Любовь и ненависть. Любовь без боли не бывает

Сеул просыпался медленно, будто нехотя отрывал веки после бессонной ночи. Но в районе Хонгдэ, где утро пахло кофе, долгими репетициями и мокрым асфальтом, жизнь кипела с самого рассвета. Именно здесь, на улице, где витрины были обклеены афишами танцевальных конкурсов, музыкальных фестивалей и выставок молодых художников, стояла Сеульская Высшая школа искусств — храм амбиций, пота, непрощённых ошибок и тех, кто хотел взлететь выше, чем позволено. В коридорах этой школы воздух всегда был наэлектризован. Альфы пахли острее, омеги — притягивали сильнее, беты — пытались выжить. Но всё смешивалось в одном большом органическом хаосе: запахи амбиций, свежей краски, смятой партитуры и… Лес после дождя. Этот запах всегда принадлежал одному человеку. Ким Намджун. Альфа. Гений. Проблема. Катастрофа, если быть точным. Он шёл по коридору, перекидывая рюкзак на одно плечо, и от его шага воздух будто менял направление. Сильный, уверенный, высокий — с глазами, в которых горел ум, как лезвие ножа. Его природные феромоны пахли холодным лесом, влажной хвоей, землёй, в которую только что ударила молния. Никто не говорил об этом вслух, но рядом с ним учащённо дышали даже альфы. Но намёк на усталость в его походке видел только один человек. Тот, чей запах ломал Намджуна уже три года. Мин Юнги. Омега. Вечная белая рубашка, немного помятая, будто ткань знает его лучше всех людей вокруг. Волосы — мягкие, чуть взъерошенные, словно ветер играл с ними, пока он спал. А запах… Не омега — а катастрофа с ароматом **белой лилии и тонким лимонным послевкусием**, таким свежим, что в груди что-то сжималось. Когда Юнги проходил мимо, казалось, что в воздух вплетается музыка, которую слышат только те, кто умеет чувствовать. А именно это Намджун и ненавидел. Потому что чувствовал он — слишком много. *** В тот день Юнги был в репетиционном зале №7. Он всегда прятался именно там. Свет падал на его руки, когда он тронул клавиши. Мягкая мелодия лилась из-под пальцев свободно, лениво, почти небрежно, но в этой небрежности была магия. Как будто он наигрывал песню, которая была в нём с рождения. И именно в этот момент дверь скрипнула. — Ты опять сбежал с лекции, — раздался знакомый хриплый голос. Юнги не поднял глаз. — Ты опять следишь за мной. Забавно, — ответил он так спокойно, будто внутри него не билось сердце. Намджун закрыл за собой дверь и облокотился на неё, словно преградив миру путь к этому залу. — Ты знаешь, что ты делаешь? — спросил он, и в голосе был опасный оттенок. — Пытаюсь выжить, — бросил Юнги. — В отличие от некоторых, у меня нет амбиции стать вторым Бетховеном. Или первым Ким Намджуном. Даже страшно подумать, что хуже. Намджун усмехнулся. Глухо, безрадостно. — Ты любишь провоцировать. — Ты любишь вестись. Их взгляды встретились. И в этот миг воздух сгущался так сильно, что можно было режь ножом. Намджун подошёл ближе. Слишком близко. Феромоны леса после дождя коснулись кожи Юнги, как холодные пальцы, и омега ненавидел себя за то, что вдохнул их глубже, чем следовало. — Ты опять играешь так, будто зовёшь меня, — прошептал Намджун, наклоняясь ближе. — А ты опять думаешь, что весь мир вращается вокруг тебя, — Юнги отодвинулся, но на миллиметр слишком поздно. И это «слишком поздно» уже стало его судьбой. *** Дверь резко открылась. — О. Опа. Я… — Внутрь зашёл Чон Хосок, снимая капюшон и выдыхая, будто пробежал марафон. Он увидел их. Застывших. Близких. Потерянных. Глаза Хосока задержались на Юнги… чуть длиннее, чем следовало. И на лице его мелькнула боль — тихая, как тень. — Препод спрашивает, где вы. И почему исчезли одновременно, — сказал Хосок уже спокойнее. Намджун резко выпрямился, словно только сейчас вспомнил, что он альфа. Юнги отодвинул стул, будто нуждался в расстоянии. Хосок подошёл и молча протянул Юнги бутылку воды. Омега взял. Их пальцы соприкоснулись. Намджун почувствовал это почти телесно — будто ему ударили в грудь. Запах Юнги — лилия, лимон. Запах Хосока — сладковатая ваниль с тёплой мятой. Два разных мира. И впервые за долгое время Намджун понял, что может проиграть. *** Пока они шли по коридору, Хосок чуть наклонился к Юнги: — Ты в порядке? — Со мной всегда всё плохо, просто уровень мрака меняется, — бессильно усмехнулся Юнги. Намджун услышал. Конечно услышал. Омеги не должны так говорить. Не должны прятать боль. Не должны звучать, как человек, который давно перестал верить, что его можно любить. Но именно это в Юнги и ломало его. — Если он давит на тебя, — спокойно сказал Хосок, но глаза потемнели, — скажи мне. Юнги остановился. — Хоби… серьёзно? — Абсолютно. — Не связывайся. Намджун опасен. Хосок улыбнулся — красиво, печально, честно. — Я не боюсь альф, Юнги. Я боюсь только не успеть быть рядом с нужным человеком. Юнги отвернулся, не зная, что сказать. А Намджун сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Он был альфой. Он был сильным. Он был тем, от кого обычно уходили в слёзы. Но впервые в жизни он почувствовал страх. Страх потерять того, кто был его собственным Пайпед Пайпер — тем, кто увёл его с верного пути и заставил идти на звук лилии и лимона.