Kiss me

—Тилл, а помнишь, ты мне обещал, что поцелуешь на день рождение, в честь подарка? Иван подбежал к другу с лучезарной, почти детской улыбкой, но в глубине его тесных глаз плескалась целая буря, состоящая из надежды, отчаянного вызова, страха отвержения, и той самой, давно ставшей кислородом, зависимости от этого сероволосого парня. Для Ивана мир делился на «Тилла» и «все остальное». Чувства были слишком сложными, не поддающимися определению и поэтому он сводил их к простым, ясным ярлыкам — привязанность, потребность. Но в груди, рядом с этим человеком, всегда возникало что-то большее, чем просто неоднозначное слово «любовь» Тилл услышав вопросы лишь медленно поднял на него взгляд. Он помнил этот нелепый, вырвавшийся обещанный поцелуй. Зачем он это сказал? Возможно, в тот момент ему захотелось увидеть, как загорятся эти преданные глаза, как слетит с лица вечная маска спокойствия. Он не понимал любви Ивана, да и вообще с трудом понимал, что такое любовь, дружба. Но рядом с этим навязчивым брюнетом было комфортно. И это отсутствие хаоса внутри было самым ценным для парня. *** Ожидая привычной реакции - раздраженного окрика, отстраненного взгляда, даже удара, - Иван уже мысленного готовился к сладкой горечи. Получить пощечину, ощутить боль от его руки — это тоже было касанием, доказательством того, что он существует в поле зрения Тилла. Он прикрыл глаза, внутренне съежившись, но вместо взрыва эмоций почувствовал лишь тишину. Тилл сделал шаг вперед. Его движение было резким, что привычно для парня. Холодный палец сероволосого под подбородком заставил Ивана вздрогнуть и открыть глаза. Во взгляде Тилла читалась решимость, замешанная в панике, глубоко в нем бушевала буря собственных эмоций. Не давая себе передумать, Тилл резко притянул Ивана к себе. Мягкое, стремительное, почти невесомое прикосновение к уголку губ, которое было похоже на поцелуй. Отошёл он так же быстро, как и налетел. И тут же поднял руку ко рту, прикрывая лицо, пока щёки заливались густым, предательским румянцем, что был ярким даже в полумраке комнаты. — Ты, блять, ничего не подумай только, — вырвалось у Тилла, голос был сдавленным и хриплым. Он отвернулся, всем видом пытаясь сбежать, забыв произошедшее. Иван не думал насмехаться. Он не мог думать вообще. Мысли, чувства, вся вселенная внутри него рухнула в одну яркую, ослепительную точку в уголке его рта. Там, где только что горело прикосновение. Минуту, вечность, он просто стоял, застывший, с широко раскрытыми глазами, в которых медленно, как восход, проступало понимание. по его лицу расползлась улыбка, беззащитная, ослепительная в своей искренней радости. Яркий румянец подступил к лицу, создавая эффект, будто все лицо ежесекундно покраснело. Дрожащие, тонкие пальцы сами собой поднялись и коснулись того самого места, будто пытаясь поймать и удержать ускользающее ощущение. Тишина стала густой, сладкой, наполненной биением двух сердец, выстукивающих беспорядочный ритм. Иван, всё ещё касаясь губ, посмотрел на отвернувшуюся, напряжённую спину Тилла. Его голос, когда он наконец заговорил, был тихим, нежным, но в нём звучала вся вселенная его надежды. — Тилл, — прошептал он. —Поцелуй ещё раз.