Солдатами не рождаются, ими умирают

      В кабинете стоял густой дым, как туман, Гермиона давно перестала замечать запах сигарет, ведь он въелся в кожу, в волосы, в книги. На столе теснились свитки, папки, старые пергаменты, груды архивных выписок. Чернилами были испачканы пальцы, а на губах были следы засохшей крови от привычки закусывать их до боли. Она работала, только это имело для неё смысл.       Люпин наконец-то выжал из Амикуса Кэрроу кое-что стоящее: обрывки информации о диадеме Рейвенкло, но ни точных мест, ни имён, только намёки. Гермиона листала архивные справки, чертила схемы, выстраивала цепочку перемещений.       «Кэрроу не мог сам охранять крестраж. Он слабак. Значит, был кто-то ещё. Где он её прятал? Где связь рвётся?»       На листе перед ней рябило от заметок: старые упоминания о диадеме в Хогвартсе, странные слухи из Германии, куски записей из Италии. Гермиона складывала их, как мозаику, и каждый новый кусок не совпадал с другим.       Кружка с остывшим кофе стояла у локтя, рядом валялись три окурка, так и не потушенные в пепельнице. Она затянулась новой сигаретой, наклонилась ближе к карте, где красными чернилами обозначила путь реликвии. Линия шла рвано — от Шотландии к Скандинавии, оттуда на восток, потом южнее. След обрывался и снова вспыхивал в других местах, как будто сам крестраж издевался над ней. Грейнджер писала, стирала, снова писала. Скрип пера отдавался в голове противным скрежетом.       «Чёрт возьми…» — Гермиона стиснула зубы и провела ладонью по вискам. Боль в голове не уходила после ранения, теперь казалось, что она только усиливается от напряжения.       Но останавливаться было нельзя, бумаги спасали её, потому что в них не было лиц, крови, голосов мёртвых и призраков прошлого. Только буквы, цифры и чернила и, если собрать их правильно, всё наконец-то сложится.       Она глубоко затянулась и снова склонилась к карте. Гермиона провела пером по карте ещё одну резкую линию, похожую на порез. Чернила расползлись тёмным пятном, она зло выругалась сквозь зубы и сменила перо.       Диадема, одна из самых загадочных реликвий. Легенда Хогвартса и одновременно оружие, способное сгубить всё. Ремус говорил, что Амикус бормотал под сывороткой: «Она не там… уже не там… перенесли… Лорд сам сказал… или Белла…»       Это было ключевым, Лорд или Беллатрикс перепрятали её. Значит, Амикус даже не знал последнего местонахождения и всё, что он помнил, — лишь цепочку, ведущую к тупику. Гермиона наклонилась над свитками и принялась вычленять из хаоса то, что ещё можно было использовать.       — Если не он, значит, кто-то выше, — пробормотала она вслух, сама для себя. — Лорд не доверял никому, но Белла всегда была исключением.       Шатенка открыла папку с выписками из архивов Министерства времён войны. Старые свидетельства, донесения, отчёты о перемещении артефактов, всё сухо, будто нарочно запутано. Сигарета догорела, пепел упал прямо на карту, оставив серое пятно, Гермиона не обратила внимания, она продолжала чертить стрелки:       — Шотландия. Замок. Слухи о древних реликвиях. Потом исчезновение. Скандинавия — «торговцы», которые продавали нелегальные артефакты. Но это фальшивка. Дальше — восток, непонятные записи о «синих камнях». Возможно, легенда, возможно, след.       Перо снова скрипнуло, она поставила жирную точку: Германия. Шатенка пролистала отчёты, вытянула отдельный лист, датированный двумя годами назад. Донесение о странном перемещении ценного груза. Подписи нет, только клеймо с черепом.       — Беллатрикс? — прошептала Гермиона, её пальцы дрожали, но взгляд был невероятно внимательным. Она откинулась на спинку стула, закурила новую сигарету. Дым стелился над бумагами, превращая кабинет в тёмную камеру, где не было ничего, кроме её и этой карты.       «Лорд или Белла, они перепрятали её. Значит, последний след — это не конец, а начало. Нужно идти дальше.»       Она снова склонилась над бумагами, подчёркивала, соединяла, вырывала отдельные листы.       — Если она была в Германии, её могли вывезти в Австрию, — сказала она себе. — Или в Чехию, там старые хранилища. Или…       Боль в голове усилилась, стук в висках сливался со скрипом пера, но она не отрывалась. Каждая минута, каждый штрих приближал её к истине. И в этой маниакальной сосредоточенности была её жизнь. Всё остальное: воспоминания, страх, люди, даже смерть — она отодвигала прочь. Здесь, среди бумаг и дыма, она могла быть кем угодно, хоть машиной, хоть палачом, хоть спасителем, только бы не человеком.       Кабинет всегда казался отдельным миром, ведь гул катакомб сюда почти не доходил, только редкий скрип факела и её собственное дыхание. Всё остальное растворялось в шелесте пергамента и скрипе пера по бумаге.       Гермиона сидела, сгорбившись над картой. Копоть от факела легла на лицо, делая тени под глазами ещё глубже. В зубах зажата сигарета, кончик тлел, оставляя красный след в полумраке. Дым стелился в воздухе, оседал на бумагах, делал их желтоватыми. Шатенка чертила новые линии, соединяла стрелками города, писала на полях заметки. В какой-то момент поймала себя на том, что рука двигается автоматически. Словно не она сама работает, а какая-то другая, более холодная часть её. Только так, по кускам, если сосредоточиться на работе, не останется места для остального.       Сигарета догорела, и пепел упал на край папки. Она стряхнула его прямо на пол, даже не глядя, карие глаза впивались в строчки.       На секунду она закрыла глаза и глубоко вдохнула дым. Голова раскалывалась, но эта боль казалась спасительной. В кабинете стояла мёртвая, давящая тишина и именно в этот момент дверь распахнулась.       Резкий звук ударил по комнате и это напрягло её. Гермиона вздрогнула, но не подняла глаз. Перо продолжало скользить по карте, оставляя чёрную линию. Тяжёлые шаги: один — уверенный, быстрый, второй — более плавный, сдержанный, она знала, что это были Гарри и Драко.       — Я занята, — бросила девушка глухо, не отрываясь от бумаг.       Факел за их спинами качнулся, и тень легла на карту. Перо продолжало скользить по пергаменту, но линия уже шла криво. В комнате чувствовалось дыхание ещё двоих.       Первым заговорил Гарри, голос сорванный, будто он проглотил пыль:       — Доставили пленных из Германии.       Гермиона машинально черкнула на карте новую стрелку, сухо, сквозь зубы:       — И? Они могут быть полезны?       Драко стоял чуть позади Гарри, руки за спиной, лицо холодное и натянутое. Ни ухмылки, ни привычной насмешки, он произнёс ровно, почти бесстрастно:       — Среди них Пэнси.       Скрип пера оборвался, чернила брызнули, растеклись пятном на пергаменте. Грейнджер подняла взор, он метнулся к Гарри, тот выглядел растерянным, как мальчишка. Потом к Драко, его лицо оставалось каменным, но в глазах что-то шевельнулось. Грудь шатенки сдавило так, что стало трудно дышать. Воздух в кабинете превратился в густой дым, и казалось, что он душит её. На мгновение девушке показалось, что она не может вдохнуть. Пелена застелила глаза, она несколько раз поморгала и сделала по три глубоких вдоха и выдоха.       Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Сигарета выпала из пальцев, оставив обугленный след на столе. Гарри шагнул ближе:       — Гермиона…       — Замолчи, — девушка вскинула руку, словно отталкивая воздух.       Она стиснула зубы, чтобы не сорваться. Всё внутри гудело, билось, трещало, сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышали все.       Пэнси, это имя разорвало её на куски, снесло ледяную броню, которую она строила годами. Несколько секунд в кабинете стояла гробовая тишина. Только капли чернил медленно растекались по карте, как кровь. В груди всё ещё было тесно, дыхание стало рваным. Она вцепилась пальцами в край стола так, что костяшки побелели.       — Чёрт… — сорвалось с её губ шёпотом.       Гарри хотел подойти ближе, но Драко едва заметно остановил его жестом. В комнате чувствовалась напряжённость, будто само пространство ждало, когда Гермиона рухнет. Её плечи дрожали, на миг показалось, что она сейчас закричит или заплачет. Но вместо этого Гермиона резко выдохнула, закрыла глаза и, как умела, загнала эмоции глубоко внутрь. Поднялась со стула, опершись о стол, будто держала на плечах весь мир.       Голос дрожал, но слова звучали жёстко, по-офицерски:       — Принесите мне досье на Паркинсон. Немедленно.       Она повернулась к Поттеру. Взгляд был острым, но в глазах читалась боль, которую она не успела спрятать.       — Иди и скажи операм: подготовить её к допросу. Через полчаса я сама проведу его.       Гарри замер, хотел что-то возразить, но слова застряли. Он видел, что любое слово разрушит её окончательно, поэтому лишь кивнул.       Драко смотрел внимательно, чуть прищурившись. Его лицо оставалось нейтральным, но в этом молчании чувствовалась тяжесть, будто он видел в Гермионе ту же трещину, что и в себе. Грейнджер опустила взгляд обратно на бумаги, словно это вернёт ей контроль.       — Вы свободны, — произнесла она и не подняла головы, пока парни не вышли.       Только тогда её пальцы снова задрожали, зажигалка выскользнула из рук и ударилась о пол. Она уткнулась лбом в ладони и выдохнула, сдавленный и рваный звук, который никто не услышал.       Грейнджер достала из нижнего ящика пузатую бутылку огневиски. Обычно держала её как последнее средство, но сегодня рука сама потянулась. Плеснула в стакан, выпила залпом. Горло обожгло, желудок скрутило, глаза заслезились. Она зажмурилась и, не думая, налила ещё. Второй стакан пошёл легче, третий согрел, растекся по венам.       «Чёртова война. Чёртовы имена. Чёртова Пэнси.»       Она села обратно за стол, уставилась в пустую карту. В голове шумело, но это было лучше, чем пустота. Стук в дверь заставил её вздрогнуть, Гермиона резко выпрямилась, смахнула со стола бутылку в ящик, накрыла бумагами стакан.       Вошёл молодой оперативник, с нервным лицом, в руках папка. Он почтительно поставил её на стол:       — Ваше досье, офицер Грейнджер.       Гермиона кивнула, не смотря на него. Только когда дверь снова закрылась, она медленно протянула руку и раскрыла папку. Взгляд сразу зацепился за имя на первой странице.       «Досье заключённого Имя: Пэнси Пруденс Паркинсон Возраст: 20 лет Статус крови: чистокровная Родители: Персей Паркинсон, Пруденс Паркинсон — оба зарегистрированы как активные Пожиратели смерти.»       Гермиона глубоко вдохнула. Лицо уткнулось в бумагу, но руки дрожали, она заставила себя читать дальше.       «Место задержания: приграничная территория между Германией и Францией, сектор Арденны.       Условия: доставлена в сопровождении двух агентов французской ячейки. Оказала сопротивление. Использовала щиты и дважды применила «Круциатус».       Состояние при задержании: физически истощена, имеются следы побоев, ожогов, синяков. Психологически устойчива, склонна к саркастическим репликам.       Перемещение: перевезена через безопасный портал в катакомбы Лондона. Охраняется под стражей до допроса.       Характеристика:       — Обладает высоким уровнем окклюменции, возможны трудности при допросе.       — Склонна к манипуляциям.       — Потенциально опасна даже без палочки.       — Лояльность неизвестна, связь с Орденом не подтверждена.       На последней странице приложена справка о семье:       — Персей Паркинсон: активный участник войны на стороне Волдеморта, известен жестокостью, подозревался в организации рейдов на северные деревни.       — Пруденс Паркинсон: менее активна, но числится в списках Пожирателей. Последнее подтверждённое появление — Германия, 1997 год.       Их дочь, Пэнси, задержана при попытке пересечь границу.»       Гермиона закрыла глаза. Слова на бумаге расплывались, превращаясь в сухие линии, буквы, цифры.       «Двадцать лет. Саркастична. Потенциально опасна. Дочь убийц.»       А перед глазами вставала та Пэнси, которую она держала в памяти: в простыне, с сигаретой, со смехом. Та, что шептала ей на ухо дерзости и могла поцелуем заставить забыть обо всём.       Гермиона резко хлопнула папкой, будто пыталась придушить эти образы. Вдохнула дым от очередной сигареты, выпустила его прямо на обложку с чёрными буквами «ПАРКИНСОН». Она снова раскрыла досье, следующий разворот — фотография, чёрно-белая, зернистая, сделанная в момент задержания.       У Пэнси рассечена бровь, кровь высохла тёмным пятном, нижняя губа разбита, уголок рта залит алым. Тёмные волосы спутаны, пряди падают на лицо, одежда порвана, на шее видны следы ожогов.       Но взгляд, он остался прежним. Ярко-зелёные глаза смотрели прямо в объектив, дерзко, зло и живо. Не запуганная пленница, не сломленная девчонка — Паркинсон, а та что всегда бросала вызов система и всему миру.       Грейнджер поймала себя на том, что пальцы задержались на фото чуть дольше, чем стоило. Она провела по углу бумаги, будто боялась, что тепло кожи Пэнси всё ещё там. Сердцебиение шатенки участилось.       Резко отдёрнув руку, Гермиона закрыла фото и достала из папки вложение: палочку. Тонкая, из чёрного дерева, с лёгким изгибом. Гермиона знала этот предмет слишком хорошо, она глубоко вдохнула и тихо произнесла:       — Приори Инкантатем.       Мгновенно из наконечника палочки Пэнси вырвался поток бледного дыма, закрученный, будто лента. Фигуры появлялись одна за другой, сначала — серебристый контур щита, простого защитного заклинания. Потом появились красные вспышки «Круциатуса». Гермиона стиснула зубы. Картинка менялась, вспыхивали и гасли сцены — дуэли, щиты, атаки, взрыв, бытовые заклинания. В палочке было столько силы, что даже заклинания прошлого отдавались резонансом.       Гермиона смотрела заворожённо, на миг ей почудилось, что дым складывается в знакомый изгиб губ, в очертания глаз. Она резко оборвала заклинание, сердце гулко стучало в груди. Шатенка крутила палочку Пэнси в руках, и это было хуже любого воспоминания. Потому что теперь всё стало реальным — она жива, она рядом, она дышит тем же воздухом катакомб. Гермиона закрыла глаза, крепко сжала пальцами чужую палочку. Шатенка убрала её обратно в досье.       «Зачем ты вернулась в мою жизнь, Пэнси?»       Грейнджер закрыла папку и поднялась. Колени дрогнули, но она тут же заставила себя выпрямиться. Под мышкой — досье, свою палочку шатенка убрала в карман мантии.       В коридорах катакомб было холоднее, чем в кабинете. Камень сочился сыростью, факелы коптили, отбрасывая неровные тени. Люди, встречавшиеся на пути, расступались, отдавали короткие кивки. Для них она выглядела так же, как всегда, офицер, холодная и уверенная.       Только внутри всё тряслось, дышать было тяжело, а сердце колотилось, как проклятое. Каждый шаг отдавался в висках, сердце билось глухо, как молот. В голове одно слово — Пэнси, её фото стояло перед глазами: губа разбита, бровь рассечена, но взгляд живой, дерзкий.       «Что я скажу? Как я посмотрю на неё? Я офицер Ордена. Я должна вести допрос. А внутри я всё ещё та девочка, что держала её за руку в пустом классе, слышала её смех и чувствовала её дыхание.»       «Ты справишься. Это просто ещё один допрос. Просто имя в списке. Просто пленница.»       Но сердце предательски ударило чаще, по пути Гермиона прошла мимо группы колдомедиков — Джинни с Дафной что-то обсуждали у дверей медотсека, взглянули на неё, но она не остановилась. Их голоса стихли, ни одна из них не решилась заговорить.       Грейнджер шла прямо, уверенно, будто вся сила и холод мира были в её шагах, но пальцы на досье дрожали. Несколько раз Гермиона крепче прижимала папку к боку, чтобы этого не было видно.       Коридор сужался, стены становились грубее, ниже, здесь пахло каменной пылью и железом. Это был путь к допросным, к месту, где ломали маски, вырывали правду, забирали остатки человеческого.       Грейнджер остановилась перед тяжёлой дверью, толстое дерево, железные скобы, магические печати. Она выдохнула, снаружи она выглядела спокойно, внутри был настоящий эмоциональный коллапс.       Гермиона провела рукой по виску, пытаясь унять дрожь и замерла. Дверь допросной возвышалась перед ней, что делало её эмоциональное состояние более подавленным.       Грейнджер толкнула тяжёлую дверь, и та с гулом закрылась за её спиной. В комнате пахло железом, потом и кровью, каменные стены сдерживали звуки, а свет факелов был слишком ярким, выбивая каждую деталь из темноты.       На стуле, руки закованы магическими браслетами, сидела Пэнси. Маггловская одежда: простая рубашка и брюки, была разорвана и в крови, ткань держалась на ней клочьями, открывая синяки и следы ожогов. И в этом могла бы быть невероятная ирония, ведь Пэнси Паркинсон— чистокровная волшебница, у которой всегда были куча денег, новых вещей и всего остального. Сидела в подвальном помещении в рваной маггловской одежде. Волосы спутаны, на губе засохшая кровь, бровь рассечена. Но взгляд был тот же, что на фото: зелёные глаза сверкали вызовом и ядом.       Гермиона стояла прямо, засунув руку в карман мантии, шатенка сжала свою палочку. Снаружи была холодная маска, стальное лицо офицера, внутри — ком в горле, сердце гулко бьётся, дыхание сбивается.       «Она здесь. Живая. Настоящая. Чёрт, Пэнси.»       Пэнси подняла голову, губы дёрнулись в кривой усмешке, она сплюнула кровь на каменный пол.       — Ну здравствуй, Грейнджер. У нас свидание, да?       Гермиона не шелохнулась. Только пальцы крепче сжали палочку.       — Это допрос.       — О, — Паркинсон изогнула бровь, несмотря на то, что она была травмирована. — Тебе нравится ролевая игра, где я твоя пленница, а ты мой строгий дознаватель?— голос её был хриплым, но в нём звенела всё та же дерзость, которую Грейнджер хорошо помнила и знала.       Гермиона чувствовала, как под холодной маской кровь ударяет в виски. На миг захотелось заорать, ударить, прижать, но Грейнджер выпрямилась ещё сильнее.       — Замолчи, Паркинсон.       — Ага, — Пэнси склонила голову набок, глаза сверкнули, — значит, я буду плохой девочкой. Спорим, тебе от этого только интереснее? — брюнетка снова усмехнулась и, не моргнув, сплюнула кровь прямо у ног Гермионы.       Мир качнулся, на миг Грейнджер захотела отдёрнуть голову, выругаться, показать хоть что-то. Но вместо этого шагнула ближе, холодная и прямая.       — Это будет допрос, — сказала она твёрдо. — И ты будешь отвечать на вопросы. Назови своё полное имя, — произнесла она ровно, без тени эмоций.       Пэнси хмыкнула, откинулась на спинку стула, хотя железо впивалось в запястья.       — Ты серьёзно, Грейнджер? Ты меня столько лет знаешь и всё ещё играешь в эти дешёвые допросы? — Паркинсон облизнула нижнюю губу, криво улыбаясь. — Пэнси Пруденс Паркинсон. Двадцать лет. Чистокровная, как ты любишь. Размер белья назвать или ты помнишь?       Гермиона сжала зубы, но голос остался холодным:       — Где ты скрывалась всё это время?       Паркинсон повела плечами, прядь волос упала на лицо. Глаза сверкнули, зелёные, дерзкие.       — Везде и нигде. Я научилась быть никем, — улыбнулась криво, с вызовом. — Хочешь, научу? Ходишь по миру, делаешь вид, что ты пустое место. Даже уебанские Пожиратели смотрят сквозь тебя, как на тень. Удобная тактика, правда?       — Ты видела Беллатрикс? — резко перебила Гермиона.       На этот раз Пэнси чуть сморщила лицо, ирония на секунду ушла.       — Беллу? Да пошла она нахуй, — снова усмехнулась, уже с болью в голосе. — Я её не видела. Если бы видела, вряд ли бы ты сейчас со мной разговаривала.       — Тёмного Лорда? — Гермиона шагнула ближе.       — Того-кого-нельзя-называть? — пропела Пэнси, нарочно растягивая слова. — Нет, блять, я в карты с ним не играла и чай не пила, — она горько усмехнулась, но в смехе не было радости. — Я ничего о нём не знаю. Всё, что я делала — выживала. Ела, спала, бежала, снова бежала, вот и всё моё знание.       — Крестражи? — Гермиона прищурилась.       — Ты серьёзно? Думаешь, я сидела с этим психом и обсуждала его волшебные игрушки? — Пэнси откинулась назад, закатила глаза. — Я ничего не знаю, Грейнджер. Нихуя! Всё, что я делала — хваталась за жизнь. Чтобы меня не выкинули в канаву, не изнасиловали, не прирезали, как собаку, — голос брюнетки звучал злобно и агрессивно. Она склонила голову, посмотрела прямо на Гермиону. — А теперь ты сидишь тут со своей палочкой и хочешь вытрясти из меня то, чего нет. И знаешь что? Я бы с радостью, если бы было. Но нихуя, Гермиона. Разочарована?       Гермиона шагнула ближе. Холодность на лице дрогнула, в голосе прорезалась сталь:       — Ты врёшь.       — Да пошла ты, — Пэнси сплюнула кровь, усмехнулась сквозь разбитую губу. — Если бы я знала хоть кусок правды, я бы, блять, первой кинулась торговаться ей за жизнь.       — Кринус Муто! — Гермиона резко вскинула палочку.       Волосы Пэнси дёрнулись, резко поседели, потом вернулись в прежний цвет, бесполезное, но болезненное заклятие, как царапина по нервам. Пэнси скривилась, но хрипло рассмеялась:       — Серьёзно? Волосы? Хочешь, я ещё ногти перекрашу для тебя, Грейнджер?       — Легилименс! — Гермиона стиснула зубы, шагнула почти вплотную.       Мир на секунду дрогнул, поток образов рванулся в сознании Пэнси, но тут же наткнулся на стену. Грубая окклюменция, как кирпичная стена, Гермиона ощутила сопротивление, резкий удар в виски, словно сама дверь в её сознание захлопнулась прямо перед носом.       Пэнси дёрнулась, кровь снова хлынула из губы, но взгляд остался дерзким.       — Не лезь в мою голову, сука. Там тебе не понравится.       Гермиона глубоко вдохнула, сердце колотилось. Она попыталась снова, сильнее стискивая руками палочку:       — Легилименс!       На миг — вспышки: чёрные улицы, грязные койки, чужие руки, убегающее лицо в толпе… и снова стена. Пэнси выгнулась в кресле, закованные руки дрожали, но она удержала блок.       — Видишь? — прохрипела она. — Нихуя. Всё, что у меня есть — это я сама и я выжила, потому что была никем, — брюнетка хрипло засмеялась и подняла глаза на Гермиону. — А ты, Грейнджер, всё та же. Хочешь быть умнее всех, докопаться до сути, разъебать чужую жизнь ради своих ответов, не изменилась ни капли.       Гермиона резко отступила, пальцы дрожали. Маска снова опустилась на лицо, но дыхание было сбивчивым.       — Ты врёшь, — повторила она глухо. — И я это докажу.       Пэнси улыбнулась криво, зубы окровавлены.       — Докажи. Но знай — мне нечего тебе дать. Кроме того, что ты сама у меня заберёшь.       Девушки ненадолго замолчали, Гермиона стояла прямо, с холодным лицом, но в груди всё клокотало и переворачивалось с ног на голову. Пэнси смотрела на неё так же дерзко, как всегда, даже со сбитыми губами и кровью на подбородке и закованными руками.       — Знаешь, что забавно, Грейнджер? — её голос был хриплый, но слова звучали внятно, с особым нажимом. — Я до сих пор помню, как ты стонала. Там, в спальне, в Хогвартсе. Когда я тебя держала за волосы и трахала пальцами, пока ты шептала, что хочешь ещё.       Гермиона замерла, её лицо стало ещё жёстче, она не давала ни одной эмоции выйти наружу, но внутри что-то дернулось, больно и ярко.       Пэнси склонила голову, глаза блестели от грязной радости.       — Ты думаешь, я забыла, как ты дрожала, когда я брала тебя языком? Как цеплялась за меня, будто я последний чёртов воздух? — улыбка стала нежной, и оттого ещё мерзкой. — Вот это было настоящее. Не твои протоколы, не твои крестражи. Настоящее. Ты и я.       — Ланглок! — Гермиона резко вскинула палочку.       Яркая вспышка, Пэнси дёрнулась, глаза округлились, язык прилип к нёбу. Она захрипела, попыталась выругаться, но изо рта вырвался только нечленораздельный звук. Гермиона подошла ближе, нависла над ней, голос звучал по-злобному холодно:       — Ты будешь говорить только тогда, когда я разрешу.       Пэнси мотнула головой, попыталась усмехнуться, даже с приклеенным языком, её глаза всё ещё горели дерзостью вперемешку с агрессией.       Гермиона смотрела на неё сверху вниз, снаружи — идеальная офицерская маска. Внутри же всё рвалось: воспоминания, ярость, боль, желание.       — Хочешь играть в грязь? — произнесла она тихо, но жёстко. — Я умею играть жёстче.       Гермиона медленно опустила палочку, дыхание в комнате было громким, словно кто-то дышал прямо у неё в ухо. Паркинсон сидела, язык уже отпал от неба, глаза сверкали, но было видно, что заклинание внесло сумятицу в её привычную игру.       Она долгие секунды смотрела на Гермиону, будто считывала, вернётся ли та к прежней мягкости, но не было прежней Гермионы. Она лишь выдохнула, и пальцы её чуть ослабили хватку, показывая обрывок контроля, но надёжный. Затем спокойно отмела ладонью воздух, и заклинание рассеялось, Пэнси дернулась, язык отлип, хрипло выругалась и мгновенно кинулась фразой-пассом:       — Ну всё, Грейнджер, ты меня поставила на место. Поздравляю.       Но Гермиона не улыбнулась, она двинулась на полшага ближе, палочка снова в руках, голос был ровный, еле слышный, но каждое слово звучало идеально отрепетированным:       — Ещё одно слово — и я заставлю тебя поплатиться не только за язык.       Пэнси ответила усмешкой, но глаза её проблеснули честной злобой:       — Давай, попробуй. Я уже не та глупая девчонка, что дрожала у тебя под пальцами.       Гермиона не выдержала издёвки. Она подняла палочку, чётко, без суеты произнесла:       — Ланкарум Инфламаре.       Из кончика палочки вырвался тонкий язычок пламени, не большой, не смертельный, просто яркая, выстрелянная искра, которая мгновенно подпрыгнула и поперёк комнаты обожгла воздух у лица Пэнси. Пламя не коснулось кожи, но выжгло запах и жар, биение сердца Пэнси участилось, и губы её на секунду пересохли.       — Испугалась? — Пэнси захрипела, но в голосе теперь сквозило нервное напряжение. — Классная фишка, Грейнджер. Ты всегда умела делать шоу.       Гермиона приблизилась ещё ближе, и теперь голос её был ледяной:       — Где ты скрывалась? С кем работала? Беллатрикс? Лорд? Другие Пожиратели? Твои родители? Говори чётко.       Паркинсон расплёвывала слова одно за другим, пытаясь сохранить лицо. Но заклинание сработало: страх поднимал занавес, и сарказм стал тоньше, она плюнула, кровь блеснула на подбородке, и, держа взгляд, ответила сначала как всегда — режуще, матом:       — Везде и нигде, блять. Я говорю тебе — я никем была. Выживала. Слушай, у меня нет карты с адресами Беллы и Лорда. Ты думаешь, я всю жизнь сидела у них на коленях и втиралась в планы?       Гермиона не отступала, она холодно повторила заклинание, но слабее, как предупреждение, чтобы Пэнси знала: у Гермионы есть и более острые ходы. Пламя ещё раз вспыхнуло у света факела, отбрасывая тёмную тень на лицо Паркинсон.       — Я не верю, — прошептала Гермиона. — Ты либо лжёшь, либо что-то скрываешь сильнее, чем сам смысл слова «выживание». Я не уйду, пока не получу факты.       Пэнси злобно рассмеялась, бегая глазами по комнате, отталкивая страх. Её голос стал тише, но ясен:       — Тогда задавай вопросы, Грейнджер. Только учти, что я не твоя книжка универсальных решений. Я — грязь, я — хаос, и если хочешь узнать о крестражах, спроси у тех, кто ими играл. Я лишь та, кто старалась не умереть.       Гермиона чуть наклонилась, её лицо было немногословно:       — Начнём с простого. Места. Назови любую точку, где тебя видели недавно. Любую, и я проверю.       Пэнси отсчитала в голове секунды, померила паузу, затем холодно и едко:       — Я была везде и нигде. И это всё, что у меня есть. Ты ничего не найдёшь, я всегда скрывалась под оборотным или меняла внешность.       Гермиона услышала ложь или защитную правду. Она знала одно: ответы не будут отдаваться легко. И знала ещё одно — она готова выжимать их методами, которые сама презирала.       Пэнси подняла голову, кровь стекала с разбитой губы, и вдруг заговорила с той самой язвительной лёгкостью, от которой Гермиону всегда выворачивало:       — Ну чего ты, Грейнджер? Хочешь правды? Используй Круцио.       Гермиона дёрнулась, словно её ударили током.       — Чего застыла? — продолжала Пэнси. — Твои дружки не стеснялись. При задержании меня ебашили Круцио, как в тренировочном лагере. Да ещё и Империо сверху, чтобы я танцевала, пока им скучно не станет, — брюнетка усмехнулась, но в голосе сквозила злость, горькая, жгучая. — Так что не строй из себя святую. Орден Феникса? Те же ублюдки, только в другой обёртке.       Гермиона почувствовала, как что-то внутри сорвалось. Сердце ударило в виски, она вспомнила Рабастана, Дина, Роули, запах крови в монастыре, крики Рона под Круцио.       Пэнси наклонилась вперёд, насколько позволяли оковы, и прошипела:       — Давай, Гермиона. Сломай меня. Тебе ведь этого хочется, правда? — глаза Паркинсон сверкали зелёным огнём — вызов, ярость и какая-то отчаянная правда.       Гермиона слушала, как Пэнси плюётся словами и что бы ни говорила её голова, тело решило иначе. Внутри всё горело, в висках стучало как молот, и было так близко к краю, что казалось, стоит протянуть руку, и все стены рухнут. Но не с ней, не так.       Она сделала шаг назад, и ладонь, машинально сжимающая палочку, вдруг разжалась. Губы сжались в тонкую линию, на мгновение всё, что было внутри: воспоминания, гнев, боль Рона и Дина, запах ладана и крови — собралось в один плотный узел.       Затем Гермиона резко ударила по столу. Дерево треснуло, это был не магический удар, просто человеческий, осязаемый разрыв.       Пэнси дернулась, глаза налились сомнением, но дерзость тут же погасла. Гермиона, дыша тяжело, не позволила себе смотреть на неё, она схватила досье — ту самую папку, которая теперь казалась весом железа и прижала к груди. Грейнджер вышла из допросной и обратилась к парням, что стояли возле дверей.       — Джон, — сказала она ровно, и голос её прозвучал холодно, с железным оттенком, — вымойте её. Отведите в медблок. Все серьёзные травмы лечить незамедлительно. Кормление два раза в день, как и в питье. И переоденьте её в форму заключённой. Поняли?       Опер, стоявший в углу, резко выпрямился и бросил на неё взгляд, полный вопроса и страха.       — Так точно, офицер. Сию минуту.       Гермиона не позволила себе ни одного дрогнувшего жеста. Приказ был отдан чётко: никаких пыток, никаких дешёвых удовлетворений. Только порядок, процедуры, забота — даже для той, кто была по ту сторону. Она шагнула в коридор, и в последний момент, прежде чем уйти, холодно добавила:       — Никто не трогает её до прихода медиков. Ни одно лишнее заклинание. Поняли?       — Поняли, — ответил опер, голос звучал пусто, но послушно.       В коридоре она глубоко вдохнула и на лице снова была та самая маска офицера: тихая, собранная, хладнокровная. Внутри же всё ещё был беспорядок, шум и запах дыма, но она ушла с одной мыслью, которая не отпускала: Пэнси Паркинсон ещё жива. И Грейнджер не осознавала до конца насколько это мысль её успокаивала или разочаровывала. Ведь все эти годы Гермиона искренне верила в то, что Пэнси мертва или она хотела верить, что часть делающая её человечной, уже давно канула в иной мир.