Разрывая облака 2: Поглотить море

Внезапно дверь распахнулась, и двое начальников синхронно повернули головы: в кабинет зашел Бу Чунхуа. Одну руку он сунул в карман, а другой отодвинул себе стул, чтобы присесть. — Что не так с человеком, которого вы устроили ко мне в отдел? — оглядев обоих, спросил Бу Чунхуа. — Теперь-то можете мне объяснить? Начальник Сюй растерянно посмотрел на Сун Пина. Тот, немного помявшись под выжидающими взглядами двоих мужчин, наконец глубоко вздохнул и бросил на стол кипу файлов, только что пришедших по факсу: — Вот, взгляните. Я тоже только что получил эти документы. Бу Чунхуа взял бумаги со стола и бегло их проглядел — это были архивные записи тринадцатилетней давности из следственного изолятора Цзинькана. Со старой фотографии на Бу Чунхуа спокойно взирал У Юй. Его черные волосы были коротко острижены, кожа бледна, а сам он был одет в серо-голубую тюремную робу. Обычно, описывая молодого мужчину, люди используют такие слова, как «мужественный», «крутой» или «энергичный». Но Нянь Дасин назвал У Юя «красавчиком». И он был абсолютно прав: и изящные черты лица, и аккуратные брови — все это, несмотря на юный возраст, придавало внешности У Юя неоспоримую красоту. Казалось, он едва закончил школу и сохранил некоторую скромность, свойственную ученикам, а время еще не ставило следов усталости на его лице. Любой, взглянув на этот снимок, безусловно счел бы его красавчиком. Неудивительно, что Лю и его банда не ожидали, что У Юй окажется таким свирепым противником. — Се Цяньшань [1], — медленно произнес начальник Сюй, взглянув на документы сквозь старомодные очки для чтения. — Достаточно поэтичное имя. «Все думают, что кукушка просто поет для путешественников в горах, и никто не догадывается, что она — дух почившего Императора» [2]. Но кто так его назвал? У имени не лучшее значение. — Лао Сюй, может быть, вам выйти на пенсию и снова начать преподавать в полицейском училище? — произнес Сун Пин, беспомощно взглянув на него. — Мне кажется, вы могли бы преподавать китайский язык. — Нет, нет, — твердо отказался начальник Сюй, хотя явно был польщен. Склонившись над документами, он пролистал страницы и спросил. — А как его зовут на самом деле? — Я не знаю, — ответил Сун Пин. — Не знаете? Под выжидательными взглядами начальника Сюя и Бу Чунхуа, Сун Пин только развел руками: — Я только что проверил досье «Се Цяньшаня» и не обнаружил никаких противоречий: он родом с окраины Юньдяня, закончил среднюю школу, был не единожды замешан в воровстве и продаже наркотиков. Затем сбежал из тюрьмы, незаконно пересек границу Мьянмы и бесследно исчез. В какой бы системе вы ни искали данные, они везде одинаковы, а кроме того, есть тюремные записи и куча свидетелей вроде Нянь Дасина — все сходится. Но если вы поищете «У Юя», то обнаружите, что он тоже настоящий человек: родился в Гуанси, учился в Сычуани, после выпуска из училища был направлен на службу в Цзиньхай. Тринадцать лет проработал в дорожной полиции, бюро общественной безопасности и уголовном розыске, а затем был переведен в наше Управление на должность рядового сотрудника. В базе есть вся история его работы, документы в норме и можно даже найти записи из полицейского участка. Например, о том, что руководство было крайне не довольно его грубым поведением при расследовании дела. — … — начальник Сюй промолчал. — Так что, и Се Цяньшань, и У Юй — персонажи, методично внесенные во все архивные записи и базы данных. Кто из них настоящий? Можете просто спросить у него самого. Начальник Сюй несколько мгновений обдумывал услышанное, а затем все же с нажимом спросил: — Когда они переводили его сюда, то ничего вам не сообщили? Удивление начальника Сюя можно было понять: даже если человека когда-то отправили работать под прикрытием, то спустя тринадцать лет он уже должен был закончить задание, сдать отчет и вернуться к обычной работе. Даже если часть материалов все еще была засекречена, новому руководству должны были сообщить хотя бы часть информации, чтобы обеспечить сотруднику необходимую защиту и почтить его вклад в общее дело. Таким образом, будущая жизнь полицейского была бы куда беззаботнее. Но прошлое У Юя было так тщательно скрыто, что даже его прямой начальник, Бу Чунхуа, ни о чем не подозревал. Это было просто нелепо. Учитывая, что Бу Чунхуа был строг и недоверчив, а У Юй вел себя слишком тихо и покорно, капитан мог бы заработать уже штук 180 штрафов за нарушение субординации. — Я кое-что слышал о нем, но не сильно больше вас, — медленно произнес Сун Пин после секундного молчания. — Насколько мне известно, Бюро общественной безопасности Юньдяня приставило его к награде, и министерство всерьез обсуждало возможность… присуждения ему звания национального героя второй степени. Начальник Сюй едва не расплескал чай. Героические заслуги второй степени? Это же огромная честь! В системе общественной безопасности были четко зафиксированы квоты наград за заслуги первого, второго и третьего класса. Ежегодно лишь 0,03% полицейских могли получить награды третьего уровня, 0,003% — награды второго уровня и 0,0003% — первого. И во многих случаях сотрудникам вручали их уже посмертно. Другими словами, чтобы заслужить такую честь и сохранить хотя бы все конечности, требовался невероятный профессионализм, удача и феноменальная сила. У Бу Чунхуа был дальний кузен, которого повысили до уровня заместителя начальника в 30 лет — он как раз получил награду второго класса за участие в операции против наркоторговцев. Его управление находилось в крупном провинциальном центре, а отдел уголовных расследований с тех пор пользовался особыми привилегиями. Но даже такая впечатляющая награда не могла сравниться с той, что выдавали за героические заслуги второй степени. Местные назначения выдавались администрацией провинции, в то время как национальных героев утверждало Министерство общественной безопасности. Героев второй степени было очень мало — вряд ли больше тысячи на всю страну. На каждые десять миллионов выбиралось всего трое, и большинство из них были награждены посмертно. Если У Юй, будучи совсем молодым, при жизни получил такой статус, это было удивительнее, чем факт существования золотого пера феникса. Можно сказать, он исполнил мечту многих начальников городских и провинциальных управлений и спустя много лет мог рассчитывать на то, что на его похоронах поднимут национальный флаг. Какой подвиг он должен был совершить, чтобы удостоиться такой чести? Бу Чунхуа внезапно вспомнил слова Нянь Дасина: «Эти ребята избивали его и всячески над ним издевались, но этот пацан ни разу не попытался возразить… охрана так его отделала, что вся его голова была покрыта кровью, и он не мог даже двигаться. И вот, что я вам скажу: пока его волокли из камеры, он продолжал истекать кровью прямо на пол. Черт, я думал, он уже мертв!» — Так чем закончилось то обсуждение? — дрогнувшим голосом спросил начальник Сюй. — Награждение не одобрили? — Нет, — ответил Сун Пин, мгновение поколебавшись. — И я не знаю точно, почему. Начальник Сюй опустил ноги на пол и встал из-за стола: — Перестаньте, Лао Сун, такого не может быть. Наверняка вы что-то знаете, просто не хотите мне говорить. Ладно, я не в обиде, но неужели вы не скажете даже собственному сыну? Бу Чунхуа тут же очнулся от мыслей и поднял ладонь, показывая, что к нему это все не имеет никакого отношения. — Лао Сюй, к чему эти манипуляции? — у Сун Пина уже разболелась голова. — Вы направили человека в мое управление и сказали, что он просто спокойно отработает до пенсии. Вы ничего не говорили о его «особом статусе», — начальник Сюй чувствовал себя несправедливо обиженным. — Если бы ему одобрили статус героя второй степени, я стал бы почитать его не меньше собственных предков. Но раз не одобрили, то он — «горячая картофелина». Вы кинули ее мне в руки и даже не предупредили. По-моему, это нечестно! Надо признать, в его претензиях был смысл. Не все сотрудники с «особым статусом» — прекрасные люди, о которых снимают мотивирующие ролики. На деле, работа многих из них лежит на границе света и тьмы, и нередко они переходят с одной стороны на другую. Достаточно немного засомневаться, чтобы никогда не вернуться назад. Если У Юй и правда многого добился, но так и не был награжден, то нельзя с уверенностью сказать, что он натворил. Поэтому сейчас он и оказался в такой неопределенной ситуации. Сун Пин долго сомневался, но взглянув в расстроенные глаза начальника Сюя, наконец сдался: — Я ничего специально от вас не скрывал, просто такие вещи обычно не разглашаются. Когда его перевели сюда, я лично навел кое-какие справки… Он некоторое время молчал, будто обдумывая свои следующие слова, а потом добавил: — Этот У Юй… во время работы под прикрытием с ним возникло множество проблем, которые невозможно объяснить. Невозможно объяснить? На этот раз не только начальник Сюй, но и Бу Чунхуа был ошарашен. — А после празднования окончания операции, один из ключевых сотрудников, который стоял у истоков плана и все эти годы был единственным контактным лицом У Юя… не успел сдать детальный отчет в Министерство общественной безопасности… Сун Пин тяжело вздохнул и замолк на несколько секунд, прежде чем снова медленно заговорить: — …Потому что выпрыгнул из окна больницы и разбился насмерть. *** — …Твой контакт… — Кто твой контакт? Кому ты отправил это сообщение?! — Ты будешь говорить или нет?! — ругань стала громче, и на его щеку со свистом опустился окровавленный хлыст. — Избейте его до смерти! Посмотрим, заговорит ли он! В подвале стоял тяжелый запах железа — этот ужасный смрад источали орудия пыток, покрытые потемневшей от времени кровью. С каждым ударом хлыст поднимал в воздух брызги крови и оставлял на грязной кирпичной стене следы истерзанной плоти. Но, как ни удивительно, на этот раз У Юй не чувствовал боли. Ему казалось, что его душа покинула тело и тихо парила в небытии, взирая на кровавую сцену, развернувшуюся внизу. Он много раз видел этот трагический финал во сне. — Чертов коп! Нам попался крепкий орешек… — Что нам делать, если он умрет, брат? — Что теперь? … У Юй внезапно осознал, что будет дальше, и его зрачки резко сузились. Послышалось невнятное бормотание, а затем наступила тишина. В поле зрения У Юя попал шприц, наполненный мутной жидкостью. Его передавали из одних грязных рук в другие, пока он наконец не оказался совсем близко. Тонкая игла блеснула в свете тусклой лампы. — Дайте копу дозу. Одной хватит, — раздался хриплый недовольный голос. — Возможно, это развяжет ему язык… У Юй начал сопротивляться, когда его, словно цунами, накрыло волной страха. Она поглотила его сознание, утягивая все глубже в темные ледяные воды… — …Ну или пусть просто сдохнет. Нет, не надо! Уберите это! Нет!.. *** У Юй распахнул глаза и резко сел в кровати. Солнечный свет, проникая сквозь оконные стекла, освещал белоснежные простыни. Кровать окружали прозрачные больничные стены. На металлическом основании была закреплена капельница, и раствор размеренно капал в пластиковую трубку. На столике рядом с кроватью стояла ваза с букетом лилий, с лепестков которых на столешницу медленно стекала роса. — Ты очнулся? — Линь Чжэн, сидевший в кресле у окна, с улыбкой приподнялся и потянулся. У него на коленях лежал открытый ноутбук — вероятно, он еще совсем недавно работал. — Это хорошо. Врач говорит, что ты в норме, но я все же считаю, что тебе нужно как следует выспаться. — … — У Юй некоторое время молча на него взирал, а затем хриплым голосом поинтересовался. — Разве ты не улетел назад в Юньдянь? — Наш разговор прервался на середине, а потом я уже не смог тебе дозвониться. Что мне оставалось делать? Я был в отчаянии, — Линь Чжэн, продолжая улыбаться, закрыл ноутбук и убрал его в темно-коричневый портфель. Никаких эмблем на сумке не было, но кожа была явно дорогая и хорошей выделки. — Я сразу купил билет на самолет и посреди ночи прилетел в Цзиньхай. Судьба распорядилась так, что мы снова встретились в больничных стенах… Мне пришлось отложить два совещания, и я даже боюсь представить, какой нагоняй за это получу от старины Фэна. Слегка отросшие волосы У Юя спутались после сна, несколько прядей упало ему на лоб. Он сидел, повернувшись боком к окну, и в свете солнечных лучей его лицо казалось особенно бледным. Кожа вокруг его бровей будто источала мягкое сияние, подчеркивая темную глубину его глаз. — Почему ты вернулся? — медленно спросил он, будто не услышав ни слова из того, что сказал Линь Чжэн. Линь Чжэн, который как раз встал, чтобы налить воды, на этом моменте замер. Через несколько секунд он поставил стакан на стол, взглянул на У Юя и вздохнул: — А ты как думаешь?.. Я не знал, случилось ли у тебя что-то или просто связь плохая, но не мог просто сидеть на месте и ждать. Я помчался поздно вечером в аэропорт, прилетел сюда и, взяв внеплановый отпуск, просидел у твоей кровати всю ночь… Все еще не понимаешь, почему я рванул обратно? В комнате воцарилась такая тишина, что можно было четко расслышать шум, доносившийся из коридора больницы, гул машин за окном и даже дыхание обоих людей, находившихся сейчас в палате. У Юй замолчал, облокотившись локтями на колени. Его профиль отражался в оконном стекле, но выражение лица различить было невозможно. Те, кому повезло родиться с привлекательной внешностью, с детства получают одобрение окружающих, поэтому зачастую держатся особенно прямо и уверенно. Линь Чжэн видел студенческие фото У Юя — тот был настолько полон энергии, что напоминал молодое дерево, излучавшее жизненную силу. Даже плохое качество старого снимка не могло скрыть ауру, окружавшую его. Нынешний молчаливый образ никак не вязался с тем, каким У Юй был в юности. Казалось, из него заживо вытащили душу. — …Ты несколько раз пытался проснуться, — Линь Чжэн внезапно сменил тему, как будто забыв о своих риторических вопросах. У Юй промолчал. — Каждый раз, когда медсестра выключала свет, ты начинал просыпаться, поэтому я снова его гасил. Когда это повторилось трижды, мне пришлось сходить на сестринский пост, чтобы поздороваться и попросить их перестать так усердно следить за светом в палате. После этого ты наконец крепко уснул на весь остаток ночи. — … — Тебе надо поесть, — беззаботно добавил Линь Чжэн и полез в карман за телефоном. — Чего бы ты хотел? Можно купить паровых булочек или вегетарианских пирожков — например, с капустой и грибами. У Юй покачал головой. — Тогда съешь немного Чаошаньской каши, неподалеку есть кафе, где ее готовят. И закажем к ней рыбу на пару? — У меня на нее аллергия. Линь Чжэн, обладавший мягким нравом, продолжал искать приложения с доставкой еды, но никак не мог понять, что бы могло понравится У Юю. — Может, возьмем пару легких блюд из этого вегетарианского ресторана? И суп?.. — Линь Чжэн, — перебил его У Юй хриплым голосом. — Возвращайся домой. Линь Чжэн мгновенно умолк и бросил на него взгляд из-за экрана телефона. Ни один из двоих больше не произнес ни слова. Через некоторое время Линь Чжэн наконец глубоко вздохнул, склонился над больничной кроватью и взял У Юя за руку: — Я тебе настолько отвратителен? *** — Не забывайте о дезинфекции, не мочите рану, больше отдыхайте, не употребляйте острую и тяжелую пищу, а также алкоголь. И независимо от того, насколько вы заняты, на следующей неделе приходите снимать швы… — главврач пробормотал назначения, одновременно выписывая рецепт на медикаменты. Бу Чунхуа поблагодарил его, натянул рубашку и, внезапно о чем-то вспомнив, спросил: — Что насчет новичка из нашего отдела? Первая городская больница, из-за своего расположения, поддерживала тесную связь с Южным управлением Бюро общественной безопасности. Зачастую полицейские были близко знакомы с врачами и за многие годы совместной работы научились действовать сообща. Порой еще до выхода официального заключения следователи появлялись на пороге больницы, словно священные воины, сошедшие с небес, и брали под стражу подозреваемых. Бу Чунхуа даже не пришлось называть имени У Юя — врач и так знал, кто недавно принят в отдел. — Юноша по фамилии У? — с улыбкой спросил он. Бу Чунхуа подумал про себя, что по по возрастным стандартам У Юя уже вряд ли можно было называть «юношей». Но его внешность и правда была несколько обманчивой — на вид ему можно было дать около тридцати или даже меньше. Если не проверять медицинские записи, а судить только по его моложавому лицу, можно было легко ошибиться. — Он в порядке, идет на поправку: его внутренние органы и ткани не сильно пострадали. После выздоровления мы выпишем его домой. Те несколько подозреваемых, которых доставил сюда начальник Ван, в гораздо худшем состоянии — у одного разрыв пищевода, второй со сломанными ребрами, а третий вообще получил ножевое ранение в живот и только к утру стабилизировался. Старшей медсестре пришлось работать сверхурочно. Тц, она наверняка прокляла всех ваших предков до восемнадцатого колена. — Как он восстанавливается от старых ранений? — задумчиво помолчав, наконец спросил Бу Чунхуа. — Старых ранений? Вы о сломанных руках и ногах? Все хорошо. В конце концов, он молод, и переломы зажили неплохо. Пусть просто держится в тепле, чтобы к старости они не доставили ему хлопот. — Кроме переломов вы больше ничего не нашли? Повреждений внутренних органов или отклонений в анализе крови? — Нет. Его сердце, легкие и селезенка в порядке. Кроме легкой анемии, других поводов для беспокойства нет. Будьте уверены, мы все проверили, ваши сотрудники — наши ВИП-пациенты. Анализы мочи и крови, снимки— все это стандартные для них процедуры. Если вы все еще переживаете, я могу назначить КТ, колоноскопию и гастроскопию — проведем разом все исследования… — … — Бу Чунхуа нахмурился и хотел было еще что-то спросить, но врач снова улыбнулся и продолжил. — Кстати, тот человек из Бюро, который заботился о нем этой ночью, женат? — Кто? — Полицейский, который всю ночь провел у его кровати, — врач вытянул губы трубочкой, указывая на сестринский пост. — Новенькой санитарке он очень понравился, поэтому старшая медсестра поручила нам разузнать о нем. А раз уж вы сегодня здесь… — Мы никого сюда не направляли. — Хм? — доктор выглядел ошарашенным. Двое мужчин переглянулись, а затем Бу Чунхуа резко вскочил со стула. — Как зовут этого человека? Сколько ему лет? Где он сейчас? — Он… сказал, что его фамилия Линь, — врач тоже поспешно поднялся на ноги. — Я не знаю, ушел ли он уже… эй! Не успел он договорить, как Бу Чунхуа распахнул дверь кабинета и быстро зашагал по коридору. В приемном отделении было шумно и многолюдно. Бу Чунхуа быстро прошел мимо чужих палат, резко повернул в конце коридора и увидел приоткрытую дверь с номером 358, из-за которой раздавались приглушенные голоса. Кажется, У Юй, что-то коротко сказал, и ему ответил глубокий притягательный мужской голос. Человек говорил спокойно, но твердо: — Я тебе настолько отвратителен, У Юй? Бу Чунхуа уже собирался ступить на порог, как внезапно передумал и замер на месте. После секундного замешательства, он бесшумно заглянул в палату сквозь щель двери. У Юй сидел на кровати и задумчиво смотрел в сторону, положив локти на колени. На нем были шорты и старая майка не по размеру, а босые ноги он спустил на холодный кафельный пол. Несмотря на то, что выглядел он растрепанным, линии его шеи, плеч, лодыжек и даже расслабленных пальцев были изящными, плавными и красивыми. Такого телосложения было невозможно добиться, просто накачав мышцы в тренажерном зале, — оно было отточено многолетним опытом в профессии. Вопрос У Юю задал молодой мужчина, лет тридцати с небольшим, одетый в хорошо сидевшую светло-голубую рубашку, темно-серые брюки и мягкие туфли. Он так близко склонился к У Юю, что они едва не соприкасались, и хотя его лица не было видно, тон его голоса звучал напористо: — Я думал, что единственный человек, которого ты презирал после самоубийства Чжан Бунина, уже мертв. Почему ты до сих пор так противишься нам? Я пытался помочь тебе, У Юй. Думал, ты это почувствуешь. — Я уже много раз говорил тебе, Линь Чжэн, — абсолютно спокойно ответил У Юй. — Смерть Чжана не имеет ко мне никакого отношения. В тот день, после того, как я увиделся с ним, я отправился прямиком к себе в палату. И уже позже услышал новости о его прыжке… Не договорив, У Юй резко дернулся и повернул голову к приоткрытой двери палаты. — Кто там? Покажитесь! Обычный человек вряд ли мог похвастаться такими чуткими органами чувств. Бу Чунхуа и Линь Чжэн, находившиеся по разные стороны двери, одновременно изменились в лице. Линь Чжэн резко выпрямился, незаметно потянувшись рукой к кобуре на поясе брюк, и двинулся вдоль стены к выходу из палаты. [1] Имя «Цяньшань» (千山) буквально переводится как «тысяча гор». [2] Перевод цитаты, возможно, неточен. Но поиск на китайских ресурсах указывает на то, что строки принадлежат китайскому поэту эпохи Цин, Хуан Цзинжэню. Первая строчка содержит те же иероглифы, что и в имени Се Цяньшаня: 只解千山唤行客. Художественного перевода стихотворения на русский язык, к сожалению, найти не удалось.