Третье колесо собаке не помеха

Спустя три месяца полного игнорирования Финстока, Питер чувствует себя успокоившимся. Он не испытывает ни ревности, ни жажды, когда имя тренера проскальзывает в разговоре: Скотт почему-то обожает вспоминать смешные моменты их со Стайлзом юности, в которых Питеру нет места. Однако Стайлз все еще бросает на него настороженные взгляды, которые Хейл пытается не замечать. Бросается шутками, комплиментами, грязными словечками, заставляя Стилински отвлечься и забыть о том, что произошло, потому что сам он ни завершать старые разговоры, ни начинать новые не хочет. Он, наконец, успокоился… …Думал он, пока однажды не обнаружил себя припарковавшимся возле ирландского паба и наблюдающим за тем, как Финсток весело проводит время в компании друзей. Он выделялся своим ростом, хорошим телосложением и широкой улыбкой. Питер так улыбаться не умел: он делал это сдержанно, надменно, снисходительно со всеми, с кем общался и с любовью в случае со Стайлзом, но никогда так открыто. Один из мужчин — возможно, они все были ровесниками той или иной степени сохранности, потому что возрастные изменения их были идентичны, как два сошедших с принтера фотоснимка — подошел к Бобби и закинул ему руку на плечо. Красный, немного вспотевший от алкоголя и жара помещения, он покачивался, как молодое деревце в лысеющую осень, и пытался что-то объяснить запрокинувшему от смеха голову Финстоку. Питер проследил за тем, как дрожало его адамово яблоко, когда, отсмеявшись, Финсток потянулся к столу, взял почти опустевший бокал пива и в два глотка его осушил. Едва ли не повисший на его шее собеседник, чуть не повалил их обоих прямо на пол, но третья сторона вмешалась и помогла им устоять на ногах. Бобби выглядел очаровательно опьяневший. Не пьяным дебоширом или кем-то, кто мог бы выдать неприязнь при разговоре, нет. Бобби улыбался, Бобби с кем-то по-дружески обнимался и громко, очень громко и заразительно смеялся. Питер прикрыл глаза и попробовал сделать ту странную дыхательную гимнастику, о который вычитал в интернете Стайлз и которая должна была ему помочь прийти в себя. Легче не становилось. А уж когда Финсток, пошатываясь, в обнимку с одним из своих приятелей покинул паб, Хейл и вовсе беспомощно застонал. Из паба вышла оставшаяся часть компании. Голосистая, нетрезвая, веселая. И Питер услышал, как пошла речь про такси, от которого Финсток принялся тут же отнекиваться — Хейл знал, что у молодого учителя была слишком маленькая зарплата, чтобы без вреда для бюджета позволить себе и застолье, и поездку на такси. Странно, что об этом знал он, но не знали друзья Бобби. Когда уговоры начали принимать чуть более агрессивный характер, чем было положено, Пи выскочил из машины и направился к компании. К Бобби. Плевать он хотел на остальных. — Здравствуй, Роберт, — громко произнес он, привлекая внимание. Финсток удивленно вздернул голову и густо-густо покраснел, когда увидел Хейла. — Стайлз попросил забрать тебя, потому что переживает, что с тобой может что-то случиться. Толпа дружно загудело, одобрительно и громко, так что у Финстока даже не осталось выбора, кроме как попрощаться и пойти следом за волком. — Спасибо, но ты не обязан, я живу не так уж и… — Садись в машину, Роберт. Финсток резко замолкает и послушно садится, не забыв приложиться затылком о крышу автомобиля. Высокий и неуклюжий. Питер тяжело вздыхает и залезает на водительское место. — Постарайся, пожалуйста, не блевать. Салон только недавно из химчистки. — Черт, может я тогда лучше… Питер кладет свою руку Бобби на колено, заставляя того замолчать, и несильно сжимает, предупреждая: — Я тебя довезу, — коротко рычит он. Ему пришлось на какое-то время убрать руку, чтобы завести машину и тронуться с места. Бобби едва успевает сдержать разочарованный стон, а потом едва ли не скулит, когда рука возвращается обратно и ложиться слишком высоко, чтобы это было прилично. — Я… — Молча. Бобби закрывает рот и удивленно поворачивается лицом к Питеру. Он рассматривает его аккуратный мужественный профиль, ровно стриженую бороду, излучины морщин в уголках глаз, и совершенно не может понять, почему замужний мужчина позволяет себе делать двусмысленные намеки, от которых внутри Бобби зарождается теплая бархатная надежда на что-то большее. — Убери руку, — хрипит он, потому что у него совершенно не хватает сил, чтобы сбросить чужую ладонь со своего бедра. — Пожалуйста. Питер бросает на него короткий взгляд и тут же отворачивается на дорогу. — Нет, — отвечает он, и усиливает хватку, поднимает руку выше, касается кончиками пальцев напряженного паха, заставляя Бобби тут же дернуться и громко застонать. Он пьян настолько, чтобы схватить Хейла за запястье и попытаться прижать чужую руку ближе к изнывающему в тесных штанах члену. Он пытается не обращать внимание на понимающий смешок мужчины, на его насмешливый взгляд и ласковую улыбку. Отворачивается, чтобы не видеть. Знает, что весь покраснел, запыхался просто от того, как сквозь ткань брюк гладит его Питер, но не может сдержать разочарованного стона, когда Хейл убирает руку. — Потерпи, мы почти приехали. Машина заворачивает в небольшой закуток между домами и останавливается. Питер глушит двигатель и тут же поворачивается лицом к Бобби. Финсток чувствует, как кончики его пальцев осторожно касаются его собственных, гладят сбитые после многочисленных тренировок костяшки и скользят дальше к тонким запястьям. «А как же Стайлз?» — так и вертится на языке, но едва чужие губы касаются его щеки, все мысли тут же покидают его голову. — Вылезай из машины, — хрипит Питер и, открыв дверь, впускает внутрь салона прохладный вечерний воздух. Бобби рефлекторно ежится, потирает щеку, будто бы на ней остался ожог, и пока его пьяный мозг пытается сообразить, что от него хотят, Питер оказывается перед ним. Его мягкие руки обхватывают его и осторожно вытягивают наружу, тут же обнимая, не позволяя упасть. — Тебе пора домой, Роберт. Роберт. Его так не называли даже родители. Удивительно, как имя, от которого он пытался открещивается с самого детства, кажется таким прекрасным, если его произносит Питер Хейл. — Назови меня так еще раз. Дыхание мужчины оказывает так близко к его губам, и Бобби приоткрывает рот, чтобы поймать собственное имя, когда Питер будет его произносить. — Роберт. Хейл не целует его, нет. Не происходит никакого чуда, но Бобби оказывается прижат всем телом к чужому, теплому и крепкому. Он дрожит, не понимая, от холода ли, от того ли, как близок к нему Питер. Он позволяет себе закинуть руки Хейлу на шею, опустить голову и прижаться губами к бьющейся на шее жилке — такой же бешеной и яростной, как и у него самого. Бобби не хочет рушить семью, так что он не оставляет следов, выцеловывать себе путь дальше, к линии челюсти, но он не может отказаться себе в желании урвать тот небольшой кусочек счастья, которые ему позволят взять себе. — Пошли, сладкий, иначе я нагну тебя прямо здесь, — хрипит волк. — Мы же не хотим, чтобы соседи увидели, как я буду наполнять тебя? Бобби хочет. Он не общается с соседями и не интересуется их мнением, но Питер в их городе достаточно известный. Несколько баннеров с его лицом и адресом его адвокатской конторы висят на въезде в город и возле Walmart, так что со стороны Бобби было бы эгоистично подставлять человека, идя на поводу у своих желаний. Финсток вжимается лицом в основание его шеи буквально на несколько секунд, прощаясь, наполняя легкие ароматом дорогого парфюма и табака — так удивительно осознавать, что Бобби никогда не видел Питера курящим и отстраняется. — Спасибо, что подвез, до встр… — Я не собираюсь с тобой прощаться, — Хейл закатывает глаза и, подхватив Финстока под локоть, начинает тащить в сторону дома. Он живет в обычной пятиэтажке с открытым общим балконом и небольшими квартирами внутри. Весь нижний этаж занят круглосуточными магазинами и прачечной, в которой Питер в прошлую их встречу едва смог держать себя в руках. Но сейчас все иначе. Бобби не вызывает в нем раздражения, ревности, злости. Нет. Сейчас у него в голове крутится, как заевшая пластинка, возбужденный голос Стайлза: «Ты бы хотел, чтобы сейчас он оказался рядом? Увидел нас обоих абсолютно голыми. И смотрел, как мы занимается сексом. Как ты наполняешь меня. Как целуешь». Питер честен с собой и прекрасно чувствует мужа, поэтому точно знает, что это грязная фантазия возбудила их обоих. Их возбудил школьный тренер по лакроссу, буквально не вылезающий из спортивных костюмов. Робкий, неуверенный, замкнутый. С невероятно соблазнительными длинными ногами и выразительными большими глазами. — Раздевайся, — приказывает Хейл, едва они оказывается в квартире Бобби. Тут чисто и уютно, и Питеру нравится, как неловко Бобби переминается с ноги на ногу, смущенный своей квартирой. Он наверняка переживает, что возле раковины осталась с утра кружка с чаем, а в гостинной на диване его пижама с черепашками-ниндзя, потому что его небольшая квартира хорошо просматривается с открытой входной зоны, а Питер просто прослеживает за взглядом Финстока. — Я сказал тебе раздеться, Роберт, — повторяет Питер. Он стягивает с себя пальто и вешает его на крючок — он об этом еще пожалеет, потому что дома использует только вешалки, чтобы не деформировать ткань. Бобби наблюдает за тем, как Хейл аккуратно ставит свои туфли на нижнюю полку обувницы, и все никак не решается снять с себя хотя бы рубашку. — Мне уйти? — спрашивает Питер, уже зная ответ заранее. — Нет. Еще бы. Волк знает, что Финсток испытывает к ним со Стайлзом если не чувства, то по крайней мере желание. Тот случай в прачечной расставил все на свои места, но Хейлу понадобилось слишком много времени, чтобы осознать, что для них со Стайлзом было бы лучше, потому что, пока Питер не установил с Бобби связь, Стилински всегда будет для него в приоритете. Возможно, им обоим нужен тренер. Как любовник. Как возлюбленный. Равный, а не просто развлечение на одну ночь. Но Питер со Стайлзом об этом пока не разговаривал, да и сам не ожидал, что так скоро столкнется с Финстоком, но вот он стоит и смотрит, как дрожащие пальцы нервно преодолевают пуговицу за пуговицей. Сразу видно, что ему в такой одежде не удобно, но на вечер встреч выпускников в старый застиранных спортивках не явишься. Бобби боится поднять взгляд. Глядит в пол, когда стягивает с себя рубашку, когда бросает ее куда-то за спину, когда замирает на пряжке ремня. Он выглядит чудесно. Высокий, поджарый и абсолютно гладкий. Хейл жадно наблюдает за тем, как брюки падают на пол вместе с трусами, а потом Бобби через них переступает и, зацепив ногой собранную в гармошку брючину, откидывает их в сторону. — Ты очень красивый, — шепчет Питер, подходя ближе. Он протягивает руку, чтобы провести кончиками пальцев линию от ключиц вниз по груди, животу к напряженному бедру. — Тебе говорил кто-нибудь об этом? — Я не особо популярен, — выдыхает Бобби, когда Хейл подходит ближе и опускает свои губы на шею Финстока. Он боится даже пошевелиться, боясь, что все может закончится, едва начавшись, и позволяет Хейлу целовать его шею и гладить грудь. Его руки сжимаются в кулаки, когда острые клыки проходят щекоткой по влажной коже. — Значит, это хорошо, что мы заметили тебя первыми. Бобби хочет спросить, кто эти «мы», но Хейл одновременно присасываемся к точке его пульса на шее и касается пальцем напряженного входа. Вторая его рука растирает между пальцами становящийся все чувствительнее с каждой секундой сосок. — Такой чувствительный, — замечает волк. — Не сдерживайся, я хочу услышать, как ты стонешь. И Бобби на самом деле не может сдержать стона, когда Хейл с ним играется, дразнит, как бесстыдно причмокивает и урчит, оставляя на его шее засосы. Можно ли Бобби хотя бы коснуться в ответ? Он так боится услышать отказ, что просто стоит, как истукан, и плавиться под градом прикосновений. — Стой здесь, — хрипло выдыхает Хейл, а потом отходит, оставляя после себя тут же остывающий след на коже Финстока. Бобби прикрывает глаза, жмурится, дрожит. Его член буквально готов взорваться от напряжения, но он ждет Питера, чтобы тот занялся им, как следует, чтобы потом у него были воспоминания, каково это, быть желанным. Питер возвращается меньше чем через минуту с кремом для рук, который Бобби использует, когда начинаются морозы и его кожа трескается словно бумажная. Щелчок открываемой крышечки заставляет Бобби широко распахнуть глаза и судорожно задышать от понимания, что именно сейчас произойдет. Он даже не понимает, готов ли к такому, но Питер оказывается быстрее его мыслей. Подходит, смотрит на него долго, внимательно, а потом заставляет Бобби поднять голову и встретится с ним взглядами. — Я все еще могу остановиться, — его бархатный голос будто сладкая тягучая патока. Бобби отрицательно качает головой, не в силах вымолвить и слова. Питеру этого достаточно. Он выдавливает немного крема и согревает его, растирая между пальцами. А потом его губы снова ложиться на кожу Финстока. На его обнаженное плечо, еще не покрытое метками. Рука Питера проскальзывает в манящую ложбинку между ягодиц и осторожно проникает кончиком пальца сквозь сжатое отверстие. — Тебя кто-нибудь трогал вот здесь? — палец проникает глубже, сквозь ощутимый узелок первой фаланги, но ощущения такие, словно электрический ток проходит по всему телу до самого мозга. — Может быть, ты сам? — Нет. Никто. — Превосходно. Ты такой узкий. Бобби не может сдержать громкого удивленного вскрика, когда Питер уверенно оглаживает его простату. Он цепляется руками в его плечи, боясь упасть. Его ноги дрожат, когда Питер обнимает его, позволяя облокотиться на себя, и скулить от наслаждения, пока палец внутри Бобби ловко скользит внутри. — Вот так, — шепчет Хейл, — молодец. Дай послушать твои стоны. Покричи для меня. Питер ласково целует Финсток в висок и гладит его по влажной дрожащей спине. Он чувствует запах соленых слез, но это не слезы боли. Просто для Бобби это впервые и так ярко, так остро. Хейл выдавливает еще немного крема и добавляет к первому пальцу второй. Внутри Бобби туго и тепло, и у Питера буквально крышу сносит при мысли о том, что он и сам когда-нибудь окажется там внутри. Он бы хотел оказаться там вместе со Стайлзом, но Бобби не готов ни морально, ни физически. Возможно, позже, когда Хейл заберет Бобби к ним и оставит навсегда. Волк резко замирает, удивленно распахнув глаза. Бобби в его руках дрожит и плачет, трется возбужденным членом о его бедро в поисках большего контакта, а Питер вдруг понимает, что хочет его пометить. Тут, между гостиной и кухней. Строя возле раскладного дивана с расставленными по периметру уютными цветными подушками. Хочет впиться клыками в шею, оставить свое клеймо, помечая как пару. — Пожалуйста, — скулит Бобби, и Питер растерянно моргает, удивленный его просьбой. А потом начинает движения вновь, раздражая простату яростными прикосновениями. Финсток едва не кричит, дергается в его руках, близкий к разрядке. — Можно я… там. Пожалуйста. — Ты сможешь, — Питер мягко гладит его по спине, поднимается к затылку, чтобы слегка сжать копну темных волос и потянуть их назад, заставляя Бобби запрокинуть голову и раскрыть мускулистую изящную шею. Мужчина проводит языком по его шее и прикусывает мочку уха, пока пальцы внутри Бобби то расходятся на манер ножниц, то сгибаются, и тянут его, как пойманную на крючок рыбку. — Кончи для меня. — Я не могу! — Можешь. Кончай, Роберт. Сейчас. Тренер весь изгибается, напрягается, как змея перед прыжком, и с оглушительно громким криком изливается прямо на брюки Питера. Хейлу едва удается удержать его в своих объятиях: он держит его одной рукой и одновременно продолжает двигать пальцами внутри, выбивая из Финстока последние крупицы сокрушительного оргазма. Он знает, как это может быть болезненно чувствительно, особенно с непривычки, но ему нравится чувствовать, как треплется в его руках чужое безумием, словно пойманная в клетку лиса. Питер прижимается губами к щеке Бобби, прикрывает глаза и жадно вдыхает его запах: — Умница, — шепчет он, — ты такой молодец. Я так тобой горжусь, Роберт. Вряд ли Финсток хоть что-то понимает. Он с трудом поворачивает голову, чтобы посмотреть на Питера. Глаза и щеки его влажные от слез, а губы искусаны до красноты. Питер осторожно тянется к нему, чтобы проникнуть между искусанных губ своим языком и почувствовать его на вкус. Он целует жадно, глубоко, не в силах сдержать довольного урчания, когда Бобби вдруг оживает, коротко стонет и, обхватив его лицо своими большими теплыми руками, начинает отвечать. Легкие начинает покалывать от нехватки воздуха. Питер не хочет останавливаться, но он едва ли может держать себя в руках, чтобы не поставить Бобби свою метку. Еще рано. Рано. Нужно сообщить об этом Стайлзу. Ему нужен Стайлз. Если он не захочет, то ничего не будет. Он не может. Не так. — Тебе нужно отдохнуть, — хрипит он, отстранивший. Бобби непонимающе моргает, но но уже достаточно сонный и уставший, чтобы согласно кивнуть и позволить отвести себя в спальню. Питер накрывает его одеялом и уходит.