rot.

В возрасте восемнадцати лет я ощущаю себя лишь бледным отражением среди множества других студентов этого учебного заведения. Я не более чем тусклый силуэт, неспособный конкурировать с яркими представителями современной молодежи. Мой мир ограничен четырьмя стенами, а моя обитель наполнена безмолвием, которое можно охарактеризовать как гнетущую, звенящую пустоту. Этот обветшалый особняк, подобно тюремной камере или мавзолею, вызывает у моих сверстников лишь зависть, что представляется мне крайне ироничным. Подобно пауку, плетущему свою смертоносную сеть, я наблюдаю, как жертва, беспечная и наивная, попадает в мои продуманные сети. Паук, хладнокровный и искусный, скользит по тончайшей нити, чтобы безжалостно растерзать свою добычу. Я восхищаюсь пауками, вижу в них отражение своей души. Но позвольте представиться: Лололошка Флинченко, представитель прославленной династии юристов, происходящей из небольшого городка Архей. Это место, пропитанное пылью, не вызывает у меня желания покинуть его пределы. Что касается моих родителей, воплощающих в себе крайнюю степень эгоизма, они обрекли меня на жизнь в этих четырех стенах, лишив возможности развиваться и реализовать свой потенциал.  Не жалуюсь, лишь констатирую их чудовищную беспечность по отношению к своему же дитя. Отвратительно, не находите? В свою отдушину я нахожу в литературе,писательстве. Чувство невесомости, отчужденности, меланхолии и просветления представляют собой сложные психоэмоциональные феномены, которые окрашивают мою жизнь в уникальные и многогранные оттенки. Эти состояния можно рассматривать как метафорические проявления, аналогичные чернилам на бумаге, которые позволяют моему внутреннему миру раскрыться и выразить всю палитру моих эмоциональных переживаний. Минутку… О чем это я размышлял? Ах, да! Сегодняшний день предвещает нечто особенное. Меня ждет рандеву. Встреча, с чернильным дьяволом, искушающим пером и бумагой. Не простое, а судьбоносное свидание с родственной душой.

***

Лололошка, как правило, предпочитал преодолевать путь к колледжу через лесной массив. Его дом располагался на значительном удалении от жилых районов, что, вероятно, было обусловлено стратегией его родителей, стремившихся обеспечить своему ребенку не только изоляцию, но и относительно спокойную семейную жизнь. Взвалив на одно плечо свой кожаный рюкзак, он неспешно шел, созерцая слегка затуманенное небо и голые кроны деревьев.

***

Джон Дейви Харрис, выдающийся профессор колледжа "Lucky Charms" и признанный писатель, ныне пребывал в состоянии творческого кризиса. Несмотря на распространенные слухи о его алкогольной и наркотической зависимости, истинная причина его ухода из писательской деятельности заключалась в утрате вдохновения и отсутствии взаимопонимания с супругой. В поисках выхода из этой ситуации он принял решение преподавать в колледже, где, по его мнению, мог бы найти более конструктивную среду для самовыражения. Держа в левой руке небольшую банку с полевыми цветами, он направился в свой кабинет, который, в отличие от большинства других помещений учебного заведения, был предоставлен ему как одному из самых уважаемых сотрудников. Это обстоятельство доставляло ему истинное удовольствие, поскольку он предпочитал работать в просторных и уединенных пространствах, позволяющих сосредоточиться на своей деятельности без постоянного присутствия студентов. Сняв свой бесформенный пиджак, который, по мнению его жены, не соответствовал его статусу, он аккуратно повесил его на кожаное кресло. Затем, закатав рукава своего красного свитера, он приступил к подготовке доски для новой лекции. Лололошка, извлекший один наушник из ушной раковины, ступил на скрипучий паркет профессорского кабинета. – Доброе утро, – произнес он, обращаясь к профессору, который стоял к нему спиной. Лололошка с явным интересом наблюдал за широкой спиной Джона. Его глаза сверкнули, и он поспешил занять первое свободное место за партой. В руках он уже держал специально подготовленную стопку учебных материалов, состоящую из двух тетрадей и трех книг. Поставив их на стол, он вновь поднял взгляд, но на этот раз его глаза встретились с удивлением, отразившимся на лице профессора. – Доброе утро... – с некоторой заминкой ответил мужчина. Затем он добавил: — Но лекция начнется только через... Однако студент его опередил: – Час, знаю. Я предпочитаю приходить заранее, чтобы избежать скопления людей. Это создает дополнительное давление. Джон, словно соглашаясь с его словами, кивнул. Затем он задал вопрос: – Мы с вами раньше не встречались? – Верно, – ответил Лололошка. – Ваши курсы мне порекомендовал мой друг. – Понятно, – сказал Харрис, потянувшись к своему столу, на котором лежала стопка бумаг. Выхватив из нее два листа, он спрыгнул со своего рабочего места. Два быстрых шага — и он оказался рядом с Лололошкой. Протянув руку, он аккуратно положил листы на парту перед студентом. – Это список книг, которые группа должна была прочитать за время каникул, – пояснил он, отступая на шаг и убирая руки в карманы брюк. – Я уже их прочитал, – ответил Лололошка, быстро моргнув. Однако Джон, казалось, не услышал его слов и продолжил свою речь. – Обещаю не требовать от вас слишком многого... – начал он, но затем опомнился: –Простите... Что? Лололошка гордо поднял подбородок и, слегка улыбнувшись, воскликнул: – Я прочитал все эти книги. – Неужели? – прозвучал вопрос Джона, одна бровь взметнулась вверх, словно вопросительный знак. Он протянул руку к листам, мимолетно скользнув по ним взглядом, и добавил: – Но их же здесь два десятка! Лололошка, опершись всем весом на выставленные вперед руки, уставился в глаза профессору мертвенным взглядом. – Оторвался, – прозвучало в ответ, произнесенный лаконично и с явным оттенком обреченности. – Как твое имя? – спросил Джон, слегка улыбнувшись, но в его голосе чувствовалась едва уловимая ирония. – Лололошка, – ответил юноша, закатав рукава рубашки до локтей. – Я профессор Харрис, – представился Джон, сохраняя формальность и профессионализм. – В курсе, – с легкой усмешкой ответил Ло, его взгляд, казалось, проникал в самую суть происходящего. Их глаза встретились, будто два клинка, скрестившиеся в безмолвном поединке, пока шаги за спиной Харриса не нарушили эту напряженность. – Ричард! – воскликнул профессор, стремительно возвращаясь на свое место. – Неужели одного семестра тебе показалось недостаточно? Труман, с громким стуком швырнув свои вещи на один из столов, сжал губы в тонкую линию и прошипел: – Уже соскучились по моему присутствию? – Ни на грамм! – процедил Харрис сквозь зубы, его голос был полон сарказма и легкой агрессии. Ричард, проплыв мимо Лололошки, направился к массивной преподавательской кафедре, припечатав ладонь к его отполированной поверхности. – Какая досада! – отозвался Труман с явным сарказмом. Взгляды Лололошки и Ричарда скрестились, готовясь к новому раунду своего безмолвного противостояния. Затем Труман процедил: – Ну ты и франт, как всегда, в своем монашеском одеянии! Ло, с еле заметным кивком, парировал удар: – А ты, как обычно, балансируешь, то ли в одежде, то ли – Ева после того самого грехопадения, не зная, кем ты хочешь быть – мужчиной или женщиной. В это время Джон, исступленно черкал мелом по доске, оставляя за собой письмена. Ричард прокрался к столу Лололошки, мимолетно коснувшись губами кончика языка. Их лица, освещенные усмешками, едва не слились. – Тоска, – проворчал Труман, окидывая взглядом профессорскую мазню. – Смерть цензуре, павшей жертвой всепоглощающего интернета! – с тоской выдохнул он. – И всё же, она жива! – воскликнул профессор, стирая мел с рук. Погружаясь в свое любимое кресло, он вопросил: – Знаете, почему?, – извлекая из кармана свои очки. Ричард приблизился к столу, предвосхищая ответ. – Да… А вы? – облокотившись на стол, приготовился внимать. – Невежество – порождение не безграничных возможностей, а болезненной лени, – изрек Лололошка, бросая профессорским выкрутасам вызов. Преподаватель, увлеченный своим безумным танцем с мелом, казалось, покинул мир смертных, его перо яростно скрежетало. Ричард подлетел к Ло. – Хочешь оторваться по полной? У нас намечается кутёж с курицей и колой! Лололошка не мог оторвать взгляда от мрачного лика Джона. – Профессор Харрис, вам что-нибудь нужно? Джон поднял на него взгляд, в котором промелькнула тень удивления. – Благодарю, Лололошка. Ты необычайно проницателен. Ло направился к Ричарду, покидая свое место. Тот захихикал, его пальцы танцевали в воздухе, указывая то на профессора, то на друга. – О, я видел вашу тайную игру взглядов! Неужели вы пытаетесь покорить его сердце? – они шли к выходу, и Труман, разведя руками, взревел: – Но это же до оскомины затёрто! – они вышли за дверь, и Ричард подхватил, – Банально! Да-да!

***

Если я воззову в этой небесной толчее, кто различит мой шепот среди ангельского хора? И если найдется душа, готовая заключить меня в объятия, я рассыплюсь прахом от мощи её любви. Ведь красота – это лишь преддверие пугающего, предел, который мы еще способны воспринять, и мы преклоняемся перед ней, ибо она с ледяным спокойствием игнорирует свою способность нас уничтожить. Каждый ангел ужасен.