Членораздельно

Маргарита.

Утро начинается не с чашечки кофе, а с последствий выпускного. Честно говоря, я абсолютно ничего не помню из того, что там было. Но точно понимаю по своей глубокой боли в голове, что окончание колледжа выдалось весьма бурным. Несколько мгновений даже трудно глаза раскрыть, потому что всë давление будто перепадает специально к глазам. Скрежеща зубами и напрягаясь, я всë же умудряюсь распахнуть глаза. Всë вокруг просто плывëт в непонятном тумане, но уже спустя секунд тридцать неприятная пелена спадает. Хотя и чую еще безумную боль во всем теле, но делаю попытку встать с постели. Безуспешно плюхаюсь обратно. — Агх… Хочется самоубиться — вот настолько хреново. Руки дрожат, как у какой-то наркоши. Но стоит только попытаться встать с постели вновь и плюхнуться обратно, как время останавливается. Дверь в спальню открывается. И из-за двери показывается он. Человек, которого я была бы рада не видеть всю оставшуюся жизнь. Тот, кто только больше головной боли мог создать. Чëртов Матвей Белов. Придурок, которого я ненавижу. А сейчас этот же самый придурок стоял с подносом еды, воды и таблеток от похмелья и приближался в одних только штанах и с голым торсом. В первую очередь появился вопрос, какого хрена этот крендель оказался дома и что он тут забыл… Неужели дверь закрыть забыла? Или что вообще было? Только не говорите, что нас что-то с этим придурком связало тем вечером. Нет. Я не хочу даже верить! Ещё и по дому моему ходит, как по своему. Смотреть тошно. А он будто бы специально ближе подходит. А потом ещё садится на постель и укладывает поднос на свои колени. Только сейчас понимаю, что под одеялом у меня нет ничего. Никакой, черт возьми, одежды! Что за чертовщина? Что этот ублюдок сделал со мной? И почему сейчас так спокоен и даже мил? Это что за чушня? Несколько мгновений просто смотрит, будто изучает под лупой какую-то амëбу, а потом улыбается, чертов ублюдок, да так лучезарно, что прямо сейчас бы убила. — Доброе утро. Его голос звучит как всегда уверенно и насмешливо. Настолько привычно, что даже придушить хочется. Всегда ненавидела его целиком и полностью — и этот взгляд, который на всех смотрит свысока, и эта улыбка, похожая на хищный оскал, и всë в нем… Мерзкий урод! Ненавижу! — Что ты забыл у меня дома? Хмурюсь, а тон голоса повышается с самого начала диалога. Лучшая защита — нападение. Упорно жду, пока он что-нибудь ответит, но вместо этого парень начинает проходиться по мне глазами от лица до шеи и чуток ниже — касается своими мерзкими очами всего, что может увидеть, и что не прикрыто одеялом. Из-за изучающего урода чувствую себя неловко, поэтому подтягиваю одеяло еще выше. Уже бы и с головой накрылась, лишь бы не видеть эту рожу. — А ты ничего не помнишь? — А что я должна помнить? Матвей хмыкнул, облизывая пересохшие губы. От этого зрелища захотелось блевануть. — Жаль... А я всë помню, детка. Детка? Детка?! Да что ты себе позволяешь, урод?! Кто тебе разрешил так меня называть? Уйди с глаз долой, падаль! — И что же ты помнишь? Хмурюсь ещё сильнее. Кажется, тут даже если и не приглядываться, то моя максимальная ненависть и злость кипящая видны за километр. Но он такой умиротворенный, как удав! Вот бы арматурой его... Кхм. — А ты хочешь, чтобы я тебе всë в подробностях рассказал? — Белов, хватит кота за яйца тянуть! Либо говори, либо иди уже отсюда! Что ты вообще в моем доме забыл?! Заметив наконец мою весьма понятную ярость, которую игнорировать невозможно, он снова кинул на меня  свой похотливый взгляд. В одну секунду показалось, что придушу, если наконец не заговорит... Но князь Белов-спермокидалиус, оказывается, всë же умеет пользоваться языком. — Хорошо. Я расскажу... Вчера был выпускной. Все напились, но знаешь, я остался трезвым, потому что интереснее наблюдать за придурками, не контролирующими себя, когда ты сам не входишь в их круг. А ты, моя хорошая, напилась вместе со всеми. И при всей шайке этих мальчиков и девочек подошла ко мне, призналась в любви и полезла целоваться. А мне тебе с чего отказывать? Я же не дурачок какой-нибудь... Стыдно-то не мне должно быть позже. И знаешь, ты была очень горячей этой ночью. Я даже чуть не кончил в тебя... Но будь рада, что сдержался. И, на будущее: лучше презервативы покупай заранее. Мало ли что, верно? Но по доброте душевной я не ушел с утра, а приготовил тебе завтрак и даже притащил таблетосы от похмелья, потому что знаю, как хреново после пьянки. Поэтому ты, золотце, лучше личико попроще сделай... Примерно такое же, как когда я тебя на этой постели имел. Каждое его слово врезалось в голову и заставляло ощущать, как ненависть растекается по краям. Я поверить не могла, что этот уëбок меня отымел! На этой кровати! Неясно сколько раз! А я ещё и сама полезла в его объятья! Дура чертова! Дебильный алкоголь! Да я больше никогда пить не буду! Ни за что на свете! До безумия сильно хотелось прибить этого ублюдка... Прямо здесь и сейчас. Потому что его лыба, которая с каждым словом ползла всë сильнее и выше, добивала окончательно. По доброте душевной? Ты по доброте душевной лучше бы сгинул куда подальше, дерьмо недоделанное! В сказанные им слова верить не хотелось. Но в какой-то степени я даже была рада, что не помню произошедшего. Хоть что-то приятное. Если бы я ещё помнила, что делала с этим идиотом, точно со стыда бы под землю провалилась. Но это полнейший трындец. Это просто чëртов трындец! Как я могла так конкретно объебаться? У меня кроме матов ничего иного в голову не лезет! Стараясь наладить дыхание и не превратиться в того самого бобра из мема, который орет "А-а-а!", я прикусила щеку изнутри и посмотрела на ублюдка вновь. А затем взяла яйца в кулак (грустно, что не его, а то кастрировать можно было бы) и решила ответить. — Забудь всë, что было. Я тебя никогда не любила, не люблю и не полюблю. Ты мне противен. И твои подачки мне не нужны. По доброте душевной можешь смываться домой. Надеюсь, что больше никогда тебя не увижу. А за завтрак спасибо. Но я, пожалуй, от него воздержусь. Мало ли, вдруг яд добавил? Ты бы лучше яйца свои от меня подальше держал, а не утром оставался дома. Но уж теперь-то очень буду верить, что твоя рожа останется в прошлом. Колледж-то кончился… От подобных речей Матвей хмыкнул. — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке... А у меня, кстати, и у трезвого на языке ты побывала. И не мне яйца при себе держать надо было, а тебе вагину подальше. Но, впрочем, теперь уж все равно… Что ж, раз ты меня отпускаешь, то спешу откланяться... Хорошей жизни, Риточка. Подмигнув мне, парень встал с постели и покинул комнату. Походу, его футболка валялась явно не в спальне. Мы что, по всей квартире этой хренью маялись? Черт побери, да что на меня нашло вообще? Сердце так и полыхало от стыда, а разум — от ненависти. И единственное, что успокаивало — это тот факт, что мы больше не встретимся. Я правда хотела верить, что Белов — мой страшный сон с темными волосами и карими глазами, отобравший девственность, но тот, про которого я забуду и больше не вспомню. Это было бы лучше для нас обоих. Так бы я точно не кастрировала его. А он бы петушился дальше, но с другими. Однако у жизни на нас с ним имелись другие планы. И кто же знал, что этот челодой моловек решит учиться в том же университете, что я?! Это либо приколы судьбы, либо просто я невезучая… Но сука... В этом году он точно подвергнется кастрации! И я не передумаю! ​