She Tried / Она пыталась

Она всегда любила эту комнату, и в то же время ненавидела её. Мгновенный взгляд на рамку картины, лёгкое прикосновение к одеялу – всё могло вызвать цепную реакцию мыслей и воспоминаний. Воспоминаний о временах, когда её тело пело прекрасные магические заклинания, мистические или нет. Воспоминаний о ловких пальцах, перебирающих золотистые локоны взъерошенных волос. Воспоминаний о бесконечных часах, проведенных за взглядом в глубокие, кобальтово-синие глаза… Но эти блаженные воспоминания длились лишь полминуты, прежде чем неизбежно привели к дню её смерти. — Твоя рубашка... Уиллоу на секунду задержала дыхание, прежде чем рухнуть на ближайший стул, пытаясь сдержать слёзы. Она пыталась сдержать скорбь, горе, чувство вины; она отчаянно пыталась удержать жгучую боль, словно это был поверхностный вдох под глубокой водой, но это не сработало. Она дала волю слёзам, выдохнула живительное дыхание и попыталась умереть в них. Но дело это так и не было окончательным, акт так и не был завершён. Ей всегда удавалось сделать ещё один мучительный вдох, и в итоге она жила ещё немного дольше в этом вечном аду. Это было безумие, но она должна была это сделать: она должна была продолжать жить. Даже если сама не понимала, зачем. — Уиллоу? Перепуганная рыжеволосая девушка моргнула, смахивая слёзы, и обернулась посмотреть, кто её звал. Сердце у неё подскочило к горлу, когда она увидела дерзкую брюнетку Кеннеди, стоящую в дверях ванной, с её обычной кокетливой полуулыбкой на лице. Уиллоу начинала ненавидеть эту развратную улыбку, и всё же… — Да, Кеннеди? Новобранка-истребительница склонила голову набок и, лениво поправляя свои темные волосы, спросила: — Где ты хранишь зубную пасту? У меня она вся закончилась. Уиллоу решила проигнорировать не слишком скрытые сигналы, которые показывал язык тела Кеннеди, и быстро ответила: — Верхний ящик, слева, его невозможно не заметить. Кеннеди подмигнула Уиллоу и сказала "Спасибо", затем она отвернулась от спальни, оформленной в красных тонах, и направилась в темную ванную комнату, отделанную белой плиткой, закрыв за собой дверь. Уиллоу позволила взгляду плыть вместе с мыслями. « Тара, — подумала она — Я люблю тебя. Ты мне нужна. Мне нужно чувствовать тебя, мне нужно пробовать тебя на вкус, мне нужно видеть тебя » Ужасная мысль внезапно осенила Уиллоу, и капли свободно упали, когда она снова попыталась утопиться в слезах, думая: «Но я больше не увижу тебя, правда?» Её разум, с его безжалостной логикой и ужасающей скоростью, внезапно снова взмыл в воздух, пока в голову не пришла другая мысль, ещё более ужасная, чем первая: «Значит, мне следует двигаться дальше?» Её добрые, изумрудно-зелёные глаза увлажнились. — Нет… — тихонько прохныкала она. Она покачала головой и ещё решительнее сказала: — Нет! Раскрасневшаяся Розенберг встала со стула и яростно думала, расхаживая по комнате. «Тара — моё всё! Тара — часть меня во многих отношениях, и я должна просто взять и двигаться дальше?!» Уиллоу выплюнула шумерское ругательство при этой последней мысли. «И даже если — и это БОЛЬШОЕ "если" — если я попытаюсь "двигаться дальше", единственная девушка здесь, которая хоть немного заинтересуется мной, — это та девчонка-подросток, и я почти всё ещё жду, что она скажет: — Всё пять на пять, красная!» — Привет, Уиллоу, — сказала Кеннеди из ярко освещенного коридора. « А вот и дьявол… » — с сожалением подумала Уиллоу, поворачиваясь к начинающему истребителю. Она изо всех сил старалась выглядеть спокойной и непринужденной, повернулась к Кеннеди и ответила с фальшивой улыбкой: — Привет. Кеннеди очень медленно вошла в тёмную комнату, и свет из коридора отбрасывал на Уиллоу тень, которая так и не покинула её. Кеннеди посмотрела на Уиллоу, и в её больших глазах мелькнула искра желания, любопытства и силы. Она сказала: — Значит, Ксандер правду сказал мне, что ты здесь совсем потемнела. Словно позванная по имени, Уиллоу тут же почувствовала, как тьма внутри неё поднимается, как ненавистная и порочная магия сжимает её грудь, и она отчаянно пыталась затолкать всё это обратно. — Что? — еле выдавила она из себя. — Он мне сказал, что ты перешла на тёмную сторону или что-то в этом роде, именно здесь... каково это? Уиллоу была напугана до смерти, а зло внутри нее шептало ей в голову, лизало ухо, но она все же смогла спросить: — "Каково" – что? Глаза Кеннеди, казалось, почти светились, когда она заговорила: — Сила: неограниченная, неподдельная и абсолютно освобождающая сила делать все, что хочешь. — Я... э-э... — Уиллоу отчаянно пыталась отогнать тьму, растущую внутри нее, и в то же время ясно мыслить, когда что-то привлекло ее внимание: что на Кеннеди надето? — Что ты чувствовала, когда это делала? — спросила Кеннеди, и блеск в ее глазах был ослепительно ярким. «Я уже видела эту блузку» , — подумала Уиллоу, взглянув на белое изделие. И вдруг… — Где ты это нашла? — спросила Розенберг. — Что ты чувствовала, когда это делала? — повторила Кеннеди, пристально глядя на лицо Уиллоу. Уиллоу боялась, что её паника нарастает, и тьма внутри неё приняла её, сделала своей и усилила стократно. — Где ты это нашла? — повторила Уиллоу ещё более настойчиво, глядя прямо в ослепляющий взгляд Кеннеди. — Каково было убить его, Уиллоу? Каково было отомстить за смерть этой девушки? — спросила Кеннеди, и на её лице расплылась улыбка. Уиллоу стояла онемевшая, а ее паника, страх и ненависть сливались воедино. Кеннеди, словно размышляя про себя, склонила голову набок и рассеянно спросила: — Как же звали эту девушку? Тайра? Уиллоу закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего, пытаясь отгородиться от паники, страха и отвратительных мыслей, которые были ее собственными. — Нет, это неправильно... — продолжила Кеннеди, теперь уже не обращая внимания на Уиллоу. «Зачем ты это делаешь? Ты не посмеешь произнести ее имя» — раздражённо подумала Розенберг. — Может быть, это была Таня... нет... — продолжала Кеннеди. « Зачем ты надела эту блузку? Ты плюешь на ее могилу просто своим присутствием! » — Или, может быть... « Не произноси ее имени, не смей произносить ее имя » — Её звали... « Если ты произнесешь ее имя, клянусь, я... » — ...Тара — произнесла Кеннеди. Глаза Уиллоу распахнулись, и угольно-чёрные глаза взглянули на девушку перед ней, на ту, что так осквернила её любовь. Она сосредоточила всю свою бурлящую силу в центре груди неверной. С неописуемым звуком она прорвала дыру в туловище девушки, из раны хлынула кровь. Уиллоу была в восторге – она отомстила, у неё было всё, чего она хотела в этот момент, кроме… Свет в холле погас. Изумрудно-зеленые глаза смотрели в кобальтово-синий цвет. — Тара? — Уиллоу… — Глаза Тары затрепетали, и она рухнула на пол; ее белая блузка была залита красной кровью. Уиллоу взглянула на содеянное, на плод своей мести, и дала волю слезам. Она позволила дыханию вырваться в океан боли и изо всех сил попыталась утонуть в нём. Она попыталась.

***

В комнате Уиллоу Кеннеди крепко спала на большой, удобной кровати. Она не слышала тихих всхлипов рыжеволосой девушки, свернувшейся калачиком в тонком спальном мешке на жёстком полу. И никто не видел, как в звёздном небе, высоко в небе, с Большого Ананаса упала ещё одна звезда. Конец