Прощение и очищение

После всего произошедшего и поимки Вокса — виновника всего торжества — его разместили на сломанном надвое диване, который пострадал во время его же недавнего хаотичного прибытия в отель. Он лежал в неудобной позе, чувствуя каждый острый торец сломанной пружины, впивавшийся ему в спину, но даже это было лучше, чем тот бесконтрольный ураганный полёт. Его взгляд, всё ещё полный растерянности и скрытой паники, бессознательно скользил по комнате. Он видел, как Ниффти, не теряя ни секунды, снова взялась за свою уборку, старательно подметая осколки и пыль, которые он сам же и насоздавал. В её действиях не было злобы, лишь привычная деловитость, что вызывало в нём странное, смутное чувство. Бакстер, сидя в углу, что-то возился со своим повреждённым ноутбуком, даже не взглянув в его сторону. Видимо, ангельская верёвка, в которую он был закутан, считалась настолько надёжным средством, что даже не требовала дополнительных ухищрений для его удержания. Эмили стояла неподалёку, и рядом с ней, скрестив руки на груди и хмуро уставившись на него, находилась Черри Бомб. Её взгляд был тяжёлым и полным немого обвинения, и Вокс невольно отвел глаза, чувствуя на себе груз всех тех прошлых обид, которые он причинил её другу. В дальнем углу комнаты Чарли о чём-то активно, но негромко говорила с Вегги. Они явно спорили, жестикулируя, но в их тоне не было злобы или ругани, это было скорее горячее обсуждение. Вокс не мог разобрать слов, но по выражению лица Чарли было ясно, что она в чём-то убеждала Вегги, вероятно, отговаривая от какого-то резкого решения, и это неведомое решение заставляло его внутренне сжиматься. Он с лёгким удивлением для себя осознал, что прошлая ярая ненависть и презрение, которые он испытывал ко многим из присутствующих, куда-то ушли, растворились в общей усталости и страхе. Более того, он даже не был против того, что они все здесь находятся. Их присутствие вызывало у него лишь лёгкое раздражение и смутный дискомфорт, но не слепую ярость. Он находился в состоянии сильнейшего стресса, его разум отказывался понимать, что вообще происходит и почему с ним это случилось. Он мог лишь нервно, почти животно, озираться по сторонам, впитывая обрывки разговоров и звуков, но сам оставался безмолвен, как рыба, не в силах выдавить из себя ни слова. Физическое неудобство лишь усугубляло его тяжёлое состояние. Верёвка, сплетённая из ангельской стали, туго стягивала его тело, не оставляя возможности даже нормально вздохнуть. От её прикосновения исходила какая-то тошнотворная вибрация, от которой буквально мутило, и он с трудом сдерживал подступающую тошноту. Его внимание привлекло движение в проёме разрушенной стены. Оттуда тянуло ледяным сквозняком, и он смутно вспомнил, что скоро на Земле наступит зима, а это значит, что в Аду на недолгий период воцарится свой ледниковый период. Мысль о том, что всё в этом мире, включая погоду, было создано лишь для того, чтобы грешники страдали, обычно вызывала в нём злорадство или злобу, но сейчас он чувствовал лишь глухую, тягучую апатию. Жаль, что в аду никогда не бывает снега, он соскучился по нему за все эти годы. Он лежал в своём верёвочном коконе на сломанном диване, беспомощный и подавленный, и наблюдал за жизнью, которая кипела вокруг него, но в которой он теперь участвовал лишь в роли пленника и проблемы, которую предстояло решить. Это нервировало, заставляло его сердце отбивать более сильные удары, чем прежде. Оно билось так сильно, что больно ударялось о рёбра, вызывая нарастающую боль где-то в груди. И оно ускорялось. Ускорялось каждый раз, когда он то и дело бегал взглядом по комнате, вновь задерживаясь то на одном лице, то на другом. Он всем им причинил столько боли, столько вреда, что этот тяжкий груз давил на него. Зрачки задрожали мелкой дрожью, как и пальцы, натёртые под толстой верёвкой, что ранила, отнимала силы. Вот он бросил снова взгляд на Черри. В её образе было что-то знакомым. Её осуждающий взгляд, полный гнева, укора. Почему-то он находил в этом образе собственную мать. — Почему ты получил опять плохую оценку? — Разнёсся по комнате строгий женский голос. — Ну... Я.. — Пытался найти оправдание мальчик, бегая глазами по комнате, — Это.. — Ты же помнишь, что бывает с теми ребятами, кто плохо учиться и не сияет ярче звёзд? — Напомнила мать, чуть ли не тыкая своего сына носом в листок с контрольной работой по математике.

《Помню, мам.》

Вокс сразу же посмотрел куда-то в другую сторону, отгоняя внезапно наплывшее на него воспоминание. Он ненавидел ту сказку, что читали ему в детстве перед сном. Ненавидел то, что его смысл жизни изначально был определён по ней. Только она была забыта, как врывается в сознание тут же, словно рыцарь на белом коне, заставляя опять понимать, какое же ты ничтожество. Кто вообще придумал сказку про мальчика, что должен сиять ярче всех, иначе его никто не будет замечать? Бред какой-то. Вокс дёрнул головой, его экран прошёлся помехами. Как же она раскалывается. Между погнутыми антеннами то и дело проскакивал едва заметный ток, который тут же гас. Слишком это всё неправильно.

《Зачем я тут? Что от меня хотят? Я хочу домой..》

В памяти тут же всплыли образы Вельвет и Валентино. Ох, как же он перед ними виноват. При одном намёке на них у него тут же сжималось сердце и скручивался живот. Он оставил их на месяцы сразу же, как получил своё тело обратно. Они наверное думают, что он их бросил с концами. Почему, когда Вокс хотел сделать хоть раз что-то правильно и то это всё в итоге перевернулось под такой угол, что потянуло его только глубже на дно?

《Успокойся, у них есть всё. Они счастливы, без меня.》

Вечер был ужасен, а комната погружена в гнетущую тишину. Вокс неподвижно стоял на полке, его взгляд был пустым устремлён в одну точку. Он не мог пошевелиться, не мог отвести глаз — он был всего лишь планшетом, лишённый тела, беспомощным объектом, оставленный наедине со своими унизительными мыслями. Он снова и снова прокручивал в памяти момент падения, слышал хруст и лицо Валентино, и с каждой секундой он чувствовал, что его достоинство рассыпается в прах. Он был ничтожеством, и он знал это. Дверь скрипнула, впуская в комнату полосу света и тяжёлую знакомую походку. Валентино вошёл, его массивная фигура заполнила пространство. Он остановился перед Воксом, внимательно разглядывая его молчаливую форму. В воздухе повисло напряжение, но Вокс даже не моргнул, продолжая смотреть сквозь него. — Ну что, детка, совсем притих? — Голос Валентино прозвучал мягко, почти ласково, но в нём сквозило что-то ещё. Вокс не ответил. Не потому, что не хотел, а потому, что не мог найти слов. Всё внутри него онемело от стыда и бессилия. Он видел, как в глазах Валентино мелькнула какая-то сложная, незнакомая эмоция – не злорадство, а что-то другое, более глубокое, но Вокс не стал вникать. Ему было всё равно. — Ладно, хватит с тебя этого.. наказания, — Тяжёло вздохнул Валентино, вдыхая табачный дым, — Я верну тебе тело. Вокс только сейчас заметил, что долгое время смотрел в стену. Они были красные, прямо как крылья Валентино. Или несовсем.. Воксу трудно различать тона. Его взгляд переместился на верёвку, она ярко светилась, отбирая все силы, но всё же и в ней Вокс нашёл что-то знакомое. Внезапная вспышка света заставила его экран побелеть. Вокс поморщился, отводя взгляд. Резкий свет резал глаза. — Как всегда фото говно, — Тут же констатировала Вельвет, разглядывая снимок на своём телефоне, — Со вспышкой ещё хуже. — Экран опять отсвечивает, — Спокойно, без агрессии, заметил Вокс. Его голос был ровным, хотя внутри копошилось раздражение. Вельвет фыркнула, но не стала спорить. Она отложила телефон в сторону и посмотрела на Вокса с насмешливой ухмылкой. — Тебе стоит придумать, как сделать так, чтобы телефон фоткал твой экран без всяких проблем. А то всё равно одни блики и пятна. Вокс не ответил сразу. Он замолчал, но его процессор уже вовсю анализировал задачу. Да, это была проблема. Но если её решить, это могло бы стать преимуществом. Возможность чётко фиксировать всё, что происходит на его дисплее... Да, было бы полезно. Для себя, естественно. Ну и Вельвет.. Она часто делает селфи с ним. Сейчас Вокс отдал всё, лишь бы Вельвет вновь с ним заговорила как раньше и снова начала фоткать его то исподтишка, то накидываться на него сверху, чтобы сделать совместное селфи. Вельвет.. У них было странное знакомство. Валентино грубо подтолкнул его вперёд, приближая к низкой и самоуверенной фигуре Вельвет. Она оценивающе осмотрела Вокса с ног до головы и на её лице расползлась язвительная улыбка. Вокс чувствовал, как внутри всё сжимается. Он ещё недавно заключил договор с Валентино и эта новая, молодая оверлордша казалась очередным испытанием. — И это тот самый грозный медиа-магнат? — Её голос был сладок, как яд, — Выглядит так, будто его соьрали на свалке. Каждое её слово било по больному, заставляя вспоминать неприятное. Воспоминания о том, как Аластор с той же насмешкой отверг его предложение о партнёрстве, вспыхнули в его памяти с новой силой, обретая более яркие краски с каждой секундой. Его внутренности скрутило от того, какую ярость и унижение он тогда испытал. И вот снова, снова всё идёт по кругу. Они с Вельвет даже не близки, а она уже стала вызывать у него странные эмоции, на которые его не способен вывести даже Валентино. — Расслабься, я просто развлекаюсь, — Вельвет сделала небрежный жест рукой, заметив его напряжение. Вокс стоял неподвижно, как истукан. Снаружи он не проявлял ни одной эмоции, его экран оставался бесстрастным. Но внутри всё его существо было напряжено до предела, каждая цепь, каждый проводок ждали разрядки. Аластор.. Мысль о нём снова жгла изнутри. Его снова высмеивают, снова не воспринимают всерьёз. Но затем Вельвет неожиданно пожала плечами. — Ладно, я в деле. С тобой явно не будет скучно. И в тот же миг ярость начала отступать, уступая место холодному расчёту. Самый молодой оверлорд согласилась. И тогда, в тишине своего разума, Вокс уже начал обдумывать название для их нового альянса. Голос.. Вокс.. Три.. Да, это звучало мощно. Это звучало как власть.

《Вокс?》

《Вокс?》

《ВОКС!》

Вокс тихо вздрогнул, когда его окликнули. Из глубоких размышлений его вывела Вегги, что стояла перед ним. Она была настроена серьёзно. От её вида у Вокса пошла мелкая рябь по разбитому экрану. — Тебе сейчас следует рассказать всё то, что с тобой произошло, — Холодно констатировала она, — Иначе мы не сможем разобраться в ситуации полностью и рискуем сделать поспешные выводы. — Я... — Вокс отвёл взгляд куда-то в пол, роясь в памяти, чтобы извлечь оттуда те крупицы, что могли бы объяснить его вознесение. И тут Вокс понял, что не помнит. Осознание накатило на него внезапно, как ледяная волна, заставив его внутренне содрогнуться. Он силился пробиться сквозь плотную, непроглядную стену тумана в своей памяти, но всё, что было до вспышки света и Рая, казалось навсегда стёртым. Последним чётким воспоминанием была прогулка. Он шёл по лесу со своим питомцем, Шоквейвом. Акула парила в воздухе рядом, как это часто бывало, но сама эта картина сейчас казалась ему абсурдной. Зачем он гулял в лесу? Что он мог забыть среди этих деревьев? Эта мысль вертелась в его голове, не находя ответа, вызывая лишь нарастающее беспокойство. Он напрягал все силы, пытаясь вытащить из пустоты хоть какую-то зацепку — звук, образ, слово. Но после того безмятежного и странного момента с Шоквейвом в лесу его сознание обрывалось, и дальше была лишь долгая, всепоглощающая пустота, будто кто-то вырезал из его жизни целый кусок. А потом — свет. Ослепительный, всепоглощающий. И затем он уже был в Раю, его сознание медленно возвращалось к нему, но уже в совершенно новом, чужом теле, с новой силой и в новом статусе. Цепочка событий была разорвана, и самое главное звено — причина его искупления — было безвозвратно утеряно. Ужас от этого осознания медленно поднимался по его позвоночнику. Он лихорадочно пытался связать не связанные концы: мирная прогулка и внезапное вознесение. Почему? Как? Кто или что стояло за этим? Он не просто потерял часть прошлого — он потерял ключ к пониманию самого себя, и эта пустота внутри была страшнее любой физической боли. — Я.. Не помню, — Хрипло выдавил он из себя, стараясь ни на кого не смотреть, повторяя себе под нос как можно тише, — Не помню.. Вегги на секунду то ли оторопела, то ли замялась. Но что Вокс почувствовал точно, так это странную паузу и тишину, повисшую в комнате, как бывшая экзорцистка перестала двигаться на мгновение, замерев. Он ощущал на себе её взгляд, но не мог понять какой. — Оу.. эм, хорошо, — В её голосе просквозила несвойственная ей нерешительность, но она быстро взяла себя в руки, — И что же ты помнишь? — Я.. — Вокс замер на секунду. Говорить ли ей о прогулке с Шоквейвом? Что ей это даст? Вокс сам лишь смутно помнит эту прогулку, этот лесной воздух и ощущение чего-то необъяснимого, что заставило его отправиться туда. Это знание ничего не прояснит для них, а лишь породит новые, неудобные вопросы, на которые у него нет ответов. Мысль о том, чтобы поделиться этой крохой памяти, этой личной загадкой, вызывала в нём глухое сопротивление. Выставить напоказ свою уязвимость, своё неведение перед теми, кто ещё вчера был врагом или просто чужим? Нет, это было неприемлемо. Это чувство было слишком хрупким, чтобы доверять его кому-либо. Он чувствовал, как внутри зреет твёрдое, холодное решение — молчать. Держать это при себе, спрятать поглубже, пока он не сможет во всём разобраться самостоятельно. Любая чужая помощь в таком деликатном деле казалась ему подозрительной и ненужной, способной только всё запутать. Только он сам мог докопаться до истины. Только он мог вернуть себе украденный кусок прошлого. Эта мысль стала его опорой, единственной точкой, за которую можно было зацепиться в этом хаосе. Он замкнётся в себе, будет перебирать обрывки воспоминаний снова и снова, пока картина не сложится. Никто не поможет. Только он сам. — Я помню только то, что сидел в гостиной с, — Он запнулся, — Валентино и Вельвет.. А дальше ничего. — Не густо, — Буркнула Вегги, поворачиваясь к Чарли, — Чарли, что делать с ним? Я не спец в.. Мягких разговорах с теми, кто... Вегги хмуро покосилась на Вокса. Никто не был рад его присутствию здесь. Только Ниффти с Бакстером были увлечены чем-то другим и лишь одна Чарли, казалось, переживала. Но и в её глазах было заметно негативное чувство. Считай, что все не рады ему здесь. Но Чарли тут же спохватилась за дело, опомнившись от чего-то. Она быстро, чуть ли не бегом, подошла к Воксу и Вегги. — Хорошо.. Вокс. Эмли должна будет вернуться, как только уляжется конфликт и ты сможешь в полной безопасности вернуться в Рай, так что... И тут Эмили вновь появилась как гром среди ясного неба, выйдя из своего сияющего портала. Её лицо озаряла широкая, обнадёживающая улыбка, и она с лёгкостью объявила, что все формальности улажены и Вокса теперь примут в Раю с подобающим гостеприимством. Она заверила всех, что ему больше нечего бояться, и теперь его ждёт новая, светлая жизнь. Услышав эти слова, Вокс почувствовал слабый проблеск надежды. Он неуверенно пошевелился в своих оковах, пытаясь найти более удобное положение. — А верёвки... можно снять? — тихо спросил он, в его голосе слышалась усталость и робкая просьба. Вегги, стоявшая рядом, тут же резко ответила, её тон был твёрдым и не терпящим возражений. — Нет. Она сделала шаг вперёд, скрестив руки на груди, и сурово посмотрела на него. — Раю и своих проблем хватает, — пояснила она, — без твоих неконтролируемых выкрутасов. Пока мы не будем уверены, что ты не устроишь световое шоу прямо у врат, будешь сидеть как есть. Затем начались долгие и безуспешные попытки протащить Вокса через портал. Эмили, несмотря на её хрупкий вид, с удивительной лёгкостью подняла его на руки, словно он не весил ничего. Вокс аж подпрыгнул от неожиданности, его экран на мгновение покрылся статикой. — Эй! Спусти меня немедленно! — рявкнул он, возмущённый и униженный таким обращением. — Я не какая-нибудь сумка! Но стоило Эмили поднести его к сияющему проёму, как он упёрся в невидимую преграду, будто в стеклянную стену. Она пыталась протащить его за голову, толкала сбоку, но результат был один — портал отталкивал его с непреодолимой силой. Тогда, после короткого совещания, было решено пойти на риск. Вегги, неохотно, но развязала ангельские верёвки. Все в комнате замерли в напряжённом ожидании, готовые в любой момент броситься и снова его обезвредить. Однако ничего не произошло. Вокс просто стоял на месте, его великолепные голографические крылья спокойно лежали за его спиной, мягко переливаясь ровным синим сиянием. Тот безумный шторм, что нёс его сквозь город, утих. Даже Бакстер, который рефлекторно прижал к груди свой ноутбук, расслабился и опустил его. — Ну, — Вокс сделал неуверенный шаг вперёд, чувствуя странную лёгкость и контроль над своим телом. — Вроде... всё в порядке. Он подошёл к порталу и осторожно протянул руку. Его пальцы упёрлись в ту же незримую, но абсолютно прочную преграду. Он нажал сильнее, затем попытался пролезть плечом, но всё было тщетно. Портал был открыт, Эмили свободно проходила через него, возвращаясь и демонстрируя, что путь свободен. Но для него это была просто плоская, непроницаемая стена из света. — Лететь бесполезно... — Пробормотала Эмили, положив щёку на руку и став думать. Вокс чувствовал себя пойманным в ловушку между двумя мирами, не принадлежащим ни одному из них до конца, и эта мысль наполняла его горьким разочарованием. — И что делать? — Спросила Чарли, подойдя к Эмили, — Воксу нельзя оставаться здесь. — Вот я это понимаю, — Удручённо вздохнула Эмили, — Я не знаю, как ещё его провести. Может, я попрошу Авеля открыть портал? Но его сейчас нет.. — И где же он? — Спросила Вегги, подошедшая и поровнявшись со своей девушкой. — Ну, он взялся за своё дело и наконец начал тренировать экзорцистом, — Заметив напряжённые лица подруг, Эмили поспешила заверить их, что всё хорошо, убедив их в обратном, о чём бы они не думали, — Но он хороший лидер! Оьращается со всеми хорошо. И Раю всё равно нужна армия в качестве обороны, на всякий случай.. Эмили косо посмотрела на Вокса. Сколько он уже встречает такие взгляды за сегодня? Уже начинает подбешивать. Однако во взгляде серафима не было злости или обиды, он скорее был грустным, предающийся не самым лучшим воспоминаниям. — Хватит уже давать эти намёки! — Фыркнул Вокс, отвернувшись, чтобы поразглядывать стену. — Ой, нет, прости! — Эмили вскинула руками, тут же поспешно извинившись, — Я не это имела в виду! — Как знаешь, — Прошептал еле слышно Вокс. — В любом случае, по аду ему гулять нельзя. Я не знаю, как он может повлиять на искуплённых, да и впринципе райских существ. Никто из ангелов здесь никогда не задерживается.. — Иначе будет хуже, — Закончила за Эмили Вегги, пытаясь сообразить, что же делать. — Мы можем оставить его в отеле, — Предложила Чарли свою идею. — Что? — Сразу обернулся Вокс в её сторону, не ожидав такого заявления. Нет, это было логично, но остаться.. здесь? Нет, спасибо. Но Чарли тут же начала объяснять идею, что возникла у неё в голове спонтанно. Казалось, будто ни она, да никто вообще не заметил его негодующего вопроса. — У нас в Отеле есть самый верхний этаж, туда никто не ходит и комнаты там пусты. Там по большей части чердак, но.. Да. Лифты туда не доезжают, нужно подниматься по лестнице, но никто туда из грешников не суётся, потому что ниже находится наш с Вегги этаж, где мы живём. А ещё так мы сможет смотреть за Воксом, пока мы не придумаем способ, как доставить его в ад. — Это... Чудесно, Чарли! — Сразу же повеселела Эмили, — Я тогда предупрежу Серу и мы с Пентиусом что-нибудь обязательно придумаем. Пока что лучше не стоит его показывать остальным и выходить наружу.. Прости, Вокс. Вокс на это ничего не ответил, он смотрел куда-то в сторону, сжимая плечи так, что казалось, что ещё чуть-чуть и они сломаются. Конечно, ему не дадут гулять по аду. Будут следить за ним, словно он какой-то ребёнок, которому не дают увидеться с семьёй. — Хорошо, Черри..— Начала было Вегги, оьернувшись в сторону бунтарки, но её на месте не оказалось, — Что? Где Черри? — Она ушла, — Коротко констатировал Бакстер, копошась в ноктбуке, — Как и Ниффти. Ниффти ушла за химическими средствами, чтобы оттереть пол от грязи, а Черри – понятия не имею. Вегги тихо простонала, схватившись за голову. — Я скоро буду, — Сказала она, быстро удалившись из помещения. Все проводили её взглядом, а Вокс даже не удосужил её внимания. Обойдётся. Но всё же Вокса повели в его новое место жительства. Дорога заняла совсем немного времени, показавшись ему одновременно и долгой, и стремительной. Целую минуту они ехали на лифте, который скрипел и подрагивал, а затем ещё четыре пришлось идти пешком по бесконечным лестничным пролётам. Воздух здесь был спёртым и пыльным, а на ступенях лежал толстый слой серой пыли, поднимавшейся облаком при каждом их шаге. Наконец они оказались в длинном, безрадостном коридоре. Здесь не было и намёка на привычную роскошь отеля — никаких алых ковров, лишь голый, потертый паркет. Стены были выкрашены в унылый серый цвет, а по ним поблёкшими розоватыми пятнами расползались неясные, выцветшие узоры, похожие на следы давно забытой красоты. Всё вокруг выглядело старым, заброшенным и никому не нужным, будто про это место просто забыли. И тут, к его удивлению, ему предоставили выбор. Ему позволили самостоятельно осмотреть все доступные комнаты, чтобы выбрать ту, что придётся ему по душе. Он медленно пошёл по коридору, заглядывая в каждую открытую дверь, и с каждой новой комнатой его настроение падало всё ниже. Все девять комнат были на одно лицо, словно скопированные друг с друга с мелкими, неутешительными вариантами. Они различались лишь оттенками облезлых обоев, цветом потрёпанного паркета и степенью захламлённости. В некоторых царил такой полумрак, что даже с трудом можно было разглядеть содержимое, будто электричество сюда провели лишь для галочки. Создавалось стойкое впечатление, что за всем этим этажом давно никто не присматривает, и он медленно, но верно превращается в свалку. Воксу решительно не нравилось это место. Оно дышало тоской и забвением, и мысль о том, чтобы остаться здесь, вызывала у него глухое раздражение. Он уже почти махнул рукой на весь этот этаж, как вдруг его взгляд упал на последнюю дверь в конце коридора. Переступив порог, он замер. Комната была совершенно иной. Стены здесь были затянуты тёмно-синими обоями, глубокими и насыщенными, как ночное небо. Пол полностью скрывал мягкий синий ковёр, приглушающий любой звук. Но главным сюрпризом стала светодиодная лента, аккуратно проложенная по всему периметру потолка вместо обычных светильников. На полу валялся небольшой пульт. С любопытством он поднял пульт и нажал на первую кнопку. Комната мгновенно озарилась ровным, спокойным синим сиянием. Всё оказалось исправным. Это сияние создавало удивительный эффект — возникало полное ощущение, что ты находишься на самой глубине океана, в его таинственных и безмолвных водах. И это чувство — чувство быть акулой в своей стихии — неожиданно отозвалось в нём тёплым, приятным эхом. Он решил, что свет останется синим. Эта прохладная, умиротворяющая атмосфера была ему по душе. Конечно, и здесь хватало хлама — в углу валялись какие-то старые коробки и тряпки. Но его внимание привлекли две дополнительные двери. Одна вела в просторную гардеробную, а другая — в собственную ванную комнату, оснащённую всем необходимым. Теперь ему не нужно было бы спускаться вниз, чтобы помыться, и в этом заключалось несомненное преимущество. Всё вместе — размер комнаты, её изоляция, цвет и удобства — создавало странное, но ощутимое чувство уюта. Он медленно обвёл комнату взглядом. Она была самой большой из всех, что он видел. И в тишине, нарушаемой лишь почти неслышным гудением светодиодов, он принял решение. Ладно. Если уж и оставаться в этом забытом богом месте, то только здесь. Только в таком комфорте, пусть и своеобразном. Правда, весь этот мусор придётся потом куда-то деть... Но это уже были мелочи. — Ну, как тебе? — Решила нарушить молчание Чарли, она единственная, кто пошла с ним сюда. — Всё.. хорошо, — Вокс не находил никаких слов, он всё время из себя их выдавливал. Ему некомфортно присутствие этой принцессы. Одновременно хотелось, чтобы она и ушла, и осталась. Она бесит своим желанием угодить, и бесит то, что ей удалось предоставить Воксу вариант, который его устроит. — Тогда.. Я тебя оставляю? — Неловко проговорила Чарли, озираясь по сторонам.

《Нет..》

— Да-да, — Небрежно отмахнулся Вокс, склонившейся над одной из коробок, чтобы посмотреть, что же там внутри. Но, как только Чпрли уже соьралась уходить, он внезапно окликнул её. — Чарли! — Он замялся, как только она повернулась к нему, — А тут есть.. где спать? — Ой, вот чёрт, я и не подумала, — Растерянно отозвалась она, осматривая почти что пустующую комнату, — Тут есть холодильник, в гардеробной.. зачем-то. Он маленький, для гостей, а где спать.. Я могу заказать тебе постель, но её будут делать... — Я разберусь, — Оборвал её Вокс, возвращаясь к своему занятию, — Можешь идти. — Ладно? И она ушла. После её ухода на Вокса накатили не лучшие мысли. Он остался один в сияющей синим светом комнате, и тишина быстро заполнилась навязчивым гулом воспоминаний. Он снова и снова начинал прокручивать в голове всё, что случилось, пытаясь докопаться до истины, но натыкался лишь на ту же непреодолимую стену — прогулка с Шоквейвом и затем пустота. Он зарывался в своих мыслях всё глубже, погружаясь в трясину самобичевания. Он корил себя за собственную слабость, за то, что он ничтожество, которое не может вспомнить даже ключевой момент своей жизни. Это чувство беспомощности и потери контроля над собственной историей грызло его изнутри, вызывая знакомое чувство унижения. Внезапно он резко встряхнул головой, словно отгоняя назойливых мух. Этому должен был прийти конец. Сидеть сложа руки и упиваться жалостью к себе было бесполезно. Ему нужно было действие, любое, лишь бы отвлечься. И его взгляд упал на груды хлама, загромождавшие его новое убежище. Он решил заняться уборкой. Он методично принялся разбирать коробки, одна за другой. Большую часть содержимого составлял бесполезный хлам — сломанные детали, ветхая бумага, тряпки. Но кое-что он решил оставить. Среди рухляди он нашёл ночник в виде Луны, как её видят с Земли. Он повертел его в руках, озадаченно моргнув экраном. Какого хрена эта штука вообще тут очутилась? Но свет её был мягким и приятным, и он отложил её в сторону. Далее он обнаружил стопку чистых, хотя и пыльных, одеял и простыней. А затем его взору предстал свёрнутый гамак. О чудо! Теперь он знал, где будет спать. Он тут же поднял взгляд к потолку и увидел в углу прочные стальные крючки, явно предназначенные для этой цели. Среди прочего мусора ему попались и несколько уцелевших тарелок и кружек. Что посуда делала в спальне, он не понимал, но раз уж она была, почему бы не оставить? Всю прочую бытовую мелочь и уцелевшие безделушки, которые показались ему симпатичными или потенциально полезными, он аккуратно сложил в отдельную кучку, решив, что позже украсит ими комнату. Затем он принялся за самую сложную, как ему показалось, задачу — повесить гамак. Это оказалось нелегко. Он с трудом накидывал верёвки на крюки, гамак то и дело выскальзывал, свисая нелепой колбасой. Он спотыкался о собственные ноги, бормоча себе под нос ругательства. Наконец, после нескольких неудачных попыток, ему удалось закрепить его более-менее надёжно. Он с раздражением посмотрел на результат. Идиот. Даже гамак нормально повесить не может. Все пустые коробки и прочий явный хлам он без сожалений выволок за дверь, пообещав себе разобраться с этой кучей позже. Затем он направился в гардеробную. Внутри царил такой же хаос. Он вытащил оттуда всю одежду без разбора — потрёпанные костюмы, бесформенные лохмотья, ветхие рубашки. Всё это он сгрёб в охапку и без колебаний выбросил в общую кучу мусора у двери. Ничто не уцелело, кроме одного комплекта. Это был тёплый свитер в полоску со снежинками и пара синих штанов в тонкую белую полоску. Он повертел их в руках. Ну... И так сойдёт. По крайней мере, теперь у него было в чём спать, а не в тех рваных джинсах и рубашке, от которых после всех его падений почти ничего приличного и элегантного не осталось. Возвращаясь в комнату, его взгляд упал на последнюю, неразобранную коробку в углу. Он открыл её и замер. Внутри лежали ножи. Разные — кухонные, складные, с острыми, блестящими лезвиями. В его груди что-то болезненно ёкнуло, сжалось в тугой, холодный узел. Он, не раздумывая, захлопнул коробку и тут же, почти бегом, вынес её за дверь. Его сердце колотилось где-то в горле. Он метнул взгляд на единственное в комнате окно, плотно занавешенное тканью. Нет, так не пойдёт. Эту штуку нужно выбросить как можно дальше. Он передумал и снова схватил коробку. Подойдя к окну, он с трудом отодвинул тяжёлую штору. Сначала он не мог найти, как его открыть, но после нескольких неудачных попыток ему удалось расстегнуть старую заржавевшую защёлку и с силой распахнуть форточку. Он высунулся и швырнул коробку с ножами как можно дальше в темноту, услышав внизу глухой стук. Когда он закрыл форточку, на него нахлынуло странное, смутное чувство. Не само воспоминание, а его отголосок — эффект дежавю, сильный и тревожный. Эти острые лезвия внушали ему необъяснимый, почти животный страх. И это было странно, ведь ножей он никогда раньше не боялся. От этой мысли по его спине пробежала холодная дрожь. Но Вокс всё таки решил не зацикливаться на этом и продолжил дело. Он твёрдо направился в ванную комнату, чтобы оценить её состояние и навести там порядок. Переступив порог, он автоматически поднял взгляд и впервые за всё это время увидел своё отражение в большом пыльном зеркале. Его внимание сразу же привлекли детали, изменившиеся в его облике. Антенны на его голове были изогнуты и погнуты гораздо сильнее, чем в его старом, демоническом виде, будто их кто-то с силой скрутил. А затем его взгляд упал на левый глаз. Тот самый серый глаз, внутри которого теперь навсегда был запечатлён белый крест, словно шрам на стекле. Крест в глазу... он появился тогда, в ту ночь, когда... — К чёрту всё! Я отказываюсь от этого! Я никогда этого не заслуживал, не такими усилиями я должен добиваться всего! — Закричал Вокс в пустоту невидимому собеседнику. Он посмотрел на кинжал из ангельской стали, что лежал рядом с ним на сырой земле от недавних кислотных дождей. Он его украл. Теперь он лежал здесь, излучая резкий и бьющий в глаза свет. Вокс сглотнул ком, застрявший в горле. Он резко потянулся в сторону холодного и небольшого оружия. Крепко, с хрустом костяшек, он схватил дрожащей рукой эту вещь. Больше ничего не имеет значения, пока он такой. Хочет измениться? Сделать всё правильно? Вот он первый шаг! Кровь брызнула по лицу, глаз с хлюпаньем потёк. Один порез был готов, но Вокс уже был на грани. Тело мелко дрожало, невыносимая боль била прямо в процессор, глаз жгло, он потерял зрение. Нужно сделать второй надрез, нужно... Он отвернулся от зеркала, тяжёло дыша. Воспоминание, острое и болезненное, пронзило его сознание, как удар тока. Этот шрам... он получил его ещё до вознесения, до всех этих событий. И самое ужасное, самое непостижимое было в том, что... он нанёс его себе сам? Свой собственный глаз?.. Мысль была настолько чудовищной и пугающей, что он едва мог в неё поверить. На мгновение его охватила короткая, но очень сильная тревога. Сердце забилось чаще, а по экрану пробежали хаотичные помехи. Он почувствовал, как подкашиваются ноги, и ему пришлось опереться о раковину, чтобы не упасть. Но затем он заставил себя успокоиться, делая глубокие, медленные вдохи и такие же протяжные выдохи. Он сосредоточился на звуке своего дыхания, на ощущении прохладной поверхности под руками, пока пульсация в висках не начала понемногу стихать. Сделав несколько последних успокаивающих вдохов, он снова поднял голову и посмотрел в зеркало. Теперь его взгляд был более твёрдым, хотя в глубине глаз всё ещё таилась тень от только что пережитого потрясения. Он не мог позволить себе снова погрузиться в этот хаос. Ему нужно было двигаться вперёд, заниматься делами, иначе он сойдёт с ума. Итак, он принялся за уборку ванной комнаты. Мысль о том, чтобы спускаться вниз и просить кого-то о помощи или искать инвентарь, ему даже в голову не пришла. Он больше не был оверлордом, чьи приказы выполнялись беспрекословно. Теперь он был никем, и ему приходилось рассчитывать только на себя. Теперь либо делай всё сам, либо терпи и живи в грязи, другого выбора не было. Он вышел из ванной и отправился к той куче хлама, которую он отложил из других комнат. Среди всего прочего он нашёл старую, но ещё крепкую метлу, несколько относительно чистых тряпок и пару ёмкостей, которые можно было использовать для воды. Вооружившись этим нехитрым арсеналом, он вернулся обратно. Странное чувство охватило его, когда он взял в руки метлу. Было непривычно и даже немного унизительно заниматься такой рутинной работой самостоятельно. Раньше за ним всегда кто-то убирал, мыл и чистил. Но сейчас это ощущение быстро сменилось решимостью. Он принялся подметать пол, поднимая облака пыли, которые заставляли его морщиться и отворачиваться. Затем он принялся за мытьё. Он намочил тряпки и принялся протирать все поверхности — раковину, краны, саму ванну, стены и, наконец, зеркало. Он тер до тех пор, пока пыль и грязь не уступили место чистоте, а стекло не засияло, чётко отражая его собственное лицо с этим странным новым шрамом на глазу. Он вымыл пол, выбросил весь собранный мусор в общую кучу за дверью и отступил на шаг, чтобы оценить свою работу. Ванная комната теперь сияла чистотой. Воздух здесь стал свежее, пахло просто влагой, а не затхлостью и пылью. Усталость навалилась на него тяжёлым грузом, но вместе с ней пришло и странное, тихое удовлетворение. Он сделал это сам. Без чьей-либо помощи. Это был маленький, но важный шаг в его новой, пугающей и непредсказуемой жизни. Вокс удобно устроился в своём новом гамаке. Он натянул на себя толстое одеяло, найденное среди хлама, и устроил под головой мягкую подушку. Прохлада комнаты и тихое гудение светодиодов создавали иллюзию уединённого подводного мира, но покой не шёл к нему. Мысли о том, что он узнал сегодня, не покидали его. Он сам нанёс себе это увечье, этот шрам-крест на собственном глазу. Эта мысль, чудовищная и необъяснимая, вызывала леденящий душу ужас. Зачем? Что могло заставить его сделать такое с собой? Какой ужас или отчаяние должны были владеть им в тот момент? Он ворочался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но беспокойство не отпускало. Обрывки неясных образов, чувство острой боли и всепоглощающего страха мелькали в сознании, не складываясь в целостную картину. Он чувствовал себя заложником собственного разума, в котором отсутствовали самые важные ключи к пониманию самого себя. Снова и снова он возвращался к главному вопросу, который теперь мучил его сильнее всего: почему он всё забыл? Что за тайна скрыта в том провале, что отделяет прогулку с Шоквейвом от сияния Рая? Был ли это несчастный случай, чьё-то вмешательство или... что-то, что его собственный мозг отказывался принять и потому стёр? Постепенно истощение взяло своё, и его веки стали тяжёлыми. Беспокойные мысли начали путаться, переходя в бессвязные образы. Он погрузился в сон, но это не был спокойный отдых. Его сон сразу же стал беспокойным, и он начал погружаться в пучину кошмара, где тени прошлого смешивались с страхом перед неизвестным будущим. И даже во сне главный вопрос продолжал звучать: "Почему?.." — эхом отдаваясь в темноте его собственного сознания, не давая найти покой ни наяву, ни в царстве снов.

《Почему?..》