Любовь, Смерть и Музыка

Они редко говорили о личном. Предпочитали молча находиться рядом, держась за руки. Но отсутствие коммуникации никак не мешало им понимать друг друга. Говорили души. Говорили взгляды. Тела говорили. Сквозь тоненькую красную нить, что оплетала их со всех сторон, они доносили свои самые сокровенные мысли. Своеобразный способ общаться, который казался людям вокруг странным и даже глуповатым. Мидория мог просто, проходя мимо шумной толпы мальчишек во главе с Бакуго, бросить тихое: «Каччан». И атмосфера тут же менялась. Это поражало всех присутствующих. «Что за магия?» —говорили они. Но никакой магии не было. За столько лет они просто научились читать жесты, мимику, частоту дыхания. Все смыслы они видели между строк, между слогов, между букв. В одном этом «Каччан» скрывался целый абзац текста. А зачем тратить лишнее время на разъяснения, когда и так всё понятно? Они не старались подбирать слова. Всё шло от сердца. Поэтому их последняя ссора вышла такой сумбурной. Они никогда не пользовались криками, чтобы что-то друг другу доказать. Но в тот день обстановка накалилась до предела, и с губ срывались грубые, жестокие фразы. Мидория и не знал, что владеет таким языком. Он мысленно просил себя замолчать, просил остановиться. Где-то на подкорке здравый смысл махал белым флагом, готовый сдаться, лишь бы сохранить то хрупкое и сокровенное, что у них с Каччаном было. Но Мидория был глух к мольбам подсознания. Он поставил собственное эго выше чувств Бакуго, выше их отношений. Он повёл себя, как ребёнок, у которого отобрали игрушку. Но разве человеческое сердце — это игрушка? В какой момент всё пошло наперекосяк? Мидория затруднится ответить. Ведь всё было хорошо. Всё было как обычно. Бакуго с группой готовились к дебюту, посему пропадали на репетициях, разучивая новую песню. Он строго-настрого запретил Мидории появляться, объясняя это каким-то сюрпризом, и тот послушно уходил домой после занятий в школе, из-за чего им редко удавалось проводить время вместе. Иногда Бакуго тайком пробирался к нему домой среди ночи, пока родители не видят, но уставший он сразу же засыпал у Мидории на коленках, пока на фоне играл какой-нибудь дурацкий фильм, что они планировали давно посмотреть. Тогда Мидория осознал, насколько эгоистичным может быть. Он даже сорвался на Джиро однажды. Одноклассница поинтересовалась, почему Бакуго пропустил одну из важных репетиций, и Мидория грубо ответил, что «своими вечными репетициями вы сбиваете Каччану режим». Джиро не стала конфликтовать и только извинилась за то, что требует слишком многого. Сейчас Мидория думает, что Джиро презирает его за тот тон и недобрый взгляд. Девушка была ни в чем не виновата, а он использовал её в качестве груши для битья. Наверное, это стало переломным моментом в их отношениях с группой Бакуго. Джиро холодно обращалась во время уроков. Киришима и вовсе его избегал, а Каминари словно подстраивался под остальных и также игнорировал Мидорию. Он вообще во всём слушался вокалистку, так что немудрено. Такого напряжения между его возлюбленным и его друзьями не мог не заметить Бакуго. Он пытался выяснить всё у Киришимы с Джиро, но те лишь плечами пожимали. Они к Мидории не имеют никаких претензий. Все на нервах из-за предстоящего концерта, поэтому винить в мелких ссорах некого. Деку же молчал, постоянно переводя тему, стоило Кацуки хоть заикнуться об этом. — Слушай, Деку, — в очередной раз начал Бакуго, — что вообще происходит? — О чём ты, Каччан? — Ты знаешь, о чём я. О вас с ребятами, я как меж двух огней, честное слово. И мне это не нравится. — Всё в порядке, правда, я не обязан быть дружным с твоей группой, и я не ставлю тебя перед выбором. — Чёрт, Деку! Так ты определённо ставишь меня перед выбором! — Вот как… — Мидория съёжился и пробурчал чуть слышно под нос: — ну тогда сделай уже чёртов выбор. — Что ты там бормочешь, задрот? — Ничего, всё хорошо, Каччан, не переживай, лучше сосредоточься на грядущем выступлении. Кажется, после этого разговора прошло немало времени, прежде чем они снова повздорили. И на протяжении всех этих месяцев перед той самой крупной ссорой нить между ними всё сильнее натягивалась, будто струна гитары, пока не лопнула окончательно. С чего начался конфликт? Мидория уже и не помнил. Но он помнил, что чувствовал себя совершенно одиноким и брошенным. Он понимал, что Каччан всегда окружён людьми, Каччан никогда не останется один. А у Изуку ничего нет, у него есть только Каччан, и тот почти отказался от него. Поэтому он в порыве гнева оттолкнул от себя Бакуго со словами: — Тебе ведь нравится издеваться надо мной, да, Каччан? Тебе ведь мало было в младшей школе? Хочешь причинить мне ещё больше боли? Пожалуйста! Это всё, что ты можешь? Бакуго отшатнулся назад. Стоявший в стороне и слышавший всё Киришима заметил, как задрожали его плечи и как сжалась в кулак правая ладонь. Он вообще чувствовал себя лишним и хотел поскорее уйти, пока его не привлекли к конфликту. Может, вмешаться, подумал было Киришима, но не успел укрепиться в этой мысли. Бакуго почти неслышно, хриплым голосом произнёс: — Так вот что ты думаешь на самом деле, Деку? Такого голоса у друга Киришима ни разу не слышал. И он побоялся вступить третьим в их перепалку. Эйджиро в прямом смысле оказался за стеклом. Внутри происходило нечто ему неподвластное, и пытаться пересечь границу — обращать на себя всю ту боль, что звучала в словах Бакуго. Поэтому он промолчал, он даже уйти теперь не мог себе позволить. — Деку… Выходит, я во всём виноват. Я… я же… я же сделал всё, что мог, чтобы ты перестал смотреть на меня, словно на монстра из детства. Голос обрывался на полуслове. Бакуго сделал осторожный шажок вперёд, но Мидория попятился назад. В глазах его он видел страх, и чувство вины накрыло волной. Бакуго захлёбывался своей ничтожностью и неспособностью что-либо изменить. Мидория молчал. И это убивало ещё сильнее. — Я… Деку… я готов на всё ради тебя… Лишь бы ты не ненавидел меня… Скажи, что мне сделать? Оставить группу? Хорошо! Я сделаю это. Оставить музыку? Без проблем. Я завтра же выброшу установку со всеми дисками, MP-3 плеерами, к чёрту всё! Мне никто, кроме тебя не нужен! Только бы ты был на моей стороне, до конца наших дней! — До конца наших дней? — горько усмехнулся Изуку. — Вот бы он наступил завтра. О чём бы он хотел написать в своей лирике? О том, как разрушил всё? Или о том, как убил любимого человека? Мидория уже третий час сидел над пустым листком бумаги, пока мама громко копошилась на кухне. Стук поварёшек его не отвлекал, наоборот, даже создавал некую мелодию, под которую Мидория пытался воспроизвести что-то на листке. Мысли были разбросаны, никак не собирались во что-то адекватное. Ему нравилась музыка, что создал Тодороки, нравилась партия, написанная для басов, и нравилось то, что написал Даби-сан. Воспоминание о барабанщике неприятно кольнуло под ложечкой. Мидория замотал головой в попытке выбросить из неё тот злополучный вечер. Он поддался эмоциям и поступил опрометчиво. Хотя было глупо жалеть о сделанном. Да и забыть это будет непросто. Главное, не думать и больше таких ошибок не повторять. Это самообман. Мидория врёт самому себе, меняя одного барабанщика в своей жизни на другого. И это в некотором роде подло по отношению не только к Тодороки, Хоксу и самому Даби, этот поступок значил предать Каччана. За такое его бы точно не простили. Мидория усмехнулся. Только вот осуждать уже некому. Бакуго может с небес наблюдать за ним и разочаровываться сколько угодно. Он первый это начал. Изуку чиркнул пару строк на бумаге, но тут же перечеркнул их. И что за ересь он пишет? «Сказанного не вернуть, сделанного не воротить» — не лирика, а клише какое-то. У Мидории уж точно нет таланта к написанию песен. И зачем он вообще за это взялся? До концерта оставалось совсем немного времени, и группа ждала результат. Портить отличную музыку дурацким текстом никак нельзя. Но время шло, и уже даже обычно спокойный Хокс подгонял Мидорию быстрее закончить лирику. На одной из таких репетиций он исполнил сырой материал из множества написанной бессмыслицы. Текст был максимально простым и по смыслу напоминал писанину первоклашки, но с музыкой звучало более-менее. Правда, никто из присутствующих стараний Мидории не оценил. — Полная чушь! — рявкнул Даби, едва отложив палочки. — Мягче, Даби, — шикнул на него Хокс, заметив, как потускнел взгляд Мидории. — Говорю, как есть, — пожал плечами Тойя, — вон у братишки моего спроси, даже он со мной согласится, так ведь, Шото? Шото помялся. Он не хотел обижать Мидорию, но текст и правда был плох. Не просто плох, он ужасен. Хотя Шото грех жаловаться, до сего момента у них и вокалиста-то не было. Они просто играли музыку и не надеялись, что однажды им удастся выступить на сцене перед зрителями. Группа стала местом, где он прятался от реальности, всего лишь отдушиной. Впрочем, так было и для брата, так было и для Хокса. Они все от чего-то бежали в музыку. Но вдруг появился Мидория, и мечта сделать из хобби нечто большее перестала быть несбыточной. Они не могли остановиться вот здесь, когда стояли почти у цели. Текст был важен. Но Тодороки не имел права давить на Мидорию. Тем более после всего того, что он о нём узнал. Хоксу и Тойе не понять, насколько тому тяжело писать. Да и вообще насколько Мидории тяжело даётся быть в группе, учитывая, что музыкой пропитано всё его неприятное прошлое. Пусть Мидория с энтузиазмом взялся за лирику, он всё равно таким образом переступал через себя. — Тебе есть над чем поработать, Мидория, — выдавил Шото, криво улыбаясь. — Это полный провал, — Мидория уткнулся лицом в свои ладони. Щёки покраснели от стыда. — Простите, что подвожу группу. — Ничего страшного, Мидория, — похлопал его по плечу Кейго. — У нас ещё целых десять дней до выступления, ты справишься. Вот у самого Изуку такой уверенности уже не было. И после каждой репетиции, в перерывах между уроками, он брался за текст и каждый раз терпел поражение. Подвешенное состояние Мидории сказывалось и на Тодороки. Он бы и хотел помочь, но не знал как. Причина, по которой он не мог вмешаться, крылась в прошлом Мидории. Правду о нём Тодороки рассказала Яойорозу, и было бы грубо с его стороны тыкать Мидории на это. Как он поддержит его? «Слушай, я в курсе, что твой парень покончил с собой, из-за чего тебе сложно написать слова, но ты не парься, всё пройдёт», — да за такую чушь его Мидория пошлёт куда подальше. Они шли вдвоём до станции. Мидория тихо напевал себе мелодию под нос. Наверное, даже на ходу пытался сочинить лирику. Тодороки просто слушал его нежный голос, растворялся в нём. Находиться рядом уже большое счастье. Хотя в случае Мидории он был весьма жадным. Хотелось монополизировать эту веснушчатую мордашку. Но ключей от сердца ему пока не выдали, и Тодороки покорно ждал. — Всё правда так плохо? — спросил неожиданно Мидория. — Я и сам знаю, что получилось как-то по-детски, но… — Ты слишком зациклен на написании текста, — ответил Тодороки. — Но слова должны идти от души, а не из головы. Просто расслабься, поддайся музыке и увидишь, как она сама поведёт тебя к лирике. — Да вы романтик, Тодороки-кун, — заливисто засмеялся Изуку. Шото смущённо посмотрел на него. Кажется, Мидория впервые за время их знакомства так искренне смеётся. Может, ему всё-таки удалось хотя бы на сантиметр приоткрыть эту дверцу. Может, их общение исцеляет Мидорию, и он начинает забывать трагичное прошлое и старую любовь. Мысль эта согревала сердце Тодороки. Пусть осознанно понимал, что этих пары-тройки месяцев ничтожно мало. Как вообще люди оправляются от подобных потерь? Но Мидория выглядит более-менее счастливым, особенно, когда занимается в группе, играет между репетициями на барабанах. — Просто считаю, что в этом деле важную роль играет именно вдохновение, нельзя себя заставить писать, жди подходящего момента, — добавил Тодороки. — У группы нет времени ждать подходящего момента, к сожалению, — вздохнул Мидория, но в каком-то смысле он был согласен с такими умозаключениями. — Я сделаю всё, что в моих силах. Спасибо, что поддерживаешь меня, Тодороки-кун. — Это я должен тебя благодарить, — Шото покраснел пуще прежнего. — С тобой у нас появилась возможность заявить о себе. Мидория как-то неуверенно кивнул, и весь остальной путь до станции они прошли в тишине. Тодороки изредка поглядывал на их новоиспечённого вокалиста, но не мог найти тему для разговора. Ему хотелось проводить с Мидорией больше времени в виду своих чувств, только вот поводов для этого не было. Не может же он предложить ему пойти куда-то вдвоём. Придётся либо группу с собой звать, либо кого-то из одноклассников. А прогулка с братом или с кем-то вроде Ииды — то ещё удовольствие. Спрашивать о чём-то личном тоже было страшно. Мидория едва начал раскрываться, будет обидно разрушить карточный домик их отношений. Сейчас для этого достаточно и дуновения ветра. Поэтому Тодороки оставалось наслаждаться этими редкими мгновениями рядом и довольствоваться малым. Время лечит, и Мидория однажды примет протянутую им руку. На это Тодороки готов поставить.