Ругдуг

Если пройтись по Гнилосточному переулку, а после, совсем немного не доходя до Похотливого Тупичка, свернуть направо в бетонную арку неприятной тесноты, то, выйдя на поверхность к развалинам медицинской лаборатории, можно было увидеть напротив накренившейся Башни Экспериментов маленький бар. Ничем не примечательное место это носило название Wrongdoing, но так как буквы на сбитой ветрами лиловой вывеске горели избирательно с начала начал, завсегдатаи бара называли местечко между собой по-свойски – Ругдуг. Повелось, что в Ругдуге собирались в основном представители так называемой "старой школы" – по большей части те, кто называл себя "бизнесменами". Эти предприниматели времен Великой Депрессии поломали бесчетное количество жизней пользуясь отчаянием голодных краёв и тяжёлых времен. Впрочем, попивали там виски и жертвы бизнесменов – как и при жизни, с лицами изможденными и сухими, они вновь и вновь обреченно заключали унизительные сделки со знакомыми ими авантюристами, оставив надежду даже после смерти выйти из очерченного нуждой порочного круга. Владелец заведения, мистер Гарп, при жизни также имел свое заведение, и – по слухам – зверски пришил своих соседей, чтобы выкупить из их наследства примыкавший к его ресторану яблоневый садик. Правда это или нет, сейчас никто не скажет наверняка. Быть может, историю выдумали только лишь потому что вместо глаз у Гарпа в глазницах торчали мелкие красные яблочки? Видел он плоховато, но, чести сказать, никогда не ошибался, если разливал пойло по стаканам и пенял музыкантам, приметив, как они торопливо поедают со столов чесночные гренки в перерывах между своими "лабаниями". Ради сырого грязного джаза, какой услышать можно было только от Папаши Томми и его бэнда (все в сборе, никто наверх не отправился, вот уж удача), в Ругдуг порой забредал и демон Аластар, также известный как Радиодемон. Обычным делом он садился у стойки к сцене поближе, заказывал двойной и повторял его за вечер раз восемь, не больше. Иногда негромко подпевал, порой мог даже выйти и что-то исполнить вместе с бэндом – мастерски, надо признать, не вызывая у других посетителей желания швырнуться бутылкой, какой неизменно награждали в баре подпивших дилетантов, вздумавших портить воздух ослиными воплями. Впрочем, найти бы ещё такого кретина, дерзнувшего нагрубить Радиодемону. Слава уже тогда бежала впереди него, и даже Гарп, никому за жизнь и слова доброго не сказавший, наливал Аластору из особых запасов, услужливо цедя "позвольте, сэр, освежу вам немного". Туда же, в Ругдуг, вслед за Аластором, частенько захаживал ещё один демон, которому будущее пророчило успех. Через десятки лет грешники будут почтительно обращаться к нему не иначе как "Мистер Вокс, Медийный Оверлорд" – но до тех пор он всего лишь Винсент с 20-дюймовым телевизором марки Шарп на тонкой шее, несущийся в бар со всех ног и, очевидно, серьезно опаздывающий. Он обещал Аластору быть к восьми, но в дороге с ним случилась лёгкая неприятность, которую, впрочем, ему удалось обратить в свою пользу. И в тот вечер Винсент так исступленно торопился навстречу другу горя желанием побыстрее рассказать, что же такого любопытного с ним приключилось. У дверей Ругдуга демон приостановился, чтобы самую малость перевести дух. Не хотелось вваливаться так, словно он несся три квартала без передыху. Он пару раз провел ладонью по экрану, от бега слегка запотевшему, после минуты две нерешительно нащупывал в кармане брюк пачку сигарет. Тут покурить? Или зайти уже? Его задумчивое уединение прервал едкий петушиный вскрик. Какой-то пьяница, выкатываясь из дверей на длинных птичьих лапах, не удержал равновесия и завалился прямо на него. – Пошёл нахер, говнюк, – брезгливо пробормотал Винсент и поспешно оттолкнул его от себя. Пьяница нелепо взмахнул руками, осел по стенке на землю и что-то недовольно замямлил. – Сам ты рвань, – отозвался Винсент. Размашистым движением он, наконец, распахнул тяжёлые, с ручкой в виде стручка фасоли двери. Аластора он увидел сразу – тот на привычном месте у сцены мирно отстукивал пальцами по роксу. Кроме него за парой других столиков сидело ещё грешника три, не больше. Бэнд на маленькой сцене разорялся тягучей как патока мелодией, похожей на удары ножа, измазанного в меду. Заприметив Винсента, Аластор приветственно махнул ему рукой. – Ты все же пришёл, – без капли раздражения заметил он, когда Винсент уселся рядом. – Я? Конечно! Ха-ха! Ну да! Опоздал немного. Задержало по дороге одно дельтстсце, – голос Винсента затрещал почти так же ощутимо, как у его приятеля. С недавних пор он практиковался намеренно издавать помехи. Ему казалось, что звучит это куда эффектнее, чем звуковая лавина, которая давалась ему куда проще. Винсент хитро замолчал, уверенный в своей ловушке и ожидающий очевидных распросов, однако, никаких расспросов не последовало – Аластор все так же продолжал молча выпивать, разморенно поглядывая на стену, уставленную рядками пустых бутылок. Очевидно находился в одном из своих отрешенных настроений, которые Винсент про себя называл "нездешними". Помявшись немного, решил продолжить как есть. Не пропадать же хорошей истории, верно? – На меня, представь, сегодня напали, – заявил он нарочито беззаботно, но добавил, не удержавшись, – Хуесосы. Антенны его дали пару искр в такт раздраженному голосу. – Вот как? – Вот так. Пока шёл сюда два мудака выскочили у моста, хотели содрать с меня часы. Ну я их проучил немного. Вообще, наверное, можно сказать, что и "много", хах! Аластор вежливо улыбнулся. – Один...ну, один ублюдок вряд ли сможет ходить в ближайшее время, а второму долго еще придется ссать через...Что? Что такое? – Винсент стрельнул глазами в приятеля. Тот быстрым, совсем не рассеянным взглядом вел вниз, будто к чему-то присматриваясь. – Оу, тебе, судя по всему, тоже пришлось несладко, Винсент. Проследив за взмахом изящной руки, Винсент почувствовал как потеплел экран. Его нарядный, в синий горошек жилет от левого ребра был растрепан в клочья, словно изгрызен мышами. Из прорех там и сям виднелись полосы белой рубашки. – Твою мать! Как это...почему я не видел...Нет, это просто...Там не сильно... Он, перебирая всех чертей, принялся оглаживать дыры, которых от прикосновений, кажется, становилось лишь больше. После минутной возни порченный жилет решено было снять. Винсент торопливо принялся стягивать его через голову, и, разумеется, в нем подзастрял, что вызвало новый поток черной брани – а там и рубашка вздулась пузырем чуть не до груди. Наконец, с жилетом было покончено. Заправлялся демон неторопливо и как будто уже примирившись с дурацкой ситуацией. Утомился суетиться. – Любопытно. Никогда не думал, что у тебя есть жабры. Любезный нараспев голос Аластора мигом вернул Винсента с небес в преисподнюю. Обсуждать телесные трансформации среди грешников отчего-то считалось тоном дурным, хотя сам Винсент предубеждений этих не разделял, более того – им противился. Если он чем и гордился в этом странном комбинированном теле, совсем не похожем на человечье, так очевидными чертами лютейшего хищника, которого все вокруг боятся, если не придурки. – Да, это жабры, есть у меня жабры, – голос его зазвучал хвастливо, – Это, знаешь, весьма удобно, если вдруг оказался в бассейне, а кто-то решил свести с тобой счёты и... – Стало быть, тебе дали личину электрического ската? Винсент моргнул. И ещё моргнул. И ещё разок. – Неееет, – удивленно затянул он, словно наматывая спагетти на вилку, – Какого еще ската, Аластор? Аластор расплылся широкой малопонятной улыбкой. – Скат, Винсент. Такой, с плоской забавной физией. И большими крыльями, – он для наглядности даже помахал руками, отчего воздух вокруг растрещался и на пару секунд. потемнел. – Нет. Нет! Это акульи жабры, Ал. Никаких...физий. Обычные жабры – как у акулы. Его собеседник, чуть помедлив, будто задумавшись, сделал некое движение бровями, которое Винсенту совсем не понравилось. Движение это звучало для него самыми ненавистными в любом споре словами. "Как скажешь". Аластор взялся за стакан и махнул кому-то из музыкантов. Музыка зазвучала бодрее и громче. – Нет, Ал, послушай...это действительно акульи жабры. То есть, я проверял, и в книгах смотрел. Я изучал это дело, я многое знаю об акулах, поверь, – Винсент нервно хохотнул, – Я ещё при жизни был в океанариуме раз двадцать, сам видел, своими глазами. Это акульи жабры. – Я не спорю, нет, – голос Аластора искрился весёлостью, словно бокал с шампанским, – Но забавно ведь, согласись, выходит. Электрических акул не бывает. Вот скаты – другое дело А ты, мой друг, весьма успешно повелеваешь электричеством. И я ничего не хочу сказать, но... – Это акульи жабры, Аластор, – Винсент и сам не ожидал, что голос его прозвучит так громко. Грешники с других столов оглянулись на них с неприкрытым любопытством. Глаза Аластора на миг засияли алой зарей – той, что видели первые люди, выходя на каяках в море на войну с духами, грозящими их деревням кровавой безжалостной бойней. – Тебе виднее, приятель, – видение спало, Аластор мелко пожал плечами и обаятельно хохотнул, – Ты будешь пить? Ничего ещё не заказал. О, знаю, я тебя угощу! Гарп, Гарп! Принеси-ка нам, будь так любезен, своего чудесного оверхольта. Оверхольт для Оверлордов. Звучит ведь, Винсент? Звучит ведь, скажи? – Звучит. Да. – Винсент толком не знал, с чем именно соглашается сейчас. По телу горячими струйками растекался стыд, затекая в том числе и в жабры – в его акульи жабры – отчего их жгло и пекло, будто кто-то старательно, не пропуская ни сантиметра залеплял их влажным пляжным песком. *** Пьяница с птичьими ногами весь вечер пролежал на пороге Ругдуга. Через него переступали, об него спотыкались со злобной руганью, а после кому-то надоело – и его, храпящего, вновь оттащили к стене долеживать ночь. Если свезет, то до утра пьянчуге не откусят нос крысы. Но до утра им времени хватает. – Эй ты! Проснись! ПРОСЫППППАЙССССЯ! Гулкий голос – нет, не голос даже, лютый треск с вкраплениями слов – заставил пьяницу выпучить вникуда красные навыкате глаза. – Че надо? – прохрипел он. – Посмотри. Да не туда! Сюда посмотри, кретин! На что это похоже? Пьяница соображал неприлично долго. Наконец, нашёл сил ухмыльнуться и сплюнуть в сторону бурой жижей. – Не интересует, малыш. – Я тебе ничего и не предлагаю, урод. Гляди на меня, не смей спать. Давай проведём викторинку. Посмотри сюда и скажи – на что это похоже. Пьяница подвис ещё на пару минут. – Жабры? – неуверенно пробормотал он, наконец, – Че те надо от меня, а? Оденься, блин. – На чьи жабры это похоже? – Да хуй их знает. Рыбьи жабры. Акульи. – Как у акулы? – Акульи, ну. – И это...правильный ответ! Сверкнула синяя искорка – пьяница вскрикнул, нелепо дернулся. По телу прошёлся волной колючий электрический разряд. Одежда задымилась, волосы встали дыбом, мысли спутались окончательно. – Уебок какой, надо же, – простучал он зубами вслед стремительно удаляющейся фигуре, – Гондон квадратноголовый, телек обосратый... – и внезапно примолк. В ногах у него вздымалась, поддуваемая утренним ветром свеженькая двадцатка. Пьяница быстренько её ухватил и затолкал от худа в свой карман. – Ну и спасибо тебе, говножуй.