Молодой Волк склоняет колени

Робб начал планировать свой побег на следующий же день. С него словно бы спал туман, в котором он пребывал все время с момента пленения, прекратив бороться, и просто существуя между жизнью и смертью. Встреча с Тайвином вырвала его из этого состояния: засыпал Робб с ясной головой и проснулся полный решимости. Он знал, что попытка у него будет одна. Стража и без того следила за ним неотрывно, и если он выдаст свои намерения слишком рано, второго шанса ему не дадут. Его клетка была открыта всем ветрам, и в ней было стабильно холодно и сыро, так что план родился сам по себе. Но трюк этот был стар, как сам мир, так что Роббу нужно было проявить предельное терпение и осторожность. Представление началось лишь несколько дней спустя, когда стража заглянула проверить его, перед тем, как войско свернуло лагерь. Робб дышал поверхностно, губы его потрескались, а глаза он почти не открывал, словно бы уличный свет был для него невыносим. Время от времени из его легких вырывался кашель, достаточно громкий для того, чтобы привлечь внимание стражи и заработать «Заткнись к чертям, Старк» от особо раздражительных из них. В течение последующих дней, Робб повышал ставки. Каждое движение, каждый вздох он использовал, чтобы продемонстрировать, как ему плохо. Кашель усилился, в самом деле раздражая горло, так что в конце концов он зашелся сухим хрипом, и каждый такой приступ словно бы отнимал у него все больше сил. К еде, которой его кормили — обычно это был кусок черствого хлеба и водянистая похлебка, — он почти не прикасался. Это было особенно сложно, потому что он был голоден, но рисковать было нельзя. Он должен был выглядеть слабым, истощенным, словно болезнь высасывала из него все соки с пугающей скоростью. Он даже пил маленькими глотками, позволяя большей части просто стекать с губ, будто бы сил его не хватало даже на это. От голода он сделался совсем бледным, что помогало в разыгрывании представления. Когда к нему обращались, он тихо стонал и отворачивался, якобы слишком уставший, чтобы говорить. Руки его тряслись, глаза оставались полуприкрытыми, а дыхание слабым, как при лихорадке. К концу третьего дня, Робб решил, что настала пора переходить к следующей части плана. Ночь выдалась серой, холодной и дождливой, так что его и так уже знобило, и требовалось совсем немного, чтобы заставить себя выглядеть еще более больным: взгляд в пустоту, дрожащие губы и прижимающиеся к вискам пальцы, будто бы голова его грозила вот-вот расколоться надвое. Он так вжился в эту роль беспомощного, лихорадочного заключенного, что сам поверил в свою болезнь. Когда двое стороживших его солдат — один постарше, один помладше, — обратили на него внимание, он перекатился на сторону и свернулся в клубок, прижимая руки к заходящемуся в агонии животу. — Что это с ним? — Пробормотал старший, окидывая Робба беспокойным взглядом. — Выглядит, будто сейчас откинется. Робб вымученно приоткрыл глаза. Его взор был расфокусированным, как у человека, слишком измученного, чтобы волноваться о собственной судьбе. Он закашлялся, а когда приступ закончился, испустил слабый, задушенный вздох. Его скованные руки прижались к груди, как если бы он задыхался и болезнь грозила наконец расправиться с ним. Молодой стражник убежал в панике. И вернулся спустя несколько минут, таща за собой седоволосого мужчину, судя по виду — лекаря. Он оглядел Робба привычными глазами человека, видевшего за жизнь тысячи больных — такого обмануть будет сложнее. Медик подошел к клетке, чтобы присмотреться получше. Сердце Робба отчаянно колотилось, и ему даже не пришлось притворяться, что ему тяжело дышать. Он отчаянно надеялся, что выглядит таким же мокрым, бледным и жалким, каким чувствовал себя внутри. Целитель недовольно цыкнул и повернулся к стражникам: — Как давно это началось? Этой ночью? — Он трясся и кашлял так уже пару дней, — признался молодой. — Мы просто… — Хотели посмотреть, как он страдает? Идиоты. Меня должны были известить сразу же. Вы двое, помогите отнести его в медицинский шатёр, чтобы я мог заняться им, как положено. Молодой стражник кивнул, хотя в его глазах блеснула неуверенность. — Но ведь… Если он болен, мы… — Делай, что велено, иначе я лично донесу об этом Тайвину, — прикрикнул медик, заставив парня дернуться. Было ясно, что последнее, чего бы он хотел — это чтобы весть о его ошибке дошла до лорда. Робб не мог рассчитывать на лучший шанс. Его разум лихорадочно метался, пока солдаты возились с замком. Вкус свободы буквально ощущался на языке, но нужно было оставаться осторожным. Он должен был сначала убедить их, что слишком слаб для сопротивления. Они вошли и подняли его с земли. Робб пошатнулся. Его ноги действительно затекли за долгие часы заключения, а в голове плыло, добавляя реалистичности его воображаемой «лихорадке». Он упал, но стражники подхватили его под руки, позволив опереться на их плечи. Ледяной дождь промочил их насквозь, пока они тащили его сквозь темноту и тишину лагеря. Медик шел следом, бормоча что-то про лихорадку и инфекции, и «не удивительно, посадили его на цепь в такую-то погоду», словно Робб был просто больным псом. — Стойте здесь, — приказал медик, когда они добрались до нужного шатра. Он находился на самой границе лагеря, что играло Роббу на руку. — Я принесу носилки и распоряжусь устроить ему отдельную палатку. Если он все же заразен, я не хочу класть его к другим больным. Он скрылся внутри. Стражники поежились при упоминании заразы. Робб выдавил из себя особенно громкий и мерзкий кашель, и почувствовал, как они слегка отстранились, ослабив хватку. Это было немного, но Робб не собирался упускать даже такой шанс. Он пришел в движение, толкнув молодого солдата всем своим весом, заставив того отшатнуться назад. В ту же секунду Робб выдернул с его пояса меч, и одним слитным движением полоснул второму стражу по руке прежде, чем тот успел дотянуться до своего клинка. Сердце бешено колотилось в груди, когда он бросился к темнеющему лесу. Каждый шаг звонко стучал по мокрой, неровной земле. Если он подскользнется, ему конец. За спиной уже раздавались крики, лязг доспехов и орудий, но Робб не оборачивался. Его план был шатким, ненадежным, построенным на исключительном везении и отчаянии. Солдаты быстро придут в себя и бросятся за ним. Лес оказался настоящим лабиринтом из деревьев и кустов, но Робб продирался сквозь них не разбирая дороги, доверившись инстинктам. Завывающий ветер помогал, перекрывая шум, пока Робб рвался глубже и глубже в лес. Дыхание стало отрывистым, холодный воздух жег легкие, но он заставлял себя продолжать бег. Он был привычен к такой погоде, в отличие от преследующих его южан. Холод был ему союзником. Единственным, на данный момент. Он покрыл несколько миль прежде чем наконец остановиться. Дождь превратился в морось, а облака расступились, открыв круг луны, который уже начал медленно катиться к горизонту. Этого было недостаточно, даже не близко, но он был истощен и голоден, и его болезнь сейчас ощущалась не совсем уж притворной. Робб позволил себе перевести дыхание, окидывая лес взглядом. Он не видел и не слышал своих преследователей уже несколько часов. Облегчения это почему-то не приносило, но ему в любом случае надо было отдохнуть хотя бы немного. Он выпил немного из протекавшего сквозь чащу ручья — в свете луны вода казалась черной и была освежающе холодной на вкус. Потом забрался в заросли, достаточно густые, чтобы скрыть его от преследователей, если те успеют его нагнать. Так просто его не оставят, в этом он не сомневался, но лес был велик, а он убежал на приличное расстояние. Спал Робб урывками и проснулся с первыми лучами. Он потратил несколько мгновений, прислушиваясь и приходя в себя. После чего вылез из своего укрытия и двинулся дальше, на этот раз шагая медленно и осторожно. Голова гудела, пока он крался через лес. Было очень, очень тихо. Деревья высились над ним, цепляясь за землю кривыми корнями, которые сплошь покрывали мох и бледные грибы. Это место можно было даже назвать красивым, если бы оно не вызывало такую тревогу: Робб почувствовал бы себя гораздо лучше, услышь он пение птиц или увидь промелькнувшую в ветвях белку. Но леса здесь были совершенно дремучими и Робб, насколько он мог судить, был в них единственной живой душой. Несмотря на успешное начало, Робб знал, что не сможет бегать от Тайвина вечно. В голове уже начали выстраиваться планы — как перегруппироваться, как созвать знамёна, как… Нет. Сейчас у него были проблемы понасущнее. Как освободиться от цепей, как разжиться едой, прежде чем он потеряет сознание от голода, как найти выход из леса, и, если повезет, кого-то, кто решится приютить его… Треск! Под ногой переломилась ветка. И это была не нога Робба. Звук был негромким, но в тишине леса разлетелся эхом, отчетливо и ясно. Сердце Робба подпрыгнуло к горлу, рука крепче сжалась на рукояти украденного меча. Он был не один. Резко развернувшись, он всмотрелся в глубину леса. Было раннее утро, и солнце, едва видимое сквозь кроны деревьев, только-только начало раскрашивать небо оттенками розового и рыжего. Долгое мгновение единственное, что слышал Робб, было его собственное дыхание. А потом из тени деревьев выступила фигура — высокий широкоплечий мужчина с длинным луком за спиной. Охотник, или, может быть, разведчик. На груди у него красовался лев. Робб рассчитывал, что дождь осложнит его поиски, но видимо тот кончился слишком рано, чтобы скрыть его следы. Следы, приведшие этого — и, скорей всего, остальных — прямо к нему. — Далеко собрался, Старк? — Спросил солдат. Голос его был низким и угрожающим. — На север, — ответил Робб, поднимая меч. — Похоже, правда, что я слегка заплутал. Охотник поднес пальцы ко рту и громко свистнул. Робб бросился вперед. Но его ноги задеревенели, и привычную грацию он, за время плена, подрастерял. Мужчина легко увернулся, усмехнувшись и изогнув бровь. Робб послал за ним новый удар, но так же безрезультатно. Не дав ему замахнуться в третий раз, солдат перехватил запястье Робба с силой, которой тот совершенно не ожидал от обычного охотника. Хватка, выворачивающая запястье, была по-настоящему железной. Пульс Робба участился. Он попытался освободиться — бесполезно. Вторая рука солдата сомкнулась на его горле, заставляя повалиться на землю. Меч вырвали. Робб сопротивлялся, тяжело дыша, пока колено солдата не уперлось ему в грудь, прижимая и не давая пошевелиться. — Я ожидал большего. — Теперь голос солдата был полон холодного веселья. — Давай же, Король Севера. Перекинься в волка, как в рассказах, и покажи мне настоящий бой. — Не думал, что в твоем возрасте еще верят в эти детские сказки, — прохрипел Робб. Теперь он различал отдаленный шум шагов, звук веток, ломающихся под ногами ланнистеровских солдат, пока те пробирались сквозь заросли. Нельзя ему было останавливаться. Он должен был бежать дальше, пока не упал бы без сил. Вчера ночью ему показалось, что он достиг предела, но, оглядываясь назад, он мог бы продолжить путь, если бы попытался. Охотник без видимых усилий вздернул Робба на ноги. — Тебе повезло. Лорд Тайвин приказал тебя не калечить. С другой стороны, это только потому, что он хочет заняться тобой сам. Мысли Робба беспорядочно метались. Он все еще может сбежать, если только каким-то чудом удастся вырваться из хватки этого солдата, а потом скрыться от всех остальных. Охотник был больше и сильнее его, по крайней мере в нынешнем состоянии Робба. Но на его стороне были ярость и отчаяние. У него получится. Должно получиться. Нужно было только правильно извернуться, и он смог бы использовать цепь от кандалов в качестве оружия. Ровно в тот момент, как он собирался нанести решающий удар, соратники охотника показались из-за деревьев, обступая его полукругом. Дюжина солдат, не меньше. Больше не осталось ничего, чтобы он мог бы сделать. Они его поймали. На короткий, горький момент, Робба затопило ощущение беспомощности. Мелькнувшее в его глазах выражение вызвало у охотника усмешку. Краткое мгновение свободы подошло к концу. Впереди ждал только долгий путь обратно в заточение. Сопровождавшие его солдаты переговаривались тихо и коротко, пока они шли сквозь дремучие заросли. Ноги Робба болели от вчерашего забега, особенно после недель, проведенных почти без движения, и усталость начала брать свое. На смену фальшивой лихорадке пришла настоящая, разрывающая голову боль, а тело требовало отдыха, хоть Робб и понимал, что такая возможность выпадет еще нескоро. Держался он на одной лишь гордости, но и та казалась очень хрупкой сейчас. Вес очередной неудачи давил, словно на грудь ему опустили тяжелый камень. Они подошли к окраине леса, и Робб уже мог различить очертания лагеря в отдалении. Клубы дыма, поднимающиеся от костров, шатры, освещенные утренним солнцем. Трепещущие на ветру знамена со львами. Вместо того чтобы вернуть его в клетку, Робба торжественно отконвоировали через весь лагерь к палатке командования, куда и втолкнули в сопровождении двоих солдат. Поймавший его охотник исчез из поля зрения — видимо, возможная награда за старания его не заботила. Тайвин сидел за столом, выводя что-то пером по бумаге. На развернувшуюся перед ним суету посмотрел спокойно. Мазнул по Роббу привычно-равнодушным взглядом, даже не пытаясь сделать вид, что удивлен его поимкой. Отложил перо и сложил руки на столе, прямой, как шест. Какое-то время они оба молчали. Робб стоял, чувствуя, как сжимается сердце в груди, а пальцы конвоиров впиваются в плечи. — Глупо с твоей стороны было рассчитывать, что тебе удастся сбежать, мальчик. — Тайвин не отводил взгляда от Робба. Голос его был тих, и в нем сквозила спокойная уверенность человека, знающего, кто здесь хозяин положения. — Особенно в незнакомых тебе землях. Это большой лес, и люди там не живут. Неужели предложенные мной условия были так плохи, что ты предпочел им смерть от голода и холода, лишь бы только умереть свободным? — Дело не в условиях, милорд, — выдавил из себя Робб. Во рту у него пересохло. Он очень старался не бояться, но, зная не понаслышке о ланнистеровской жестокости, не мог даже представить, как Тайвин решит поступить с беглым пленником. Неизвестность была хуже всего. — Может, ты думал, что сможешь продолжить войну? Что твои люди все это время шли за нами, готовые кинуться в бой за своего возлюбленного короля? — Тайвин фыркнул от этой мысли. — Это мои люди следовали за ними. Твои подданные уже доползли до своих нор. Они оставили тебя, Старк. И смирились со своей судьбой. Тебе пора сделать то же самое. Вряд ли Тайвин хотел иметь Робба в качестве оруженосца теперь, зная, что тот попробует сбежать в любой подходящий момент. — Значит, ты наконец-то убьешь меня? На мгновение повисла тишина. — Оставьте нас, — приказал Тайвин стражникам. — Я хочу поговорить с волчонком с глазу на глаз. Стража вышла, но, похоже, заготовленной речи у Тайвина не было, потому что долгое время он ничего не говорил. Вместо этого он встал, принявшись вышагивать по шатру, всем своим видом напоминая зверя со своего герба. Потом он остановился, резко посмотрев на Робба. — Ты словно бы надеешься на смертный приговор. Так хочется умереть? — Вас это удивляет? — спросил Робб. — Что я не пускаюсь в радостный пляс от перспективы служить врагу? — Меня удивляет, что ты предпочтешь похоронить имя и наследие своего рода, вместо того, чтобы проявить крупицу смирения и посмотреть, куда тебя это приведет. — Последовал прямолинейный ответ. Слова были сродни удару. Робб и не знал, почему не подумал об этом раньше. Он — последний наследник дома Старк. Отец и братья были мертвы. Один из дядьев — тоже, а второй носил черное. Джон был бастардом. Сестры, когда придет время, возьмут имена мужей. Оставался только он сам. — Так или иначе, — продолжал тем временем Тайвин, — даже если ты искренне желаешь смерти, я уже говорил, что меня не интересует твое мнение на этот счет. — Да, милорд, — сказал Робб, глядя в землю. Он сам до конца не понимал, какие эмоции у него вызывает то, что намерение Тайвина оставить ему голову на плечах осталось неизменным. — Если бы ты только принял это с достоинством, вместо того, чтобы сбегать, то избавил бы себя от лишнего унижения. — В голосе Тайвина послышалось едва уловимое разочарование. — Но ты еще молод и слишком горд, чтобы понимать, что хорошо для твоего же блага. — Я не мог не попытаться. — Это было единственное, что пришло Роббу на ум. — Может и так, — ответил Тайвин. После чего шагнул к нему, схватил за шкирку, как непослушного щенка, и уложил лицом в полированную поверхность стола. — По крови ты Старк, но от матери тебе явно передалось упрямство Талли. Ланнистер сапогом раскинул его ноги в стороны. Послышался какой-то шорох, после чего с Робба сдернули штаны и исподнее. Его захлестнула паника, и он внезапно очень остро ощутил свою уязвимость, сообразив, что существует несколько путей унизить человека в его положении. — Не надо… Он не стал заканчивать предложение, и хватка на затылке усилилась. — Не надо что? Робб не ответил, прикрыв глаза. Разум его лихорадочно метался. Он не мог исключать вероятность того, что Ланнистер не остановится ни перед чем, лишь бы донести до Робба, насколько бессильно его положение теперь. Тайвин также не был похож на человека, который прислушался бы к мольбам. И если Робб не ошибся в своем предположении, сейчас ему снова придется драться. — Не надо что? — Теперь рука впилась в волосы, заставив его запрокинуть голову. — Что, по-твоему, я собираюсь сделать? — Н… надругаться, — выдохнул Робб. — Я притворюсь, что не понял твоего намека, будто я склонен к мужеложству, — произнес Тайвин мрачно. — Подобные извращения меня не интересуют. Облегчение затопило Робба, несмотря на его все еще незавидное положение и гневный тон Ланнистера. — Прошу прощения, милорд. Тайвин с явным отвращением ткнул его обратно в стол. — Прощение так же не входит в список моих привычек. Обрушившийся на обнаженную кожу удар ремня быстро прояснил Роббу, зачем его раздели. Неужели этим все и ограничится? Он знал, что попытку побега ему с рук не спустят, но ожидал куда более сурового наказания, возможно даже публичного. Что ему, например, сломают ноги, чтобы он уже точно никуда не убежал. Или используют это как повод отрубить ему руку, а потом послать ее на Север в качестве предупреждения тем, кто еще хранил ему верность. А его всего лишь нагнули над столом, чтобы выдрать, как какого-то мальчишку. Это была худшая из порок, которые ему только доводилось переносить, но странное чувство благодарности позволило ему удержаться на месте. Тайвин явно исчерпал свой запас милосердия на сегодня, поэтому опускал ремень с такой силой, будто желал рассечь кожу. Болезненные следы покрывали зад и бедра Робба до самых колен. Завтра на их месте расцветут синяки, в этом можно было быть уверенным. Робб тяжело дышал, морщился и сжимал кулаки от каждого удара, но, как и обещал Тайвину когда-то, не издал ни звука. Почему-то подумалось о Сером Ветре, и том, что тот погиб из-за его, Робба, самонадеянности, и боль внезапно показалась очень заслуженной. Когда все, наконец, закончилось и ему разрешили встать, он подтянул штаны непослушными руками и повернулся. Тайвин больше не выглядел разъяренным, хотя и не прекратил скалиться — но то, видимо, было его постоянным выражением лица. Он оглядел Робба так пристально, будто снимал с него мерки, после чего откинул полог шатра и указал ему на выход. Робб похромал на улицу, стараясь держаться так гордо, как только мог. — Не провожайте его, — приказал Лорд Ланнистер ждавшим снаружи стражникам. — Он дойдет до своей клетки сам, и сам попросит запереть за ним дверь. — Его острый взгляд прожигал склоненную голову Робба насквозь. — Не так ли, мальчик? Желание огрызнуться вспыхнуло и тут же угасло. Он был не в состоянии спорить. — Да, милорд. Тайвин кивнул и скрылся в шатре. Каждый шаг вызывал боль в мышцах и коже Робба, пока он шел к центру лагеря, держа свои все еще скованные руки над головой, в попытке выглядеть как можно более безобидным. Но он все равно достаточно быстро обнаружил следующий за ним конвой из ланнистеровских солдат, заметивших, что пленник передвигается по лагерю без присмотра и посчитавших это подозрительным. Робб догадывался, что приказ Лорда Тайвина не прикасаться к нему — единственное, что сейчас гарантировало его безопасность. То, как эти люди следовали за ним по пятам напоминало ему охоту Серого Ветра на кроликов. И Робб еще никогда так явственно не ощущал себя в кроличьей шкуре. Вид ненавистной клетки, возможность зайти в нее и самому закрыть за собой дверь принесли странное облегчение. Робб не без доли удовлетворения отметил удивленные лица стражников, когда он вежливым тоном попросил их разыскать человека, у которого мог бы быть ключ. Судя по всему, среди тюремщиков Робба уже произошли все необходимые перестановки на местах, потому что явившийся ключник был ему незнаком. Щелчок замка стал завершающим аккордом в этой истории. Робб свернулся на полу, не заботясь о том чтобы даже пытаться устроиться поудобней — с тем, каким избитым и истощенным он себя ощущал, это была бы напрасная трата усилий. По крайней мере, этот день выдался солнечным, и теплые лучи приятно ощущались на лице, пока не наступили сумерки. Раньше ему постоянно снились сны, в которых он был волком; бегал по лесам, выискивал тайные тропы, а бледный свет луны серебрил его шкуру. Ему подумалось, что раз он не может быть свободным наяву, было бы здорово вновь вырваться на волю хотя бы во сне. Но с той злополучной битвы, ночи Робба проходили без сновидений. Эта исключением не стала.