Молодой Волк склоняет колени

Теперь, когда он начал снова спать, стало чуть полегче. В то утро Робб проснулся с болью в теле, но ясностью в голове. Он глубоко вдохнул и соскреб себя с пола. Заодно поднял и деревянного кролика, усадив его на стол у окна, где он был бы в безопасности от ветра. Потом, на протяжении недели, он постепенно возвращался к жизни, подобно первым росткам травы, пробивающимся из-под оттаивающей после суровых заморозков земли. Снова немного чувствовал. Снова о чем-то переживал. Возвращал себе эмоции, не связанные с гневом. Тот в ту ночь его пожар разгорелся чересчур ярко, а теперь поутих, как обычно с ним и бывало. Роббу даже начала нравиться простая рутина работы в стойлах. Лошадям было все равно на битвы и политику, кем он был и что делал. В выделенной ему зоне их было двенадцать, и путь к их доверию пусть и нелегкий, был прямолинеен, и зависел от заботы, которую Робб проявлял к ним. Иногда сюда приходил Джерид, чтобы взять лошадь для того или иного поручения. Попутно он кидал в сторону Робба какую-нибудь саркастическую ремарку, и выглядел умеренно-довольным, когда Робб вернулся к тому, чтобы отвечать ему тем же. Он и так старался вывести Робба из себя в ту первую неделю их совместной работы здесь, но тогда Робб был призраком, а у призраков нет понятия самих себя, так что все его усилия были напрасны. Теперь, когда Робб начал постепенно оживать, Джерид иногда оставался, чтобы помочь, если у него не было других дел. Было похоже, однако, что это просто было поводом продолжать доставать его. Однажды ему это удалось. В тот день Джерид заявил Роббу, что тому очень к лицу цвета Ланнистеров. На это Робб ответил, что лицу Джерида очень не хватает немного синего, раз уж на то пошло. Но когда он приблизился, чтобы помочь юноше приобрести нужный оттенок, Джерид только одарил его приводящей в бешенство улыбкой и выскочил за забор конюшенного двора. Последовать за ним Роббу помешал стражник. Джерид сложил руки на груди, склонил голову и с явным удовольствием наблюдал на развернувшимся действом. — Правильно делаешь, что бежишь, — крикнул ему Робб через щель под забором, которая сейчас была в аккурат на уровне его глаз, так как сам он оказался уложен лицом в землю. Оруженосец удалился, держа спину идеально ровно и шагая весьма вальяжно, как бы демонстрируя, что никуда он не бежит и не собирается. Робб закатил глаза и спрятал улыбку, пока стражник поднимал его с земли, и подумал, что, может быть, Джерид тоже немного скучает по их жизни в дороге. Было еще несколько вещей, которые Робб начал ценить. Каждое утро он любовался рассветом, каждую ночь ощущал приятную боль в натруженных руках. В течение дня он почти не давал Лорду Тайвину поводов для замечаний, даже насчет его поведения, и так на протяжении почти двух недель. Независимо от того, чувствовал ли Робб хоть какое-то умиротворение внутри, жизнь его была вполне себе мирной. Однако он не мог бы назвать мирным одно утро, когда он вбежал на конюшни, чтобы подготовить лошадь к утреннему выезду, и сделал это в спешке и с опозданием. Сегодня он проснулся только после того, как стражник сначала забарабанил в дверь, а потом зашел и буквально вытряхнул Робба из постели. И еще меньше это слово подходило к моменту когда, закрыв за собой ворота, Робб увидел слева от себя движение, за которым тут же последовала тупая боль от впечатавшегося в челюсть кулака. Робб среагировал быстро, увернувшись от второго удара, и инстинктивно принимая боевую стойку. За наступившую следом краткую паузу он успел разглядеть нападавшего. Судя по одежде, этот парень был тем самым оруженосцем, о котором как-то упоминал Джерид, тем, которого Лорд Тайвин не стал брать с собой в поход. Мальчик явно был младше возрастом, лет четырнадцать или пятнадцать, но широкоплечим и сложенным крепче Джерида, с его худощавым атлетизмом. Внешность его еще не утратила юношескую нежность, например — в челюсти, хотя та сейчас была так напряжена, что всякая мягкость скрадывалась. Его светло-коричневые волосы были длинноваты и лезли в глаза, что Робб нашел особенно интересным, потому что это было той самой незначительной деталью, выбивающиеся из общего порядка, которую Лорд Тайвин ненавидел бы всем сердцем. — Это за моего брата, — сказал мальчик, — И это тоже. Он замахнулся снова, но совершил банальнейшую тактическую ошибку, дав Роббу предупреждение, и тот успел поймать руку парня, после чего подсек его ноги, повалив на землю. — Кто ты такой? — спросил он, вжимая противника в сено. — И кто твой брат? — Гаррик из дома Лидден, — выплюнул мальчик, и с силой ударил Робба коленом в живот, что на мгновение выбило его из равновесия, дав прижатому возможность вырваться на волю. — Мой брат был Матео из дома Лидден, он погиб у Окскросса. В твоей чертовой ночной засаде! У него даже шанса не было! Каждое его слово было сочилось яростью. Было что-то поэтичное в том, что парень сам устроил Роббу засаду в отместку, так что он даже позволил тому наброситься на него и нанести еще парочку ударов, прежде чем скрутить снова. Это было нелегко, потому что мальчик был силен и зол, а Робб не хотел навредить ему. Строгий голос резко положил конец их возне. — Что здесь происходит? — Вошедший во двор Тайвин смотрел на них с явственным неодобрением. Младший оруженосец вскочил на ноги, его раскрасневшееся лицо тут же сделалось на несколько тонов бледнее. Робб тоже поднялся, отряхиваясь от сена и пыли. Тайвин окинул их обоих холодным взглядом, сначала остановившись на Гаррике. — Тебя здесь быть не должно. Объяснись. — Я напал на него, — сказал мальчик. Робба удивило, что он не стал пытаться переложить с себя вину или как-то оправдаться. — А он? И снова прямой и правдивый ответ: — Честно защищался, милорд Тайвин кивнул и посмотрел на Робба. — Ты подтверждаешь эту историю? — Не наказывайте его, сэр, — проговорил Робб, догадываясь, к чему подводят эти расспросы. Теперь удивленным выглядел уже Гаррик. — Его брат погиб в битве, которую я спланировал. — Я прекрасно осведомлен об этом. Не вижу, однако, какое это сейчас имеет значение, и на мой вопрос это не отвечает. — Он хотел справедливости для своего родича, — сказал Робб, хотя на вопрос Десницы это тоже не отвечало. — Мести, — поправил Тайвин. — Когда ты правил людьми, позволял ли ты им вершить возмездие по собственному усмотрению? Робб знал, что был загнан в угол. — Нет, сэр. — Действительно, не позволял, — согласился Тайвин, — Я наслышан об инциденте с Карстарками. Ты исполнил приговор собственными руками. — Это… Прежде он сумел сказать «другое», лорд закончил предложение за него: — То же самое. За исключением того, что я не собираюсь его убивать. — Он посмотрел на Гаррика и кивнул в сторону двери помещения, где хранились инструменты для работы в стойлах. — Вперед, мальчик. Оруженосец тут же подчинился. — Стой, где стоишь, — сказал Тайвин Роббу, прежде чем закрыть за ними дверь. — И не смей больше указывать, что мне делать или не делать. Раздраженный, что к его возражениям не стали прислушиваться, и не имеющий возможности заниматься ничем другим, Робб принялся разглядывать землю под ногами, попутно пытаясь отвлечься от раздававшихся вскоре отчетливых, ритмичных щелчков дубленой кожи о человеческую, и сдавленных вскриков, присоединившихся к ним под конец. Лорд Тайвин прекрасно знал, что Роббу все было слышно; эдакое бессловесное «ты больше ничего не решаешь». Когда они вышли, оруженосец выглядел куда более подавленным. Робб старался не смотреть в его сторону — не хотел смущать парня еще сильнее. — Если ты хочешь драться, ты делаешь это на тренировочном дворе, — сказал ему Тайвин безапелляционным тоном. — Да, сэр, — ответил Гаррик, устремляя слегка покрасневшие глаза в землю, но спохватился и тут же поднял их, посмотрев прямо. Указав на Робба, Тайвин продолжил: — Королю Севера запрещено приближаться к тренировочному двору и касаться оружия. Где ты можешь с ним драться? — Нигде, сэр. — Очень хорошо. — Кивнул Тайвин. — Ему можно защищаться, если я нападу первым? — спросил Робб с едва скрываемым нетерпением. Порыв был внезапным, но он точно знал, что делает. Может, ему и не удалось отговорить Тайвина от наказания оруженосца, но он, по крайней мере, может сравнять счет. Взгляд, которым одарил его Тайвин, был поистине ледяным. — Так не терпится стать следующим? Робб вырос на Севере, и холодом его было не запугать. — Мне что, уже и вопросы задавать нельзя? — Когда ты пытаешься найти лазейки, чтобы обойти мои приказы — нельзя. — Тайвин указал ему на помещение, откуда только что вышел. — Поздравляю, ты все же заработал экскурсию туда. Что ж, это было легко. Робб бросил быстрый взгляд на Гаррика — тот наблюдал за разговором с долей недоверия, что кто-то может вести себя так дерзко с настолько устрашающим человеком — и прошел вовнутрь. Когда они вошли, Тайвин, вместо того, чтобы снять собственный ремень, взял в руки другой, уже лежащий здесь — таким обычно затягивали седла. Увидев это, Робб почувствовал, будто его уже ударили. Слишком уж это было похоже на то, как оно было в Винтерфелле, в далекие, простые времена: запах дерева и кожи в кладовой для снаряжения, потертый коричневый ремень, исполняющий сразу две роли — усмирять принадлежавших дому Старк коней и мальчишек. Черт, да в последний раз он ведь тоже получил за драку: они с Джоном и Теоном ввязались в потасовку в таверне, и Робб врезал блюстителю порядка Зимнего городка. Тогда он еще не знал, что этот раз будет последним. Спустя чуть больше месяца отца назначили Десницей, он уехал на Юг, и больше Робб его никогда не видел. Отбрасывая воспоминания прочь, Робб поднял глаза и столкнулся с изучающим взглядом Лорда Тайвина. Ланнистер посмотрел на ремень в своей руке, потом на своего нового оруженосца, и Робб почувствовал, что Десница знал в точности, о чем он сейчас думал. Вместо вопросов и провокаций, которых Робб ожидал, Тайвин только похлопал по длинному столу у стены, обычно использующийся для чистки и полировки снаряжения, и сказал: — Ты знаешь, что делать Робб знал, поэтому он спустил штаны и нагнулся, уперевшись предплечьями в стол. Лорд Тайвин выпорол его, как до этого Гаррика, и каждый раз, когда ремень опускался вниз, Робб с горечью думал о мальчиках Севера, чьи братья тоже не вернутся домой, потому что он был недостаточно хорошим лидером. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, выдержал наказание, не став повторять криков Гаррика, и словно бы почувствовал себя немного чище, когда все закончилось. Хотя выпорот он был, по обыкновению, добросовестно и без жалости, от отца Роббу доставалось и похуже. Нед не отводил своих сыновей в комнату для снаряжения слишком часто, но когда это случалось, он делал все, чтобы удостовериться, что урок был закреплен. Учитывая обстоятельства, не сравнивать ситуации было невозможно, но Робб постарался не уделять этому больше врмени, чем у него ушло на то, чтобы натянуть штаны. После ему указали обратно во двор, где Тайвин спросил у них обоих: — Полагаю, мы со всем разобрались? — Получив два утвердительных кивка, он обратился к Роббу. — Лошадь мне потребуется только к полудню. Робб кивнул. — Она будет готова, милорд. Десница посмотрел уже на Гаррика: — Раз уж ты все равно взял на себя инициативу прийти сюда несмотря на мой приказ, это утро ты проведешь, помогая в стойлах. — Да, милорд, — ответил оруженосец, явно не слишком воодушевленный подобной перспективой, но сохраняющий контроль над голосом, чтобы не звучать слишком уж угрюмо. Лорд Тайвин повернулся, чтобы уходить, но, бросив на него последний беглый взгляд, сказал: — И постригись. Или попроси Лайла постричь тебя. Гаррик безуспешно попытался смахнуть лезущие в глаза пряди. — Да, сэр. Когда Тайвин ушел, и во дворе остались только они вдвоем, Робб посмотрел вверх, на небо — оно всегда было такое синее здесь — и сказал: — Мне жаль, что с твоим братом так вышло. Он действительно имел это ввиду. Война есть война, и ему не было жаль убивать ланнистеровских солдат, но убивая их, он убивал отцов, мужей и сыновей. Может, на Окскроссе он сразил Матео собственным мечом. И Серый Ветер был в таком бешенстве в ту ночь — может, брат Гаррика нашел свою смерть в зубах лютоволка. Гаррик смотрел в противоположную сторону — в землю. Он пробубнил: — Забудь об этом. — Не забуду. И ты не забудешь, и может мои извинения для тебя так же бессмысленны, как и для него, — ответил Робб. — Но мне все равно жаль. Им никогда не быть друзьями, он знал, и не мог винить его за это, но, похоже, им удалось установить какой-никакой мир. — Налей коням воды, — сказал Гаррик. — Я займусь сеном.