Ненавижу

      Он его до дрожи в коленках ненавидит, презирает, мечтает поразить пиками трезубца в самое сердце. Расколошматить, размазать кровь по стенке, выцарапать и раздавить собственными руками. Ненавидит до рези в животе, до скрюченной спины, до колик в горле. От злости и ехидства проклятый, злостный глаз саднит кожу, ноет под коркой черепа.       Рокудо Мукуро ненавидит Саваду Тсунаёши так сильно, что он бы убил его, если бы ему предоставили возможность.       Рокудо Мукуро приучил себя его ненавидеть. Обычного парня с необычной судьбой, который не решал кем ему стать в будущем. Иллюзионист понимал, что Тсуна не виноват ни в том, что ему подарили гнусный дар быть мафиозным боссом, ни в том, что ему не оставили выбора, кроме как принять тяжкое бремя ответственности и литры пролитой крови на свои руки. Мукуро понимал. Но не мог перестать ненавидеть. Не после того, через что он прошел. Не после того, как у него отобрали всё, что он имел.       — Если тебе нужно моё тело, то давай. Дерзай.       Они уже десять лет вместе. Одной большой семьёй, новой, яркой, насыщенной. Должность Хранителя Тумана уже не кажется такой ироничной и терзающей нутро, события у Эстранео остаются позади серой мутной дымкой, теряются среди других воспоминаний. Сейчас голова забита подступью Бьякурана к чужим пяткам, собачье заигрывание с его подачи кажется больно лестным и мерзким. Мукуро в глазах Тсунаёши видит вселенскую усталость, тяготу непосильной для него ноши и отражение мозолей от металлического кольца на среднем пальце правой руки. Ему мерещатся красные пятна на руках Тсуны, но они тут же исчезают так же бесследно, как и его собственные миражи.       Тсуна сказал эти слова так легко и просто, словно выдыхал все свои грехи через лёгкие и освобождался от них сладостным прощением за все те жизни, чьи ему пришлось разрушить, когда он всё же сменил Тимотео и стал во главе королевской семьи. Мукуро смотрел на него удивлённо, с замешательством, трезубец мелко задрожал в его ладони. Он ощущал сожаление и предвкушение: то, к чему он подбирался много лет и к чему не решался прорваться ближе положенного, оказалось прямо перед его конурой покорной псины.       — Оно всё равно тебе уже не нужно, да?       Однако псине проще всего раскусить руки своего властителя, будь те чисты или запятнаны. Тсуна широко улыбнулся, будто бы став солнечным неуклюжим подростком снова, будто ему снова четырнадцать, он схлопотал очередной неуд и теперь все каникулы придётся провести на дополнительных занятиях. У Мукуро защемило то, что, по его мыслям, давно вырвали вместе с аортами и крупными венами, то, чего после Эстранео не должно существовать.       — Я буду надеяться, что всё же ещё успею вернуться назад, чтобы вручить тебе его, — рассмеялся он так искренне и просто, как мог смеяться только самый непримечательный, самый никчемный на свете человек. — Ведь если кто и уничтожит мир, то это будешь ты. А пока… мне пора к нашему общему знакомому. Ты можешь подождать этот ключ ещё немного?       Мукуро заторможенно положил руку на его макушку, не заметил, как ладонь погрузилась в спутанные взъерошенные вихри и стала перебирать мелкие неряшливые колтуны.       — Могу, — только смог ответить он.       Мукуро его ненавидел так сильно. Что хотелось перетереть кости в труху, опустить его в чужих глазах и поломать не только тело, но и душу. Но в то же время Мукуро осознавал, что никогда не сможет этого сделать. Потому что в гомоне Хранителей он смеялся, ощущал семейный уют и чувствовал себя вполне счастливым, ведь то новое, что он получил за последние десять лет, с лихвой восполнили старое и причиненную ему боль.       Мукуро никогда не сможет ранить Саваду Тсунаёши. Потому что любит его больше всех на свете.

09.01.2019