Молодой Волк склоняет колени

Всю последующую неделю их взаимодействия с Джеридом слились в бесконечный обмен колкостями, которые можно было бы счесть оскорбительными, если бы они не напоминали Роббу о разговорах с Джоном (видят боги, брат бывал весьма остер на язык). Еще это могло бы напоминать ему и о Теоне, но Робб не позволял себе задуматься над этим. Парень был сообразительным и умелым, пусть и слегка заносчивым, и с каждым днем словно все больше оттаивал в присутствии Робба. Заставить его рассмеяться в первый — и пока единственный, — раз, ощущалось для Робба самой настоящей победой после затяжного сражения. На лице Джерида тогда возникло выражение искреннего отвращения к самому себе, словно бы он не мог поверить, что опустился до того, чтобы испытывать веселье. Робб не мог сдержать усмешки, глядя на это. И все же, несмотря на редкие радостные моменты, положение Робба оставалось явственно-унизительным, и его гордость, пусть все еще теплящаяся, претерпевала тяжелые удары. С каждым днем в пути от нее оставалось все меньше и меньше. Его все еще запирали в клетке на время дороги и на ночь, а когда выпускали, он чувствовал, что темница вокруг него никуда не исчезала, только становилась менее видимой. Порядок их похода был следующим: пять дней в дороге, два — на отдых, чтобы дать освежиться и лошадям, и людям. Когда они остановились в очередной раз, Роббу сообщили, что он будет сам по себе (насколько это было вообще применимо к пленнику), так как Джерид был занят доставкой сообщений генералам Тайвина. Лорд Ланнистер как раз только вернулся со своей утренней прогулки. Он спешился и указал в сторону кучи снаряжения, сваленной у его шатра: сапоги, перчатки, фляги, седла и прочие вещи, сплошь покрытые грязью от долгого путешествия. — Сегодня чистка этого на тебе. Полагаю, ты уже знаешь, как это делать. — Конечно, — сказал Робб. — Как я уже говорил, для ланнистеровских сапогов у меня всегда найдется достаточно слюны. — Как удобно, — ответил Тайвин. — Это напомнило еще мне кое о чем. Мальчик хорошо справился с твоим обучением, но отучать тебя дерзить в его обязанности не входит. Похоже, восполнение этого пробела ляжет на мои плечи. Про себя Робб задумался, помнил ли вообще Тайвин имя Джерида, или все его оруженосцы были для него просто взаимозаменяемыми «мальчиками». — Прямо-таки не могу дождаться этого, милорд. — Тон Робба явно намекал, что так просто отучить его дерзить не выйдет. — И хорошо, потому что сегодня я решил превратить это в своего рода игру. — Робб тут же занервничал, потому что Тайвин не был человеком, склонным к праздным развлечениям. — Я буду вести счет каждому проявленному тобой неуважению. Этим утром я в хорошем расположении духа, так что даже прощу тебе то, что ты уже успел наговорить. В конце дня мы подведем итоги, а ты вновь окажешься склоненным над моим столом и получишь количество ударов, равное финальному счету. Очередной способ поиздеваться над ним, конечно; какую-бы еще игру мог выдумать Ланнистер. Робб очень жалел, что ничего не мог поделать с поползшим по шее румянцем. — В лучшем случае, это научит тебя следить за языком, — продолжал Тайвин. — В худшем — у меня появится хоть какое-то развлечение. — Катись ты к черту, Ланнистер, — ответил на это Робб, с вызовом посмотрев ему в глаза. И добавил, без напоминания: — Один. — Хорошее начало, — сухо сказал Тайвин. — Один, что? Робб упрямо молчал. — Тогда засчитай и это тоже. — Два, — Лорд изогнул одну бровь. Понимая, что так может продолжаться до бесконечности и не закончиться ничем путным, Робб добавил, прежде чем Тайвин успел заговорить снова: — Два, сэр. — Мудрое решение, мальчик. Возможно, у тебя есть шанс проявить себя достойно в этой игре. Взгляд, который послал ему Робб, был полон чистым, неразбавленным ядом. — А, — сказал Тайвин, добавив строгости в голос. — Забыл упомянуть, что за неуважение считаются не только слова. Робб сжал зубы и отвел глаза. — Счёт. — Три, милорд. — Со мной ты научишься контролировать свои эмоции, или хотя бы скрывать их, — сказал ему мужчина. — Это будет болезненный путь, но необходимые уроки ты из него вынесешь. Глубоко вздохнув, Робб поднял голову и посмотрел на него с ничего не выражающим выражением лица. — Так лучше, милорд? — Лучше. — Было ему ответом. — Возможно, в моих интересах разумнее было бы позволить тебе демонстрировать свою ненависть открыто, как собака, которая скалится, прежде чем укусить. Неужели твой отец был настолько принципиально-честен, что не научил тебя, что некоторые вещи лучше скрывать? — Не смейте говорить о моем отце, — Робб вскинулся, мгновенно сбрасывая маску безразличия. Тайвин явно раздумывал, не заставить ли его посчитать и эту дерзость, но, видимо, передумал, и просто просил: — Почему же? — У вас нет на это никакого права, — настаивал Робб. — Не после того, как… Как ваша семья… — Казнили его? Будь я тогда в Королевской Гавани, мой внук бы был призван к порядку, Эддард Старк морозился бы сейчас на Стене рядом со своим бастардом, и доброй половины произошедших событий можно было бы избежать. — Робб пытался, но не смог уловить лжи в его словах. — Ты волен продолжать ненавидеть меня несмотря на это, но я всегда предполагал, что ненависть Старков требует реальных причин. Робб молча обдумывал услышанное. Он искренне ненавидел имя и весь род Ланнистеров, но, действительно, не мог же он судить об их действиях, как если бы все они были единым слитным организмом? — Если то, что вы говорите — правда, я… Я благодарю вас за то, что сказали мне это. Ланнистер проворчал что-то утвердительное и передал Роббу поводья. — Займись моим конем. Его новый оруженосец словно был не здесь, огонь в его глазах поугас. — Да, сэр, — сказал он машинально, и тут же сморщился, услышав сам себя. — Другое дело, — кивнул Тайвин, и Робб резко пожелал, чтобы он этого не делал. — Засуньте себе свое одобрение куда подальше, — ответил он, хотя в тот момент и не имел этого ввиду, и взял коня под уздцы. Прежде, чем Тайвин успел открыть рот, Робб добавил: — Знаю, милорд, знаю. Четыре. Тайвин усмехнулся. — Тебе стоит быть более благоразумным, парень. День только начался, и, поверь, я заставлю тебя прочувствовать каждый заработанный удар. Роббу все больше начинало казаться, что Ланнистер лжет не так часто, как ему представлялось. Счет дошел до четырнадцати, когда Робб вновь предстал перед Тайвином в конце дня. Не худший результат, думалось ему. Роббу удалось продемонстрировать недюженный самоконтроль за время их взаимодействий. Правда, цифра увеличилась до пятнадцати, когда Ланнистер попросил его напомнить финальный счет, на что Робб ответил, что раз он сам не помнит, пусть будет ноль, и спросил, может ли он в таком случае быть свободен. Шестнадцать стало, когда он все равно попытался уйти, и стражам пришлось возвращать его обратно в шатер. Семнадцать — когда он отказался считать «шестнадцать», потому что не думал, что просто ходить тоже являлось неуважением. — Ты удивительно плох в этой игре, — сказал ему Тайвин на этом моменте. — Потому что это дерьмо, а не игра, — ответил Робб. — И это будет… — Восемнадцать, милорд. Трудно было сказать, развлекало это Ланнистера, или скорее раздражало. — Окажи себе услугу и займи позицию, мальчик. Если позволить тебе говорить и дальше, я просто забью тебя до полусмерти. Вновь склоняться над военным столом точно не ощущалось оказыванием себе услуги, но Роббу не терпелось поскорее во всем этим покончить, так что он подчинился. — За столь быстрое исполнение приказа я позволю тебе оставить штаны на месте, — сообщил ему Тайвин. — Вы не только справедливы, но и милосердны, о милорд, — пробормотал Робб. Он почти ожидал, что сейчас ему прикажут посчитать «девятнадцать», но похоже Тайвин и впрямь мнил себя весьма милосердным, и сарказма не уловил. На этот раз, стоило ремню прийти в движение — каждый удар был размеренным и сильным, как и обещалось, — Робб позабыл об игре Тайвина и начал свою собственную. Один — когда он умер, ты должен был — два — защитить свою семью. Так — три — где же теперь твоя семья? Четыре — Бран и Рикон — пять — мертвы. Джон до конца своих дней — шесть — будет гнить на Стене — семь — в окружении преступников. Твоя мать пропала — восемь — или тоже мертва. Санса и — девять — Арья в когтях Серсеи — десять — и Джоффри, и только боги знают — одиннадцать — что с ними творят — двенадцать. Ремень прошелся по низу ягодиц три раза подряд, заставив Робба отрывисто выдыхать на каждом. Ни одного — тринадцать — чертового — четырнадцать — Старка — пятнадцать — в Винтерфелле. И Теон, которого я считал братом… Шестнадцать. Если только я увижу его снова — семнадцать — кулаки Робба сжались — убью его собственными руками. Последний удар оказался самым болезненным. Но именно он милосердно послал по телу волну жара, тут же выбившую лицо Теона из головы. — Хотя бы эта часть дается тебе без проблем, — сказал Тайвин, разматывая ремень с руки. — Нам стоит сыграть еще когда-нибудь, и посмотреть, сможешь ли ты улучшить свой счет. У Робба не оставалось сил на остроумный ответ, так что он поднялся скованным движением и произнес: — Как пожелаете, милорд. Ланнистер, наверное, верил, что ему успешно удается вбить в Робба хоть немного уважения. Пусть так. Робб уже решил, что скорее займет свое место в склепе, чем позволит этому стать правдой.