The border between us

На протяжении следующих дней Нани вынашивал планы, как отомстить Скаю. Он хотел придумать нечто особенное, что точно заставило бы Вонрави почувствовать себя ужасно. Вместе с этим он продолжал задевать парня: высмеивал его одежду, привычки, даже то, как Скай молчаливо ко всему относился. Но Вонрави упорно хранил молчание, не реагируя на его нападки — и это бесило Нани ещё больше. Он чувствовал безнаказанность, это спокойствие и хладнокровие со стороны Ская буквально выводили его из себя. Неужели он и вправду настолько равнодушен к другим людям? Однажды Нани решил сказать, что чувствует себя неважно, чтобы спокойно продумать дальнейшие шаги. Он хотел найти уязвимое место Ская и решил, что стоит покопаться в его комнате. Это была личная спальня, а значит, там наверняка хранилось что-то сокровенное, что могло бы вызвать у Ская сильные эмоции. Уже с вечера Нани начал изображать больное горло, чтобы утром ему поверили. Сомчай выглядела обеспокоенной, а сам Нани радовался — его план работал. Врать маме он не любил, но на этот раз решил сделать исключение. С утра он продолжал притворяться больным, жаловался, что плохо спал ночью и что ему всё ещё тяжело говорить. Сомчай и отец Ская поверили ему и велели остаться дома, чтобы не усугубить состояние. Скай, как обычно, не выразил никаких эмоций, молча доедая свой завтрак. Честно говоря, ему было всё равно, но мысль о том, что хотя бы пару дней в школе не будет этого дурака, приносила облегчение. Хоть какое-то относительное спокойствие. Нани был в восторге. Ему сегодня невероятно везло: Скай должен был задержаться в школе, а дядя, как всегда, уехал на работу — это давало Нани дополнительное время. Единственное, что его беспокоило — мама оставалась дома. Однако он слышал, как она говорила, что собирается по магазинам. Этого ему было достаточно: нужно было лишь немного времени, чтобы осмотреть спальню Ская, остальное можно было проделать и у себя в комнате. — Нани! — позвала мама. Он спустился на первый этаж и заметил, что Скай ещё не ушёл, но тот просто прошёл мимо, даже не глядя на него. — Что такое, мам? — спросил он. Женщина вышла из своей комнаты, полностью собранная. — Мне нужно съездить по делам, Скай сказал, что отвезёт меня. Так что несколько часов меня не будет. На кухне всё необходимое — лекарства, вода, еда. Если что — звони в любое время, хорошо? — говорила она быстро, выходя в прихожую, где всё ещё стоял Вонрави. — Скай, ты не опоздаешь из-за меня? — обернулась она к нему. Парень поймал взгляд Нани, не совсем понимая, зачем тот на него так посмотрел. — Не волнуйтесь, тётя Сомчай, я всё успею, — спокойно ответил он. Женщина улыбнулась и снова повернулась к сыну. — Не скучай, сынок. Отдохни хорошенько. Нани кивнул, натянуто улыбнувшись. «Теперь она едет с ним?» Как только входная дверь захлопнулась, он тут же бросился на второй этаж. Его злость вспыхнула с новой силой. Не теряя времени, он открыл дверь в комнату Ская и вошёл. Спальня была похожа на его собственную — ничего особенного. Всё лежало на своих местах, нигде не валялись разбросанные вещи, даже на письменном столе царил полный порядок. Было немного странно — неужели Вонрави и впрямь такой чистоплотный? На первый взгляд ничего интересного не бросалось в глаза. Хиранкит подошёл к шкафу, решив начать с него. Он открыл дверцы и начал перебирать одежду, надеясь найти хоть что-то любопытное, но всё было слишком обычно. Тогда он перешёл к тумбочкам у стола — в них лежали учебники, тетради, наушники, книги... Но ничего по-настоящему личного. — Да где же у тебя может быть хоть что-то ценное? — раздражённо пробормотал Нани. Увлёкшись поисками, он не замечал, что оставляет после себя лёгкий беспорядок, который вполне мог выдать его. Но сейчас он об этом даже не думал. Его взгляд упал на полку над столом, где стояли книги. Он начал вытаскивать стопки одну за другой, аккуратно просматривая каждую. И вот, спустя несколько минут, он наткнулся на старую, потёртую шкатулку. Та была спрятана за книгами, почти у самой стены — видимо, не просто так. У Нани ёкнуло в груди: похоже, он нашёл действительно что-то личное. С интересом он открыл крышку. Внутри лежали пожелтевшие фотографии, детские рисунки, несколько писем, написанных округлым почерком. На одной из фотографий маленький Скай держал за руку улыбающуюся женщину, которую Нани не узнал. Он усмехнулся. «Ага, вот и слабое место!» Он вытащил одну из фотографий, где Скай, совсем малыш, держал ту самую женщину за руку. В голове мелькнула мысль: наверное, это его биологическая мать. Где она сейчас — Нани не знал, да и не особо хотел. Скорее всего, родители Ская в разводе. На секунду он вспомнил и своего отца, и развод с мамой. Воспоминания были тяжёлыми, и он не хотел в них погружаться. Он взял несколько фотографий, аккуратно вернул шкатулку на место и постарался привести в порядок то, что было тронуто. После этого покинул комнату с торжествующей улыбкой, размышляя, что же теперь делать с найденным сокровищем

***

На протяжении целого дня Нани предвкушал реакцию Ская на эти фото. Сначала он думал просто спрятать их от него, но это казалось слишком скучным. Потом хотел порвать и выбросить, но и этот вариант не пришёлся ему по душе. В итоге парень решил действовать по ситуации. Ему хотелось показать Скаю, что фотографии у него, а дальше — посмотреть, что тот сделает. Но он точно знал: это будет что-то незабываемое для Вонрави. Когда его мама вернулась, парень продолжал изображать больного — послушно пил противные лекарства, чтобы не вызывать подозрений. Ему было хорошо, пока рядом не было Ская и его отца. Мама была рядом, снова уделяла внимание только ему, как раньше. За последнее время это был лучший момент — даже дом казался немного уютнее. Хиранкит дорожил мамой, которая отдавала себя ему полностью, когда отец перестал быть частью их жизни. Несколько часов пролетели незаметно, и домой вернулся отец Ская. Сомчай тепло встретила мужчину, расспрашивая о его рабочем дне. Наблюдая за этим, Нани не почувствовал ревности — почему-то к отцу Ская он не испытывал ничего подобного и спокойно относился к таким моментам. Мужчина был довольно неплохим человеком, и Хиранкит сейчас воспринимал его нейтрально. — Нани, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он, заходя на кухню, где сидел парень. — Не хуже, чем было. Думаю, скоро станет лучше, — ответил тот. Отец Ская устало улыбнулся. — Рад это слышать. Хиранкит не сдержал лёгкой улыбки. Он не совсем понимал, почему чувствует себя спокойно рядом с этим мужчиной, но тот казался лучше его родного отца. Парень понимал это уже сейчас. Хоть он и скучал по нему, но знал: тот причинил боль маме, а этого он не простит никогда. — Мам, я пока поднимусь к себе, — сказал он. Женщина кивнула в ответ. Парень тихо покинул кухню и направился в свою комнату. Уже открывая дверь, он услышал, что Скай тоже вернулся домой. Нани усмехнулся, заходя внутрь. «Наконец-то он получит по заслугам». Хиранкит терпеливо ждал, пока Вонрави переоденется, поест, поговорит со старшими — обсуждая день. Он с нетерпением ждал перемены в выражении лица Ская и предвкушал этот момент. Но для этого нужно было, чтобы Вонрави остался один. Спустя полтора часа Нани услышал, как Скай поднялся к себе, а через минут десять вновь спустился. Он также подслушал, что старшие собираются выйти: отцу Ская должны были принести какие-то документы, а мама хотела просто пройтись. Это был идеальный момент. Когда входная дверь закрылась, Нани взял фотографии и уверенно пошёл вниз. Скай сидел в гостиной на диване, собираясь читать какой-то материал по учёбе. Он выглядел серьёзным — лицо сосредоточенное, взгляд уверенный. Хиранкит ухмыльнулся и направился к нему. — Вонрави, оказывается, и у тебя есть слабое место, — громче обычного произнёс он, привлекая внимание Ская. Тот поднял взгляд. — О чём ты вообще? — устало спросил он. Хиранкит подошёл ближе. — Смотри-ка, что мне удалось найти, — ехидно протянул он, вынимая фотографии и размахивая ими перед лицом Ская. — Выглядит как что-то довольно ценное для тебя. Лицо Ская мгновенно изменилось, побледнело. Он отшатнулся, словно от удара. — Не смей... — прошептал он. Голос дрожал от подступающей ярости. Нани, видя его реакцию, ощутил прилив злорадства. Наконец-то он увидел эмоции этого придурка. — Ой, я что, сказал что-то не так? — притворно улыбнулся он. Он взял фотографию, где мать обнимала Ская, и начал демонстративно её мять, превращая в комок. — Какая трогательная фотография, — произнёс он. — Наверное, она тебя очень любила, да? Раз ты её так берег. Интересно, где она сейчас? Почему не с тобой? Каждое его слово было как удар ножом в самое сердце Ская. Именно с этой болью он боролся все последние годы. — Ну так что, Вонрави?! Где твоя мамочка? — Хиранкит швырнул помятую фотографию на пол. Внутри Ская что-то оборвалось. Вся подавленная боль, отчаяние, ненависть к этому чужаку, вторгшемуся в его жизнь, вспыхнули в нём с небывалой силой. Он вскочил на ноги, глаза налились гневом. — Заткнись! — крикнул он, сорвав голос. — Ты ничего о ней не знаешь! Ничего не знаешь обо мне! Нани от неожиданности отступил, но тут же попытался сохранить своё превосходство. — Ого, молчун заговорил! Что ты мне сделаешь? Это была последняя капля. Скай, обычно сдержанный и спокойный, преобразился. Его лицо исказилось, кулаки сжались, в глазах бушевала буря — боль, ярость, ненависть. Нани стало не по себе. — Сейчас покажу, что, — прорычал Скай и бросился на него. Он налетел с такой яростью, что Нани не успел среагировать. Скай толкнул его, и тот, не удержавшись, ударился о журнальный столик. Фотографии разлетелись по полу. — Ты... ты... — задыхался Скай, указывая на него дрожащим пальцем. — Ты мерзкий, ничтожный человек! Ты не имеешь права трогать мою мать! Это всё, что у меня осталось хорошего после её ухода! Слёзы ярости катились по его щекам. Он был вне себя. В этот момент он был готов на всё, лишь бы стереть с лица земли этого наглого мальчишку, растоптавшего его чувства. В гостиной повисла оглушительная тишина. Только тяжёлое дыхание Ская и молчание испуганного Нани. Он впервые увидел Ская таким. Это не входило в его планы. Послышался звук входной двери, но Скай не отвлёкся. Он не сводил взгляда с Нани. — Посмеешь что-то сделать на глазах у старших? — голос Хиранкита был тихим, неуверенным. Он пытался придать себе смелости. Скай ничего не сказал, подошёл, рывком поднял его за одежду и врезал в стену. Глухой звук привлёк внимание взрослых. Они зашли в гостиную. Картина была красноречивее слов: разбросанные фото, разъярённый Скай, испуганный Нани. — Что здесь происходит?! — воскликнул отец Ская. — А ты посмотри вокруг! — крикнул Скай. — Ничего не замечаешь? Мужчина посмотрел на фото и узнал лицо. — Нани... — Сомчай с тревогой взглянула на сына. — Что ты сделал? Хиранкит открыл рот, но Скай не дал ему ответить. — Правильно! Спросите у своего сыночка, что он сделал! Он рылся в моих вещах! Он оскорбил меня и мою мать! — голос Ская дрожал. — Он не имеет права! Он ворвался в мою жизнь и всё разрушил! Он поднял руку, готовясь ударить, но заметил, как Хиранкит прикрылся. — Скай! — голос отца был обеспокоенным, не злым. Он знал, что значили эти фото. Сомчай растерялась. Она не понимала, что натворил её сын. — Я терпел! Всё это время терпел его выходки — и в школе, и дома. Я не хотел мешать отцу, ему и так было тяжело. Думал, он перебесится... Но он перешёл черту! — Скай почти сорвался. — Что я ему сделал?! Он указал на фотографии. — Ты хотел знать, где моя мать? Она бросила отца, когда мне было восемь! Ушла к другому! Теперь доволен?! С этими словами он отпустил Нани, собрал фото, прижал к груди и вышел. Через секунду хлопнула дверь. Тишина. Хиранкит медленно сполз по стене. «Его мать... бросила?» Сомчай первой пришла в себя. С укоризной посмотрела на сына. — Нани! Как ты мог? Я ведь всегда учила тебя уважать чужие вещи и чувства! А ты сделал это?! Нани молчал. Впервые он увидел такой гнев от Ская и осуждение от матери. — Я разочарована в тебе, Нани, — тихо сказала она. — Я думала, ты привык к обществу Ская... А ты... Отец Ская тяжело вздохнул. Он видел ту боль, которую сын скрывал все эти годы. — Он будет в порядке? — спросила Сомчай. Мужчина молча сел на диван. — Скай... он был к ней привязан. Всё детство не отходил от неё. Как будто знал, что времени мало. Когда она ушла, он понял, что что-то не так. Хоть ему было всего восемь. После этого он замкнулся в себе. С каждым годом становился сдержаннее. Я не знал, как помочь... Мужчина замолчал. — Потом он подошёл ко мне и сказал: «Если однажды ты приведёшь домой мачеху, пусть она будет доброй. И не уйдёт». Я пообещал что так и будет. Он был не против, хотел, чтобы я был счастлив. Вот почему он принял вас. Но к появлению сводного брата он явно не был готов. Он посмотрел на Нани, сидевшего на полу. — Эти фото — единственное хорошее, что осталось у него о ней. Он говорил, что ненавидит её, но оставил хоть что-то. Твой поступок затронул это, Нани. Молчание. Хиранкит впервые за долгое время почувствовал нечто забытое — вину. — Это правда, что ты делал ему гадости и раньше? — спросила Сомчай. Нани взглянул на неё. — Да.. Но он молчал. Говорил, из-за отца. — тихо сказал он. Женщина встала. — Подумай о своём поведении, — строго сказала она и ушла на кухню. Отец Ская остался. — Нани, ты перешёл черту. Думаю, после этого Скай будет другим. Если ты не осознаешь ошибку — ничего не изменишь. Он поднялся и ушёл за Сомчай, оставляя Нани одного.

***

Атмосфера за ужином была далеко не лучшей. Тарелки оставались почти нетронутыми, вилки беззвучно лежали на скатертях. Лица отца Ская и Сомчай были напряжены, а Нани словно окаменел — уставился в еду, но так и не притронулся к ней. Каждый звук в доме казался оглушительно громким в этой тягостной тишине. Ская не было уже больше двух часов. За окнами давно стемнело. — Он точно вернётся? — тревожно спросила женщина. Она не могла просто сидеть и ждать. — Да. Скай придёт, — уверенно ответил мужчина. Прошло, казалось, целая вечность, прежде чем тишину нарушил звук открывающейся двери. Спустя минуту в дверях столовой появился Скай. Его вид был чужим, непривычным. Волосы — в беспорядке, лицо — бледное, с покрасневшими глазами. Лицо немного опухло. Но взгляд приковывала не его усталость, а правая рука. Он не пытался её скрыть. Она была опухшей, кожа на костяшках содрана до мяса, обнажая кровоточащие раны. Тёмные пятна запёкшейся крови покрывали тыльную сторону ладони, а на запястье — глубокая, пульсирующая рана, из которой медленно сочилась свежая кровь. Он тяжело дышал, будто только что пробежал марафон, и всем своим видом излучал боль и отчаяние. Сомчай ахнула, прикрыв рот рукой. Она вскочила, бросилась к нему — её лицо выражало неподдельный ужас. — Скай! Боже мой, что случилось?! Твоя рука... — голос дрожал. Отец Ская тоже поднялся и подошёл ближе. В его взгляде читались тревога и сочувствие. Нани же остался сидеть, не в силах оторвать испуганный взгляд от окровавленной руки. — Сынок, что произошло? Где ты был? — попытался заговорить отец, но Скай вздрогнул и отшатнулся, словно прикосновение причиняло ему боль. — Не надо... трогать, — прохрипел он. Голос был сдавленным, сорванным. Сомчай, собравшись с силами, аккуратно взяла его за неповреждённую руку. — Пойдём. Сядь. Дай мне посмотреть, что с рукой, она выглядит ужасно. — Может вызвать скорую? — спросил мужчина. — Рана выглядит плохо. — Нет! — резко ответил Вонрави. Старшие переглянулись, решая послушать парня. Женщина усадила его за стол на кухне и осторожно взяла раненую руку. Её пальцы двигались бережно, стараясь не причинить ещё больше боли. Смочив чистую тряпку тёплой водой, она принялась аккуратно смывать запёкшуюся кровь. Скай морщился, но молчал, уставившись в одну точку, будто его сознание было где-то далеко. Отец сел рядом, нахмурившись. — Скай, пожалуйста... скажи, что произошло. Где ты был? Что случилось с рукой? Парень продолжал молчать. Его губы дрожали. Тем временем Сомчай обработала глубокую рану на запястье, стараясь остановить кровотечение. Скай шумно вдохнул, с трудом справляясь с дыханием. — Я ненавидел её... — произнёс он наконец. В его глазах снова вспыхнула старая, неутихающая боль. — Ненавижу за то, что она просто ушла. Оставила нас. Как будто мы ничего не значили. Как будто можно вот так взять — и уйти. Он замолчал, и по его щеке медленно скатилась слеза, которую он даже не почувствовал. — Но... эти фотографии... — голос дрогнул. — На них она улыбалась. Так, как раньше. До того, как всё развалилось. И... на мгновение я почувствовал себя тем мальчиком, который всё ещё помнил, всё ещё любил её. А потом... потом всё вернулось. Волна ярости. На неё. На Нани. На весь этот дом. Он взглянул на разбитую руку. — И я... я просто начал бить. Было дерево — оно попалось первым. Мне нужно было, чтобы боль здесь, — он коснулся груди, — стала хотя бы на секунду меньше. Отец тяжело вздохнул и осторожно положил ладонь ему на плечо. Ему было больно видеть сына в таком состоянии. То, что он сделал с собой, было ужасно. — Прости меня, — сказал он, сжав плечо. — Я не смог тебе помочь. Ни тогда, ни сейчас. Мне очень жаль, сынок. Сомчай закончила перевязывать руку, её лицо выражало сочувствие и растерянность. Она никогда не видела человека в таком состоянии — и это пугало её. — Твой папа рассказал мне, что тогда случилось, — мягко сказала она, всё ещё держа его руку. — Я поняла, что не имела права появляться здесь без твоего согласия. Но я уже здесь. И если захочешь поговорить — я рядом. Только, пожалуйста, не делай себе больно. Нани всё это время молча наблюдал за происходящим из дверного проёма. Он боялся зайти. Вид окровавленной руки, дрожащий голос, слёзы Ская — всё врезалось ему в память. Он чувствовал, как вина становится почти физической. Его глупая выходка привела к настоящей боли. Впервые он осознал последствия собственной злости. — Спасибо вам, — тихо поблагодарил Скай женщину. Потом посмотрел в сторону двери. — Ему тяжело? Старшие переглянулись, не зная, что ответить. Нани не отрывал от него взгляда. — Да, Скай, — сказал отец. — Нам всем сейчас тяжело. Вонрави отвернулся и встал. — Я хочу отдохнуть, — тихо сказал он. — Конечно. Я отведу тебя, — кивнула Сомчай. — На сегодня достаточно. Она сказала положить на место лекарства, а сама аккуратно взяла Ская под руку и повела на второй этаж. Нани так и не произнёс ни слова. Единственное, что крутилось у него в голове — то, что даже после всего Скай спросил о его чувствах. Даже когда сам Нани забыл, что Вонрави тоже может чувствовать. Он забыл о боли, которую причиняет. И от этого становилось ещё тяжелее.