Тишина, в которой звучало её имя

Следующим днем после уроков в библиотеке стояла тишина, только было слышно шелест страниц и мерное постукивание перьев по пергаменту. Солнце пробивалось сквозь высокие витражные окна и ложилось золотыми полосами на деревянный пол, превращая пыль в мерцающие искры. Теодор Нотт вошёл, привычно проверяя, свободны ли столы между стеллажей, на его любимом месте, где никто не мешал. Но его внимательный взгляд выцепил знакомую фигуру, в конце библиотеки. Лавгуд. Она расположилась, подогнув ноги под себя, и совершенно мирно записывала что-то в тетрадь, держа перо под странным, неестественным углом. На столе была разложена толстая книга «О редких существах, забытых магами», пара ракушек, яркое павлинье перо и маленький стеклянный шар, внутри которого светились крошечные огоньки. Теодор застыл, неожиданно почувствовав себя неловко. Он почти развернулся, чтобы уйти, но она подняла голову и искренне улыбнулась, как будто они были давними знакомыми. — Привет, Теодор Нотт. Хочешь присесть? Он даже не удивился, такому предложению. Лавгуд считала всех людей, которые когда-либо с ней заговаривали, своими друзьями. — Я… — он ощутил, будто язык перестал ему подчиняться. — Да, пожалуй. Он сел напротив, стараясь не смотреть на странные предметы на столе, но взгляд сам собой упал на стеклянный шар. — Что это? — спросил он, скорее, чтобы скрыть своё смущение. Луна мягко коснулась поверхности пальцами. — Это ловушка для светлячков. Отец подарил. Они помогают видеть, когда внутри слишком темно. Теодор нахмурился: — Внутри? Внутри чего? Лавгуд посмотрела прямо в его глаза, удивительно серьёзно. — Внутри человека. Иногда свет пропадает, и нужно что-то, что напомнит, что он всё ещё есть. Она говорила будто о ком-то конкретном, и Теодор невольно опустил взгляд. — Слушай… — начал он, собираясь извиниться за вчерашнее. Но Луна, словно угадав, слегка кивнула: — Ты не должен извиняться, если ещё не готов. Большинство людей боятся быть добрыми первыми. Он поднял голову и впервые увидел её взгляд по-настоящему: спокойный, ясный, глубокий, как чистое озеро. Какая-то удивительная честность. Он сглотнул, ощущая странный ком в груди. — Ты… необычная, —признал он. Луна улыбнулась уголками губ: — Это прекрасно. Мир был бы скучным, если бы мы все были одинаковыми. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Теодор поймал себя на мысли, что не знает, что сказать. А молчание, которое обычно резало воздух неловкостью, сейчас вдруг оказалось удивительно спокойным. Студенты расходились, голоса становились всё тише, пока вокруг них не осталось практически никого. Только мерцание свечей под потолком, которые медленно проплывали над ними. Луна чуть наклонила голову, наблюдая за ним, будто разглядывала редкое волшебное существо, которого раньше видела только на страницах книги. — Хочешь честно? — тихо сказал он, удивляясь собственным словам. — Ты меня пугаешь. Девушка кивнула, будто это было самым естественным ответом в мире: — Иногда это просто означает, что человек открывает в тебе дверь, которую ты давно запер. Она снова провела пальцами по стеклянной поверхности шара. Внутри него загорелись маленькие мерцающие огоньки, словно звёзды в крошечной сфере. — Каждый из них светлячок, — объяснила она. — Они появляются только тогда, когда рядом есть кто-то готов их видеть. — Они настоящие? — удивлённо спросил слизеринец. — Конечно, — ответила Луна, будто это было очевидно. — Всё самое важное настоящее. Теодор тихо фыркнул, хотя внутри почувствовал странный укол, смешанный из скепсиса и почти детского желания верить. — Ты говоришь, как будто всё это стоит понимать. — Я говорю, как будто это стоит попробовать, — поправила она. — Иногда чудеса случаются, когда их совсем не ждёшь. Она подняла глаза и вдруг спросила: — А ты когда-нибудь чувствовал свободу? Вопрос прозвучал так серьёзно, что Тео даже не захотел пошутить над ним. — Только когда я в небе, — наконец ответил он. — Только там… — он запнулся. — …всё остальное перестаёт иметь значение. — Тогда полёт твоя свобода, — Луна улыбнулась. — А у меня такой свободой становится небо, когда на нём светят звезды. Они оба посмотрели куда-то вверх. Свечи под потолком качались медленно, отражаясь в стеклянном шаре. — Знаешь, Лавгуд, — медленно произнёс он. — Ты правда странная. Она рассмеялась тихо, искренне, как будто это был лучший комплимент в мире. — А ты очень уставший, Теодор Нотт. Он моргнул: — Уставший? — Тот, кто слишком долго держал всё внутри, устает первым, — сказала она. — Иногда нужно просто позволить себе перестать сражаться. Она сделала паузу, а потом аккуратно сдвинула стеклянный шар к нему. — Забери. Он тебе нужнее. Теодор взял и уставился на шар так, будто держал в руках живое существо. Маленькие огоньки тепло вспыхнули, отзываясь на прикосновение. — Я не могу его взять. — Конечно можешь. — Луна улыбнулась мягко. — Ты пришёл сюда с тяжестью. Огоньки помогут, если позволишь. Он смотрел на шар долго. А потом медленно накрыл его ладонью. — Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь? — выдохнул он. — Всегда, — просто ответила она. Теодор, опершись локтями о стол, пытался понять, почему ему так странно успокаивающе рядом с ней. Обычно молчание с кем-то выводило его из себя, заставляло чувствовать себя скованным, но с Лавгуд было иначе. Она не заставляла говорить просто была рядом. — Ты всегда такая… добрая к людям? — неожиданно спросил он, сам удивившись вопросу. Луна улыбнулась, скользя пальцами по ракушкам. — Просто я знаю, что каждый человек несёт что-то хорошее. Даже если никто больше этого не видит. Иногда достаточно немного подождать, чтобы оно проявилось. — Ты не знаешь людей, — буркнул он, будто защищаясь. — Некоторые могут годами ничего хорошего не показывать. — Возможно, — мягко согласилась она. — Но это не значит, что хорошего там нет. Снова тишина. Теодор поёрзал, собираясь сказать что-то, что казалось нелепым и совершенно неуместным. Но слова вырвались сами: — Завтра матч по квиддичу. Луна подняла взгляд, заинтересованно наклонив голову: — Да, знаю. Весь замок только о нём и говорит. — Слизерин против Гриффиндора, — уточнил он, будто это что-то значило. — Я буду болеть за Гриффиндор, — просто и честно ответила она. — Конечно будешь, — он усмехнулся, качнув головой. — Грейнджер, Поттер, Уизли… Это логично. — Но я бы всё равно хотела, чтобы вы тоже были осторожны, — серьёзно добавила она. — Падать с метлы больно. Теодор фыркнул, но уголки губ сами дрогнули. — Забавно, что это звучит как искреннее пожелание удачи. — А оно и есть, — мягко улыбнулась она. Он посмотрел на неё дольше, чем намеревался. — Лавгуд, — он выдохнул, словно собираясь с духом перед прыжком, — приходи на матч. Она моргнула, удивлённо и трогательно искренне. — Обычно люди не жалуют моё присутствие на матчах. — Я знаю, — Теодор усмехнулся, чувствуя, как глупо, смешно и невероятно честно это звучит. — Но всё равно. Было бы хорошо видеть тебя на трибунах. Луна задумчиво посмотрела на стеклянный шар в его руке, затем подняла взгляд. И снова эта пронзительная ясность в глазах. — Тогда я обязательно приду. Сердце Теодора пропустило удар. — Только обещай, что не упадёшь с метлы, — добавила она тихо. — Я очень не люблю смотреть, как люди падают. Он кивнул, и неожиданно почувствовал, словно дал настоящую клятву. — Постараюсь. Для тебя. Она улыбнулась так, как улыбаются, когда совершенно честно верят в человека. — Тогда… увидимся завтра. — Увидимся, Теодор. Девушка встала, собрала вещи с помощью магии и ушла, растворившись в мягком свете коридора. Теодор смотрел ей вслед, крепко сжимая в руке стеклянный шарик. Огоньки внутри него вспыхнули теплее, будто реагируя на новую надежду. И он впервые за долгое время почувствовал, что внутри действительно стало светлее.