жаркий, но под густой сенью деревьев держалась приятная лесная прохлада. — Ты меня за идиота держишь, сын, и думаешь, я не знаю, что ты неоднакратно пытался пройти сквозь портал на площади: когда Роталай отлучался ненадолго или когда отправлялся спать. Нам еще повезло, что сам ты активировать телепорт не можешь, иначе одной Дане известно, что могло бы случиться… — А что прикажешь мне делать? — с вызовом бросил Альсамар. — Сидеть здесь под маминой юбкой до скончания дней? Что будет, если меня кто-то увидит? Вон в городе все и так меня видели, и что? И ничего не случилось! — Это потому, что в городе, кроме людей, никто не живет. Единственный, у кого имеются хоть какие-то мозги и понимание, — это недоучка Роталай. Будь он хоть чуточку умнее — и всей округе стало бы известно, кто ты такой! — Ну и черт с ним! Пусть знают! Я никаких законов не нарушал! Да и ты, по твоим словам, тоже! — Альсамар, — уже не пытался подавить вздох Эредин, — не начинай. Мы уже тысячу раз это обсуждали. Сейчас не лучшее время тебе светиться. — А лучшее никогда не настаёт! Это тебе время нипочём. А я постарею намного быстрее и раньше умру. — Наверняка мы этого не знаем. Ты вполне можешь прожить столько же или почти столько же, сколько и я. — Но это не точно, — фыркнул Альсамар. — Я все равно не понимаю, почему ты не можешь отправить нас с мамой назад: туда, откуда мы пришли? — Во-первых, ты не оттуда. Ты родился здесь и похож на меня. Это твой дом, а не тот мир, изгаженный людьми. А во-вторых, и мы это обсуждали миллион раз, в том мире у тебя ничего нет: ни крыши над головой, ни семьи, ни друзей и никаких перспектив. Люди тебя не примут. А если на то пошло, то и эльфы тебя не примут. Там ты останешься не у дел. Там все — твои враги. Там — всегда идет война всех против всех. Там всегда голод, болезни и холодная зима. Если ты о себе не думаешь, подумай о матери. Как и на что вы будете жить? Ты сможешь построить дом и ее защитить? — Маму я не хочу в это втягивать. Но ты мог бы отправить меня одного. — То есть на смерть? Ты бы хотел этого? Сгинуть в какой-то дыре в одиночестве? А зачем? Ради чего? Глаза Альсамара вспыхнули: — Ради свободы! Ради того, чтобы быть собой! Я — полукровка, а моя мать — dh'oine! Ну и что с того? Чем я плох? — Ты ничем не плох. Ты просто не умеешь ждать. Дай мне еще немного времени, и ты пополнишь ряды моих воинов. — А почему нельзя сейчас? Чтобы поразмыслить над ответом, Эредин нарочито медленно поднялся и хитро глянул на Альсамара сверху вниз: — Сейчас нельзя, потому что… потому что ни силой, ни ловкостью ты пока не дотягиваешь до нужного уровня. Он солгал, но Альсамар повелся на эту ложь, как по неопытности повелся бы и сам Эредин. Бросить вызов для отвода глаз, чтобы противник отвлекся и потерял бдительность. Чтобы кинулся защищать свое нелепое, детское самолюбие. Альсамар поднял самодельный посох и приставил один его конец к груди Эредина, словно это было острие меча. — Если я не дотягиваю, так почему же ты меня не учишь, как следует? — Потому что ты тратишь слишком много времени на пустую болтовню, — усмехнулся командир Красных Всадников. Альсамар замахнулся, чтобы ударить, но Эредин был быстрее и увернулся играючи. В один прыжок оказался на поваленном стволе дерева, которое служило мостиком через мелкий ручей. Обернулся. — Ну что, как у тебя с равновесием? — У меня — прекрасно! — крикнул юноша и через секунду уже стоял напротив отца, угрожая тому палкой. — А вот ты безоружен! — Мне не требуется оружие, чтобы скинуть тебя в воду, — рассмеялся Эредин. — Ну так попробуй! Если я выиграю, то завтра же мы вместе отправимся в Тир на Лиа! Договорились? Он рванулся вперед в попытке ударить Эредина в грудь, а затем подставить ему подножку. — Нет! Не договорились! Посох тут же перехватили и отобрали, а сам будущий Красный Всадник получил пинок под зад и полетел вниз, в ручей. Охладив его пыл, студеная вода моментально залилась в сапоги и намочила рубаху. Локти и кожа на подбородке были содраны и саднили. — Ничего не сломал? — спросил сверху Эредин. — Нет. Так, пара царапин. — Тогда вылезай. Пойдем в дом, там обсохнешь.

***

— Отец? — Что? — Хочу спросить. — Спрашивай. Оба лежали на старых и не очень-то чистых шкурах возле разожженного камина в охотничьем домике и смотрели в потолок. — А что бы ты сделал, если бы я вдруг неожиданно без твоего разрешения приехал к тебе в столицу? Брови Эредина поползли вверх: — Ты свихнулся?! — Да не переживай ты, я этого не сделаю. Ну, теоретически, что бы ты сделал? — Хм. Я бы высек тебя хлыстом так, что на тебе бы живого места не осталось, и отправил бы обратно к матери. А чтобы ты не сбежал, попросил бы знакомого чародея возвести вокруг дома магический барьер. — Это ты серьезно сейчас? — А почему нет? — Ты ни разу не поднимал на меня руку. — Жалел. Но у доброты есть свои пределы. Если эльф слов не понимает, приходится применять иные методы, более действенные. — Я не верю, что ты бы так поступил. — Не советую тебе проверять. — Я и не собирался. Мне было просто интересно. — А, ну раз интересно, то я надеюсь, что я удовлетворил твое любопытство. Они долго молчали, пока каждый был погружен в свои собственные мысли.  — Отец. — Хм? — Ты спишь? — Дремлю. А что? Еще какой-нибудь дурацкий вопрос хочешь задать? — Не такой уж дурацкий. — И какой же? — А как так получилось, что ты стал командиром Красных Всадников? Я слышал, что раньше главнокомандующим был другой эльф. И что он пропал на Спирали после того, как вышел на нее в первый раз, и это было вместе с тобой. — А откуда ты знаешь? Я, кажется, про это тебе не рассказывал. — В городе говорят. — Так ты же не ходишь в город. — Я — нет. Но Тираль и Трилл часто там бывают, вот и рассказывают всякое. — А. Вообще-то ты немного путаешь. Командир Красных Всадников и главнокомандующий — это не одно и то же. Мой отряд появился гораздо раньше, чем я получил командование над всеми воинами. А что касается того эльфа… Это был просто несчастный случай.

***

— Никогда не видел, чтобы Кирлеан так хорошо выглядел в жизни. Скульптор ему явно польстил, — заметил Карантир, когда в предрассветный час они с Эредином стояли на площади Равноправия и снизу вверх взирали на исполинскую мраморную статую их почившего главнокомандующего. Статую взгромоздили на такой же гигантский, как и она сама, постамент этой ночью, а уже к полудню здесь соберется толпа из желающих почтить память героя и величайшего воина народа aen Elle. Бывшего величайшего воина народа aen Elle. Скоро сюда приедет Ауберон в своей карете и будет с балкона толкать цветастую, пафосную речь. Приедет Ге’эльс со своими из Министерства. И весь Совет в полном составе, и все воины, которые в данный момент несут службу в столице. И дочь Кирлеана Иллиана с семьей. И многие, многие другие. — Что ты имеешь в виду? — спросил Эредин. — Посмотри на блаженную морду этой статуи и вспомни рожу Кирлеана: кислее может быть только лимон. — А ты бы хотел, чтобы Кирлеана изобразили, как в жизни? Чтобы он даже после своей смерти смотрел на всех нас волком? — Я бы вообще не хотел, чтобы он на нас смотрел. Умер, и ладно. — Тебе его совсем не жаль? — Честно говоря, нет, — покачал головой Карантир. — Он меня всегда раздражал. То есть я, конечно, не желал ему смерти, а просто хотел, чтобы он не мозолил глаза. — Ты никогда не служил под его командованием. — Еще чего! Мне и тебя всегда хватало. Пойдем, может, вздремнем пару часиков, а то я на поминках не хочу клевать носом. А вечером еще твое назначение обмывать: на это тоже нужны силы. — И то верно. Они еще раз взглянули на исполинскую статую их бывшего командира на исполинском постаменте, а затем развернулись и зашагали с площади прочь. — Мне вот интересно, — улыбнулся Эредин, щурясь от первых лучей восходящего солнца, — а нам тоже когда-нибудь памятник поставят? — Конечно, — отозвался Карантир. — Нам обязательно поставят. Посмертно.