Губитель терновника

И я видел,

Подвох был в молчании твоих

Откровенно бесстыжих глаз…

      Артём кусает изнутри подрагивающие губы, сидя у бара. Он смотрит на Серёжу, смеющегося над каждым его вбросом. Единственного смеющегося. Горох сосредоточен на игре, он иногда поддерживает общие смешки, но в основном думает об игре. Макс как обычно в своей голове о разбросанные мысли спотыкается, ему не до Артёма. А Серёжа смотрит. Улыбается, смеётся, спрашивает, а какой бы ответ дал Артём.       Гаусу это вынести сложно, он пытается отвести взгляд, но это ж невозможно. Невозможно, когда Шевелев сияет в этом белом пиджаке среди чёрных фигур за столом. Он сверкает своими невероятными глазами. И Артём ищет, куда бы отвести свои, за что бы ими зацепиться. Или за кого. За кого-то другого, кто не Серёжа. Кто не такой... Такой.       Через уши прямо в душу бьёт "Ты кого там нашёл уже? Блять, all in, нахуй". Артём почти дёргается. Он оборачивается, очень стараясь спрятать с лица весь щенячий восторг и успокоить сердце, о стенки которого как в пинболе бьются чужие слова, царапают углами своих букв, поперёк горла лезут.       Артём всё оставшееся время съёмки осторожно кидает редкие взгляды на Серёжу и пытается себя убедить в том, что у того не обиженный вид. Что Серёжа не дуется. Что Артём просто себе эти его взгляды придумал.

~*~*~

      Артём под самым нелепым предлогом, брошенным мимоходом, отщепляется от ребят после мотора. Он быстрым шагом ищет выход из здания, он очень старается не бежать, но ему нужен воздух. Похолоднее, чем в помещении. Осенний ветер сразу морозит лицо, залезает под одежду, кусает пальцы.       Шевелев неспешно выходит за ним через несколько минут, встаёт рядом полубоком. Артём чувствует, что тот смотрит на него, изучает выражение его лица. Артём не хочет оборачиваться. Он боится того, что может там увидеть, потому что сам себе уже напридумывал самых презрительных обликов.       – Тём... – Гаус не хочет слышать, что ему скажут, поэтому перебивает. Резко, грубо, как никогда не делает.       – Я тебя не понимаю вообще, Серёж, – Артём дрожит голосом, его встряхивает от холода вдоль позвоночника. – Ты ревнуешь меня при всех, но при этом отвергаешь любые мои попытки признаться тебе в любви. Ты меня отталкиваешь, посылаешь, стебёшь, а потом даёшь надежду. За что так? Откажи уже окончательно, а не своди всё в шутки, – он настолько сильно расстроен, что речь сама отфильтровалась от всего мата. Вот только в голове сплошное "блять, блять, блять, что ты несёшь, нахуя, нахуя, придурок".       Серёжа ничего не говорит, он смотрит на асфальт перед собой, а после, будто что-то взвесив в своей дурной голове, просто молча тащит куда-то Артёма за локоть, обтянутый в лоснящуюся ткань белого пиджака. Артём даже вопросов уже не задаёт, он идёт за стремительно несущимся за угол Шевелевым и ждёт, что ему сейчас будут бить по лицу. Или как минимум орать. Проклинать, унижать, ненавидеть. Что угодно, но исключительно в негативном ключе.       Серёжа его удивляет в невозможный по счёту за всё время знакомства раз, да и за сегодняшний день тоже. Он его целует. Серёжа резко останавливается, разворачивается, предварительно окидывая местность на отсутствие лишних глаз, подтягивая к себе Артёма, не отпуская его локоть, цепляясь второй рукой за лацкан пиджака. Он впечатывается в чужие замёрзшие губы своими.       Артём от неожиданности отстраняется, чтобы судорожно, почти всхлипывающе вдохнуть, а после чувствует, как чужие настойчивые губы снова ловят его, дрожащие. Серёжа перехватывает его за талию, держа уже более нежно, стараясь притянуть к себе поближе, будто желая обнять и согреть. Артём не знает, куда деть свои руки. Он цепляется задеревеневшими от нервного потрясения и холода улицы пальцами за ткань чужого пиджака на плечах.       – К тебе поедем? – Серёжа почти издевательски нежно улыбается Артёму, отклонившись грудью, но продолжая удерживать того за талию. – Обсудим?       – Ты... Блять... – Артёма покинули все слова, он боится поднимать взгляд, тонет в вороте чужого пиджака, что даже во мраке улицы светится белым, черной рубашки почти не видно, а потому в этой темноте на груди так легко прятаться.       – Пойдём, а то потом ничего путного не придумаем для наших, – Шевелев убирает руки с талии, одёргивая слегка помятый чужой пиджак за полы и чуть разглаживая складки на чужих рукавах своими ладонями.

~*~*~

      Шкода встречает у порога с обвинительным мяуканьем, но всё равно ластится к Артёму, уже переодетому в свою одежду после съёмок. Серёжа робко шагает в квартиру за ним, замирая где-то на пороге. Он растерял всю уверенность, что так плескалась из него там на улице. Но он понимает, что сам переступил эту черту. Не только поцелуем, но и всем, что было до, во время и после мотора. Серёжа помнит молчаливый, почти отцовский понимающий взгляд Гороха, когда оставил их с Зайцем с фразой, что пойдёт поискать Тёму. Макс, кажется, тоже многое понимает, он просто талантливо делает вид, что ему всё равно.       Шевелев отмирает, когда слышит позвякивание кошачьей миски на кухне и что-то ласковое от Артёма. Серёжа успевает разуться и повесить куртку, когда Тёма проходит мимо него в спальню и включает там свет на автомате.       Серёжа не знает, с чего начинать разговор, поэтому просто идёт следом. Артём, стоя перед зеркальной дверцей шкафа, уже стянул с себя свитер, под которым пряталась ещё и рубашка. Шевелев подошёл сзади, примостив подбородок на чужом плече, ловя в зеркале нервный взгляд голубых глаз. Серёжа совсем немного выше, но из-за этого всё равно приходится чуть наклониться, сгорбившись.       – Почему сегодня? – Артём, кажется, все силы собирал на этот вопрос. Его голос звучит глухо, и как будто бы даже обрывается на некоторых буквах.       – Не знаю, звезды сошлись, – Серёжа выпрямляется, жмётся горячей грудью к чужой спине и лезет руками к пуговицам на рубашке Артёма.       – Эта фраза не из твоего мира, ты чего от Зайца нахватался.       Смотреть в чужие глаза через зеркало намного проще. И провожать взглядом чужие пальцы, методично расстегивающие его пуговицы, – тоже.       – Шевелев, ты поговорить хотел.       – Я слова забыл.       – Новые напиши, ты сценарист.       – Так, как надо, уже не получится.       – Серёж... – Артём не хочет его останавливать, когда Серёжа наконец так близок, но и выяснить всё тоже хочется. Чтобы не оказалось, что это разовая акция от Шевелева в хорошем настроении.       – Прости, – Серёжа шепчет, проезжаясь щекой по чужому уху.       – Чего? – Артём нервно сглатывает, ему почти страшно, что он всё-таки чем-то Серёжу спугнул.       – Для меня было рано тогда, мне надо было осмыслить, – Серёжа уже миновал последнюю пуговицу, забравшись под рубашку, обхватив чужие тёплые бока кончиками прохладных пальцев. – Сегодня обработка информации закончилась, вот и результат.       – Ладно, – Артём вздрагивает, но продолжает разглядывать в отражении как перекрещённые на его животе руки продолжают гладить где-то под рёбрами.       – Тебе ещё это нужно? Я?       – Конечно, – Артём вновь резко поднимает взгляд, ловя в зеркале грустные ореховые глаза над своим плечом.       – Давай попробуем, что из нас выйдет, – они оба отвлекаются на вернувшуюся после ужина Шкоду, которая остановилась в дверном проёме, чтобы потянуться, прогибаясь в спине.       – Я всё ещё не могу привыкнуть, что ты сначала на всё морозишься, а потом газуешь сразу в пропасть, – Артём поворачивается лицом к отстранившемуся Серёже. Тот поджимает губы в саркастичной улыбочке и отводит глаза.

~*~*~

      Артём не может отвести взгляд, когда они пьют чай на кухне. Серёжа сидит в его домашней одежде и выглядит так, будто это его кухня. Он настолько на своём месте, и Артём настолько рад его на этом месте видеть, что не может начать даже какой-то бессмысленный разговор.       – Гаус, ты слишком громко самоедствуешь, – Серёжа отрывает взгляд от фантика от конфеты, который он в несколько раз сложил своими нервными пальцами.       – Я вообще молчал, – Артём стыдливо прячет взгляд в остатках чая.       – У тебя все думы твои на лице, – Серёжа шутливо журит его.       – Я поверить не могу просто.       Шевелев двигает свой стул вдоль стола к боковому торцу, где у стены сидит Артём.       – Поцеловать тебя ещё? Поверишь?       Артём поднимает глаза от кружки. Там столько плещется в этой синеве радужки. Столько вопросов, столько мыслей, столько чувств, столько надежды. Артём даже не отвечает, не успевает что-то внятное сформулировать, когда Серёжа наклоняется ближе, опираясь рукой на спинку боком стоящего к нему стула Артёма.       Серёжа мягко касается чужих губ своими, и Артём наконец-то отмирает и, возможно, даже верит в происходящее. Он сам ластится вперёд, горячо дышит в чужой рот, вскидывает руки, опуская жаркие ладони на чужие гладкие щеки. Ему кажется, что он готов расплакаться.       – Хочешь чего-то? – Серёжа ненавязчиво кладёт руку Артёму на ногу чуть повыше колена, поглаживая пальцами внутреннюю сторону бедра.       – Не сегодня, пожалуйста, – Артём умоляет, падая лбом на плечо Серёжи, цепляясь пальцами за ворот своей же футболки на нём. – Мне кажется, меня и так сейчас порвёт от эмоций за день.       – Хорошо, не настаиваю, – Серёжа соглашается легко, он пододвигает стул вплотную к другому и сам садится боком, касаясь своими коленями чужих. Он приобнимает Артёма одной рукой, забивая на то, что сидит абсолютно неудобно для такого, позволяя тому продолжать прятать глаза в плече.       – Прости, что теперь я торможу, – Артём сипло шепчет, вслепую находя чужие пальцы и сжимая их.       – Всё нормально, – Серёжа думает что-то ещё добавить, но решает промолчать и просто позволить Артёму продышаться на своём плече. Они ещё успеют о многом поговорить.