study season

Сиын и сам не мог сказать точно, когда начал замечать эффект Ан Сухо. То, какое воздействие Сухо оказывал на его разум. На его тело. На всё его существо.  И это, мягко говоря, вызывало тревогу и беспокойство.  Сухо сводил его с ума почти со сверхъестественной лёгкостью. Сиын терял всякий контроль над своим разумом и действиями, стоило Сухо ворваться в его мысли — а вместе с тем и в драгоценное личное пространство и жизнь. И вот Сиын был уже потерян для этого мира, полностью поглощённый Сухо — его телом, его теплом, его прикосновениями.  Теперь Сиын то и дело оказывался в различных… Пикантных ситуациях — и при этом совершенно не помнил, как в них очутился. Как он докатился до такого? Всё это начинало его утомлять.  До выпускных экзаменов оставалась всего неделя — и все оставшиеся семь дней Сиын планировал посвятить учёбе: чтению книг, изучению видео-уроков и конспектов. И только когда он будет уверен в своих знаниях, только когда он выучит всё, лишь тогда он, может быть, — если у него будет свободная минутка, конечно, — уделит время Сухо. Который, к слову, вечно канючил, что без внимания Сиына попросту не выживет. Вот дурачьё.  Но потребности его парня могут и подождать — в конце концов Сухо не умрёт, если Сиын какое-то время посвятит учёбе, полностью на ней сосредоточившись. Пусть держит себя в руках. А если будет плохо себя вести, то Сиын просто прогонит его, как непослушного пса: «Пошёл вон. Хватит докучать мне, иди приставай к кому-нибудь другому. Вернуться можешь через несколько часов». Иногда это срабатывало…  Таков был план — и Сиын не собирался от него отступать.  Ему удавалось избегать урагана по имени «жаждущий нежностей и внимания Сухо» целых три дня. Сиын уже начал было думать, что всё наконец-то сложится так, как он изначально задумал. Может, высшие силы вняли его мольбам?  Но как и всегда — а точнее, с тех самых пор, как он стал встречаться с Ан Сухо, — ни один из планов Сиына не срабатывал так, как было задумано.  Именно поэтому в четверг этой же недели — пока Сиын всё ещё готовился к экзаменам — он совершенно внезапно обнаруживает себя не за учебниками, нет, а прижатым к кровати. Запыхавшимся, раскрасневшимся — и с огромной проблемой под метр восемьдесят, что распласталась на нём сверху.  И снова он не помнит, как оказался в таком… Интересном положении. Сухо целует его — влажно, горячо и жадно, и Сиын соврёт, если скажет, что ему это не нравится. На самом деле — стыдно признаться — такое происходило с пугающей регулярностью. Сиын легко сдавался под напором Сухо: он не мог устоять перед жаром, перед его накаченным телом, легко плавился в этих широких, больших ладонях, которые держали его так правильно… Сиын был слишком податлив. И он понимал это.  И также понимал, что прямо сейчас ему нужно остановить Сухо — пока он ещё способен на это.  — Хмф… Сухо… — Сиын попытался отстраниться, уперевшись ладонями в крепкую, мускулистую грудь. Безуспешно. Ему не удалось сдвинуть эту упрямую ненасытную машину ни на миллиметр. — Сухо!  Тот, казалось, пропускал всё мимо ушей: Сухо продолжал терзать его губы с отчаянным, неистовым напором. Сиын понимал, что сам виноват в этом. Всё это была изощрённая ловушка Джокера: ведь именно он отшивал своего тактильного, жадного до поцелуев и прикосновений парня на протяжении целых трёх дней — стоило ему заметить малейшие поползновения Сухо в свою сторону, отстранялся, намеренно игнорируя все взгляды, брошенные с явным намёком… Но и Сухо тоже хорош! Что это на него нашло? Откуда такое нетерпение? Он что, не мог подождать ещё два дня? Всего лишь два дня! Сухо что, зверь какой-то, что ли?  Сиын нахмурился.  В порыве отчаяния — и вместе с тем нетерпения — он прикусил нижнюю губу Сухо с почти садистской силой. В ответ раздался стон — который затуманил разум Сиына сомнениями и непрошеными мыслями. Тело накрыло волной жара — совершенно не вовремя. Сухо простонал от боли или потому что ему… Понравилось это? Эта мысль заставила Сиына содрогнуться.  Так, лучше об этом не думать.  Потому что звуки, которые издавал Сухо, действительно были какими-то… Животными — первобытная одержимость в её чистом виде.  — Ну что? — Сухо порывисто отстранился, блестящие глаза широко распахнуты, рот — алый от поцелуев.  Сиын не стал отвечать сразу, давая себе время перевести дыхание и — пусть он ни за что и никогда не признается в этом — полюбоваться таким раскрасневшимся, тяжело дышащим, совершенно порочным Сухо, который нависал над ним так, что… Дух захватывало.  Сиын хмыкнул, заставляя себя отвести взгляд от пухлой нижней губы, которую он сам только что прикусил. А затем дал себе мысленную пощёчину и бросил в сторону Сухо самый хмурый взгляд — по крайней мере самый хмурый из тех, что он мог использовать в данной ситуации.   — Ты и сам прекрасно знаешь «что», — проворчал он, пытаясь сосредоточиться на праведном гневе, а не на той… Горячей твёрдой штуке, которая в данный момент настойчиво утыкалась в его бедро. — Я же сказал тебе: ты можешь прийти ко мне, чтобы поучиться, а не… Не… Я не понимаю, как так вышло, что мы очутились… Тут!  Тоскливо вздохнув, Сиын отвернулся от Сухо, чтобы перевести взгляд на низкий столик в центре комнаты, на котором лежали его книги, учебники и конспекты. Бессовестно брошенные и покинутые. Он же был там — он точно помнит, что был там минут… Десять назад?  Уголки губ Сухо поползли вверх, складываясь в ту самую бессовестно наглую улыбку, которую Сиын просто терпеть не мог — именно потому, что от неё у него подкашивались ноги, голова шла кругом, а мысли путались. Чёртов Ан Сухо.  — Сиын-а, — Сухо вновь приблизился к нему, его губы нагло скользнули вдоль горящей смущённым румянцем щеки к стыдливо розовеющей мочке уха. Удовлетворение сладкой змейкой сжало его сердце, когда он заметил, как стекленеют глаза Сиына — тот с тихим вздохом в следующую секунду закрыл их. Веер пышных ресниц тенью упал на алые щёки. Сиын был прекрасен. — А я думаю, что тут тебе нравится гораздо больше. Нам же весело, разве я не прав?  Сухо бесцеремонно толкнулся бёдрами вперёд — в ответ раздался тихий стон, лишь подтвердивший верность его слов.  Сиын чувствовал, как по лицу разливается жар, переходящий на шею. Его разрывало на части: с одной стороны, он с ума сходил из-за раздражения, а с другой — от вожделения. И Сухо, который принялся жадно вылизывать линию его челюсти, вообще никак не помогал. Вот же животное.  — Прекрати, — Сиын шлёпнул своего парня по плечу — отнюдь не нежно. В ответ почувствовал, как этот наглец приглушённо смеётся, уткнувшись ему в шею. — Это, — ещё один шлепок. — Делать, — и ещё один. — Балбес!  Наконец-то ему удалось отпихнуть ухмыляющегося — совершенно по-дурацки — Сухо от себя и вывернуться из его бессовестно цепких рук. Сиын уселся на кровать, оперевшись на руки.  Всё ещё тяжело дыша — и пока Сухо всё ещё был между его ног, — Сиын уже хотел было спросить, что, чёрт побери, во всём этом такого смешного.  — Ах, Сиын-а, какой же ты милый! Просто прелесть! — в ответ на это Сиын лишь ещё больше насупился. Пинок в живот, который он отвесил Сухо в следующую же секунду, был всего лишь закономерной, предсказуемой реакцией. В конце концов Сухо заслужил. — Эй!  Сухо скрючился, обхватив пострадавшее место руками, однако на его лице продолжала играть озорная улыбка.  Презрительно фыркнув, Сиын быстро подскочил с кровати, спеша вернуться туда, где ему и надлежало быть: на пол, к своему небольшому деревянному столику и драгоценным книгам по термодинамике.  Сиын сделал глубокий вдох и провёл рукой по волосам в попытке успокоиться и окончательно прийти в себя — а заодно и пригладить растрепавшиеся пряди. Затем рукавом свитера обтёр неприлично влажные губы. За спиной раздался скрип пружин матраса — не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Сухо вновь вальяжно растянулся на кровати.  Сиын взял ручку и начал листать книгу, возвращаясь к тому месту, где он остановился до того как… Нет, не стоит думать об этом.  В комнате повисла тишина, прерываемая лишь тихим дыханием их обоих — постепенно успокаивающимся и выравнивающимся.  — Эх, — устало и явно скучающе вздохнул Сухо.  — Вообще-то тебе бы тоже не мешало позаниматься и повторить материал. Я удивлён, что ты всё ещё не провалил ни один экзамен. С твоими-то скудными познаниями, — пробормотал Сиын, погружаясь в знакомую, комфортную для него среду, где всё, что нужно было знать, сводилось к простой формуле: количество теплоты равно сумме работы и изменению внутренней энергии. Да, конечно, это несравненно лучше, чем целоваться с Ан Сухо до полного умопомрачения. Ещё бы.  Сиын прикусил губу и постарался не обращать внимания на пульсирующее желание, что теплом разливалось внизу живота.  — Я не создан для зубрёжки и в принципе для учёбы, Сиын-а. Ты и сам прекрасно знаешь это, — легко отмахнулся Сухо, пропуская мимо ушей едкое замечание и, судя по всему, выстраивая в голове куда более заманчивые планы. — Но я знаю, как это можно исправить.   Волосы на затылке Сиына встали дыбом. Он прекрасно понимал, что за этим последует. В конце концов, такое случалось не в первый раз.  В прошлый раз — кажется, это было в прошлом семестре, — когда Сухо начал нести подобную несусветную чушь (и надо сказать, тогда он звучал достаточно убедительно), он предложил схему эквивалентного обмена: за каждый правильный ответ Сиын должен был награждать его поцелуем.  Стоит ли говорить, что в тот день они не прозанимались нормально ни секунды? Всё закончилось тем, что Сиына мучали целых два часа, в течение которых Сухо грубо трахал его прямо на полу. Опять же, Сиын и сам не знает, как это произошло. Как он позволил этому случиться.  — Сухо, я больше на это не куплюсь.  Сухо тут же слез с кровати и уселся слева от Сиына. Тот не стал даже смотреть на него: Сиын прекрасно знал, что Сухо что-то замышляет. Вот же заноза… В одном определённом месте. Буквально.  — Да нет же, на этот раз я абсолютно серьёзно. Честно. Выслушай меня, пожалуйста.  Ага, как же. Он врёт. Определённо точно бессовестно врёт. Сиын прекрасно понимал это: он знал Сухо слишком хорошо, чтобы уловить малейшие изменения в его тоне, поведении и распознать ложь.  Сиын с усталым видом выдохнул через нос, раздумывая, поддаться ли на эту явную провокацию. В конечном счёте он всё-таки перевёл своё внимание с учебника на парня рядом. Сухо выглядел спокойно и невозмутимо. Однако Сиын прекрасно знал, что это всего лишь маска, скрывавшая его возбуждение. Потому что он готов был поклясться: Сухо сейчас явно в очередной раз думал своим членом, а не головой.   — Как насчёт… Давай попробуем вот что! — схватив Сиына за запястье, он медленно поволок его разгорячённую ладонь вверх по внутренней стороне своего бедра. Сиын растерянно моргнул, и его взгляд упал на промежность Сухо. Лицо моментально вспыхнуло, когда он осознал, что недвусмысленная выпуклость находилась теперь близко к его руке. Слишком близко. — Сиын-а, мои глаза находятся выше.  Сиын нервно облизнул губы, прежде чем, нахмурившись, поднять взгляд на Сухо.  — Ты… Что…  — Я буду заниматься с тобой. Будем учиться вместе, — тут же прервал его Сухо, не позволяя отстраниться и пресекая любые отговорки, которые мог за это время придумать Сиын, чтобы помешать своему парню. Его рука, всё ещё железной хваткой сжимавшая тонкое запястье, медленно притянула ладонь Сиына к твёрдому члену, скрытому тканью штанов. — Я буду отвечать на любой твой вопрос. Но взамен я хочу, чтобы ты оставался вот здесь. Постоянно, — его голос звучал низко и нетерпеливо. Так, будто одного этого касания, лёгкого давления было достаточно, чтобы довести Сухо до предела.  У Сиына во рту мгновенно пересохло, а рука сама сжала чужое возбуждение — это была скорее инстинктивная реакция на ощущение знакомой тяжести в ладони. В ответ послышался громкий стон. Губы Сиына дрогнули в улыбке.  Потому что он увидел в этом возможность… Возможность наконец-то отомстить Сухо. Сиын прекрасно понимал, что это, вероятно, не совсем честно. Несправедливо даже. Ведь Сухо не виноват, что родился таким… Горячим и сексуальным, из-за чего Сиын каждый раз превращался в безвольную тряпку от малейшего его касания.  Но с другой стороны, Сиын замечал, как сам Сухо наслаждался тем эффектом, который производил на него. Сухо это действительно нравилось: он каждый раз упивался слабостью Сиына, заставляя того распадаться на части в своих руках. Так что, по правде говоря, чувство вины не особо-то тяготило Сиына, если учитывать этот факт.  Так что, в конце концов, он решил: будь что будет.  — Хорошо. Но если ты ответишь неправильно, то я остановлюсь. До тех пор, пока не получу правильный ответ, — его ладонь скользнула вверх и вниз по всей твёрдой длине. Сухо мгновенно подался бёдрами вперёд, навстречу его прикосновениям.  — М-м-м… Мгм. Как пожелаешь, только… Только не останавливайся, — пробормотал Сухо, опираясь на край кровати и запрокидывая голову назад.  И Сиын послушно продолжил ласкать Сухо, пряча сдержанную улыбку.  — Ты что, и дня прожить без этого не можешь?  Сухо в ответ рассмеялся — хотя скорее это прозвучало как сдавленный вздох вперемешку со стоном.  — Но, Сиын-а, ты же и сам ведёшься на это. Что-то я не вижу, чтобы ты останавливал меня — или останавливался сам. Думаю, с тобой дела обстоят ещё хуже. Ты ведь сам хочешь этого.  И, возможно… Возможно, Сухо был прав.  Возможно, именно поэтому он так часто оказывался во всех этих… Пикантных ситуациях — при этом понятия не имея, как именно. Потому что он сам втайне хотел этого. Потому что ему это нравилось. Нравилось плавиться в сильных, надёжных руках Сухо, нравились его нежные и вместе с тем пылкие прикосновения, жаркое тепло… В конце концов, нравился сам Сухо. Но, несмотря на это внутреннее осознание, Сиын никогда в этом не признается вслух.   Однако это не так уж и страшно.  Потому что Сухо всё понимал без всяких слов — и уже сам прекрасно это знал.  — Ох!  Сиын сжал его чуть крепче:  — Ну ладно. Раз уж ты так этого хочешь. Ты сам напросился. Отложив ручку, он взял один из лежащих на столе учебников и, положив его рядом, принялся перелистывать страницы, пока другая его рука ни на секунду не останавливалась. Сиын быстро нашёл несколько вопросов — не слишком сложных, но и не таких уж простых.  Лёгкая дрожь волнения пробежала по его телу. «Что, чёрт возьми, я творю?» — пронеслось в голове. Однако лицо его, несмотря на внутреннее волнение, оставалось абсолютно бесстрастным. Лишь густой румянец на скулах нарушал маску привычного безразличия.  — Сухо-я, что такое изобарный процесс? — большой палец скользнул по потемневшему пятну на штанах Сухо. Несмотря на препятствие в виде ткани, Сиын ощущал выступившую на головке члена влагу смазки.  — А-ах! Хм-м… Это когда… Когда давление остаётся постоянным? — Сухо зажмурился, пытаясь сосредоточиться на правильном ответе, в то время как все его мысли были на самом деле лишь об одном: он полностью сконцентрировался на прикосновениях Сиына, который продолжал сжимать и ласкать его член, доводя до исступления.  Сиын удивлённо ахнул — вместе с тем ощутив прилив гордости. Вопрос был лёгким — это да. Но для Сухо, который на уроках обычно отсыпался и вообще не обращал внимания на слова учителя, это было настоящим достижением. Сиын приятно удивлён.  — Хм, а ты не так уж и безнадёжен, — промычал Сиын, предвкушая следующий вопрос под аккомпанемент приглушённых стонов Сухо. — Назови третий закон термодинамики.  В этот раз ответа пришлось ждать дольше. Грудь Сухо тяжело вздымалась и опадала в такт шумному дыханию, а его бёдра двигались навстречу ласкам Сиына, словно Сухо был более не в силах терпеть той медлительности, с которой Сиын ублажал его.  — Отвечай, — Сиын вновь надавил большим пальцем на чувствительную головку, растирая её с грубой настойчивостью. Громкий, совершенно отчаянный стон Сухо его только подстегнул.  — М-м… А-ах! Сиын-а, погоди, — Сухо оторвал голову от матраса, чтобы в следующую секунду вновь упасть на него, прерывисто выдыхая. — Ч-что-то там про ноль! Безусловный ноль?  Сиын усмехнулся.  — Абсолютный ноль, но ладно, так уж и быть, я засчитаю это за правильный ответ, — Сиын сделал паузу, прежде чем возобновить лёгкие, дразнящие поглаживания. Тёмное пятно на штанах Сухо тем временем всё расползалось, а ткань становилась липкой.  Сухо пробормотал что-то вроде «слава богам», но Сиын предпочёл проигнорировать это, продолжив листать учебник в поисках следующего вопроса.  В то время как Сухо был на грани безумия от одного лишь прикосновения ладони Сиына к его члену — даже сквозь ткань. Эта обычная незатейливая ласка действовала на него с поразительной силой. Она сводила с ума. Сиын сводил его с ума.  Он уже давно вышел из возраста неопытного, легко возбуждаемого подростка. Сухо умел контролировать себя. В конце концов, у него был достаточно большой сексуальный опыт, которому могли бы позавидовать большинство его одноклассников. И всё же он почти уверен, что ещё один-два вопроса — и он не выдержит, опозорившись преждевременной разрядкой. Вот как действует на него его прекрасный Сиын.  Хотя, возможно, дело и в самой этой ситуации, ведь его мальчик так послушно, даже рьяно согласился на это совершенно безумное предложение. Или, возможно, Сухо просто изголодался по ласкам, ведь Сиын во время сессионной недели — само зло во плоти. Строгий, сосредоточенный, почти непрошибаемый. Или, возможно, просто у Сухо есть одна-единственная слабость, способная довести его до безумия, — и это его невероятный парень. Его ахиллесова пята. Не то чтобы Сухо жаловался. Такое положение дел его вполне устраивало.  Сухо было всё равно на причины; он хотел, чтобы Сиын поскорее закончил с этим дурацким опросом и по совместительству внезапной проверкой знаний — желательно до того, как Сухо кончит. Потому что тот хотел простого человеческого выебать Сиына. Господи, он будет трахать эту великолепную задницу до тех пор, пока Сиын не расплачется на его члене и не станет умолять о пощаде…  — Сухо-я, не отвлекайся. Сосредоточься. Теперь назови единицу измерения теплоты.  В голове пронеслось перекати-поле под аккомпанемент протяжного «бля-я-ять».  Сиын почувствовал, как его снова схватили за запястье. Оторвавшись от учебника, он перевёл взгляд на свою руку, захваченную в плен. Его раскрасневшееся лицо исказило недоумение. Сухо держал его так отчаянно, словно чего-то опасался.  — Сиын-а, пожалуйста, не останавливайся. Только не сейчас, — взмолился он. Сухо звучал так мучительно обречённо, что Сиын почувствовал, как его собственный член дёрнулся в штанах.  Ага. Попался.  — Сухо-я, — Сухо сжимал его запястье, но при этом без усилий, так что Сиын смог без труда проскользнуть под свободную футболку своего парня, не избавляясь от чужой хватки. Кожа Сухо пылала под его прикосновениями. — Ты что, не знаешь?  Лёгкая улыбка не сходила с губ Сиына — которую он и сам не замечал, слишком уж наслаждаясь отчаянным видом своего возлюбленного.  — Си… Сиын, Сиын-а, не мучай меня, умоляю, — Сухо издал жалобный стон, беспомощно подбрасывая бёдра в воздух и при этом продолжая сжимать запястье Сиына. Сухо выглядел точь-в-точь как дитя, выпрашивающее конфетку, несмотря на понимание того, что получит он сладость только после еды.  — Ответишь правильно — и я продолжу, — ответил Сиын так уверенно, словно это было одним из самых простых неписанных правил в мире, в то время как его пальцы ласкали подтянутый живот Сухо. Большой дразняще замер у самой кромки домашних штанов. Сухо с шумом втянул воздух.  — Я не… Я не знаю, — возбуждение становилось невыносимым. И даже несмотря на отсутствие ладони Сиына там, где было так нужно, Сухо всё равно понимал: он уже на грани, готовый сорваться с края в любой момент. — Малыш, солнышко, Сиын-а, ну пожалуйста…  Эти полные мучительной агонии звуки, что продолжал издавать Сухо, заставляли Сиына сжиматься от сладкого, дурманящего возбуждения.  — Давай. Отвечай, — Сиын вонзил ногти в кожу чужого живота, слегка царапая.  — А-ах! Хмн! Я… Блять, да я в душе не ебу! Кельвин? Ампер? Джоуль? — рубашка Сухо прилипла к спине, капля пота медленно скатывалась по виску. В голове крутились мысли только об одном-единственном. И уж точно не о каких-то ебучих единицах измерения теплоты, к чёрту их вообще. Поэтому Сухо просто начал выкрикивать названия наугад в надежде на чудо.  Три секунды молчания — и Сиын наконец-то фыркнул с нескрываемым недоверием.  — Поверить не могу, что ты угадал, — и тогда он переместил руку ниже, теперь уже скользнув под пояс штанов, мгновенно чувствуя влажную липкость нижнего белья.  — Чёрт, Сиын-а.  Пальцы сомкнулись на чужой плоти, ладонь обхватывала лишь половину длины члена — и вот так вот Сиын принялся двигать рукой вверх-вниз в невыносимо медленном, дразнящем ритме. Блять, он сведёт Сухо с ума. В голове помутнело.  Сиын наблюдал за этой картиной с изумлённым интересом. Он, как никто другой, знал, что Сухо был по меньшей мере… Очень легковозбудимым для обычного парня его возраста. Но за всё время отношений Сиын никогда не видел Сухо таким: раскрасневшимся, запыхающимся, отчаянно умоляющим… Сухо буквально распадался на части под его прикосновениями.  По правде говоря, обычно эту роль играл сам Сиын — чего уж греха таить.  — Сиын-а, пожалуйста. Умоляю, ну же, Сиын-а! Прошу тебя, — его бёдра нетерпеливо дёрнулись навстречу ласкам и теплу Сиыновой ладони.  У того перехватило дух от такого порочного зрелища. Сиын почувствовал, как возбуждение тугим узлом завязывается внизу живота.  — И о чём же ты так умоляешь, Сухо-я? — движения ладони ускорились, и Сухо в очередной раз застонал. Его тело мелко дрожало от нетерпения и предвкушения.  Сиын больше не мог притворяться равнодушным: нижняя губа, которую он прикусил в моменте, горела, а привычная маска бесстрастия давно улетучилась.  — Позволь мне трахнуть тебя, Сиын-а, — ранее запрокинутая голова Сухо упала вперёд. Он смотрел на Сиына широко распахнутыми, подёрнутыми влажной поволокой глазами, буквально умоляя. По телу Сиына прошлась мелкая дрожь. Это завораживало. — Пожалуйста.  — Ах, к чёрту всё это.  И с этими словами Сиын вновь пал жертвой чар Сухо.  Не прошло и пяти секунд, как Сиын уже сидел на коленях Сухо, расположив ноги по бокам от его бёдер. Их губы встретились на полпути, руки жадно шарили по телам друг друга, пальцы впивались в кожу, зубы то и дело сталкивались, а языки сплетались в едином томном, но вместе с тем поспешном и совершенно отчаянном ритме.  Настроение Сухо мгновенно улучшилось — на все сто процентов. Да, он немного скучал по руке Сиына, которая так сладко сжимала его член. Но вот это было в разы лучше: ощущать тёплый, желанный вес Сиына на своих бёдрах, пока его мальчик, весь раскрасневшийся, целовал его своими прекрасными распухшими губами так нетерпеливо и жадно, словно ничего в мире более не имело значения — даже учёба.  Сиын был словно в трансе: нависнув над Сухо, он целовал его так, словно хотел сожрать. Поглотить целиком и полностью, заточив в клетке своего тела.  Сухо полузадушенно рассмеялся в поцелуй:  — Сиын-а, а я и не знал, что ты можешь быть таким. Никогда не видел эту твою сторону. По правде говоря, я почти кончил в штаны — вот же позор.  — Заткнись уже, — Сиын запустил пальцы в волосы Сухо и, сжав их, притянул того ещё ближе к себе — хотя, казалось бы, куда уж ближе.  В комнате стало душно, воздух казался горячим и жарким. У обоих было такое ощущение, словно они не касались друг друга три года, а не три дня. И сейчас они пытались наверстать упущенное, хватая, сжимая, притираясь, желая большего.  И в этот самый момент Сиын понял: он нуждался в этом куда сильнее, чем думал. Скорее всего, он бы и сам не продержался ещё два дня без Сухо и без его прикосновений. Получается, это он устроил форменную пытку для них обоих.  Ладони Сухо легли на талию младшего, скользя вниз, к выраженным бёдрам. Одна из рук свернула к выпуклости на штанах Сиына. Сначала чужие пальцы едва заметно коснулись её, будто на пробу, а затем уверенно сжали.  — Сухо!.. — всхлип Сиына потонул во рту Сухо. Тело послушно отзывалось на ласки, а разум начал уже потихоньку уплывать.  — Тебе ведь… Нравилось это, да? То, как я тебя умолял. Весело было, малыш? — Сухо говорил прямо в поцелуй, то и дело отрываясь от губ Сиына. Похоже, он получал от этого извращённое удовольствие — как и Сиын минутами ранее.  Сиыну определённо не нравился этот беспорядочный поцелуй, во время которого Сухо, чёрт побери, не затыкался, поэтому его губы скользнули по челюсти старшего, поцелуями-покусываниями спускаясь вниз до шеи. Сиын нетерпеливо украшал холст алыми засосами, изредка проводя языком по чувствительной коже, оставляя за собой дорожку слюны. Его бёдра безостановочно двигались в поисках трения, он терял связь с реальностью от переизбытка ощущений, от стонов Сухо, которые тёплым дыханием опаляли его ухо, от того, как твёрдый, возбуждённый член Сухо недвусмысленно упирался ему в задницу.  Всё это казалось чрезмерным — и в то же время катастрофически недостаточным.  — Сухо-я.  Сухо тут же рывком опрокинул Сиына на пол, заставив того глухо вскрикнуть от неожиданности. Теперь они были совершенно в другом положении: Сухо оказался между его раздвинутых ног, нависнув над беспомощно распластавшимся на полу телом.  — Сиын-а.  Сухо на секунду замер, рассматривая своего парня. Тот был великолепен: грудь часто, мелко вздымалась, губы — по-блядски распухшие, глаза совершенно порочно сияли в немой мольбе. Боже, Сиын, похоже, готов был расплакаться самым неприличным образом. Блять, из-за всего этого Сухо захотелось его ещё больше, член стоял колом.  — Боги, Сиын-а, какой же ты красивый. Блять, видел бы ты себя сейчас — само совершенство! Из-за этого мне хочется полностью уничтожить тебя. Трахнуть до звёзд перед глазами.  Ладони легли на округлые бёдра Сиына, с силой сжимая плоть сквозь ткань и скользя вниз до тех пор, пока не достигли сгиба под коленом. Схватившись за это место, Сухо резко развёл его ноги ещё шире.  Сиын тут же вспыхнул. Правда, он и сам не мог понять, из-за чего: стыда, желания или нетерпения.  — Какие же у тебя охрененные бёдра. Такие плотные, совершенно потрясающие… Я уже молчу о заднице. И вся эта сладкая прелесть — только моя.  Сиын не смог сдержать стона.  — Ты вообще собираешься меня трахать, или сегодня всё ограничится одними только разговорами?  Уже в следующую секунду их одежда оказалась на полу. Брошенная и позабытая. Совершенно ненужная. В точности как учебники и конспекты Сиына.  Сухо устроился сверху. Его язык скользнул по беззащитной шее, слизывая капельки пота, — Сухо готов был забрать всё, что ему предложит Сиын и его тело. Он жаждал этого. Цепочкой поцелуев спустился к груди своего мальчика, затем ещё ниже, к животу — там немного задержался, лаская упругую мягкость, посасывая и оставляя засосы на его слабом торсе без ярко выраженных мышц — при этом совершенно не уделяя внимания наливающемуся кровью члену. С губ Сиына сорвался возмущённый стон — в ответ Сухо лишь глухо рассмеялся, прежде чем впиться зубами в плоть его бедра, прямо у самого паха.   — Сухо… Сухо-я, хватит издеваться, — брови Сиына были гневно сведены, отчего на лбу пролегла совершенно очаровательная складочка, а в голосе звучали нотки обиды. Сухо подумалось, что этот тон, эти слова, это выражение лица идеально сочетаются с румянцем на его щеках. Сиын выглядел просто восхитительно. Съедобно. Его не терпелось попробовать на вкус.  Решив не отвечать на чужие мольбы, Сухо склонился ниже, чтобы полюбоваться раскрасневшейся дырочкой, что так прелестно и нетерпеливо сжималась вокруг пустоты — и теперь была целиком и полностью в его распоряжении. О, сегодня Сухо определённо наиграется. Одна из рук скользнула вниз, чтобы большим пальцем обвести колечко мышц и, надавив, на пробу толкнуться внутрь — совсем чуть-чуть, оттягивая в сторону и раскрывая вход.  По телу Сиына прошлась дрожь, с губ сорвался всхлип.  У Сухо потекли слюнки.  Не в силах сдерживаться больше, он, впившись в упругие бёдра Сиына пальцами и тем самым пригвождая его к месту, опустился вниз и лизнул тугой вход.  Сиын на мгновение замер, с губ его сорвался ещё более громкий, отчаянный стон на грани слёз. Он мелко задрожал под руками, под губами Сухо, пальчиками цепляясь за мягкие пряди чужих волос, раздвигая ноги бесстыдно широко. Ещё одна волна дрожи — и он беспомощно обмяк.  — А-ах, чёрт!  Сухо продолжил ласкать чувствительное местечко: посасывал, жадно облизывал; его мозг коротило от этой восхитительной симфонии — тонких вскриков вперемешку со стонами. В голове крутилась одна-единственная мысль, как на заевшей пластинке: довести Сиына до пика, сделать ему хорошо, заставить его кричать в сладкой агонии, заставить его кончить. Его язык, до этого сдержанный, принялся жадно вылизывать Сиына, дразня напряжённое колечко мышц, лишь слегка проникая внутрь. В ответ на это Сиын сжал бёдра — вместе с тем заключая голову Сухо в тиски своих великолепных бёдер. Это лишь подстегнуло Сухо. Он ускорил темп.  Сиын почувствовал, как Сухо вошёл в него полностью, почти на всю длину языка, одновременно с этим сжав его член, — и не смог сдержать мученический стон, рвущийся из горла. Прерывистых вздохов для нормального дыхания катастрофически не хватало — он был близок к тому, чтобы провалиться в обморок то ли от нехватки воздуха, то ли от этого невыносимого наслаждения.  Сухо тем временем начал надрачивать влажный от естественной смазки член Сиына, продолжая мучать языком судорожно сжимающееся колечко мышц всё в том же ритме, не сбавляя темпа, чувствуя, как тело его мальчика исступлённо дрожит. Ему было забавно наблюдать, как Сиын метался под ним, не в силах выбрать, на каких ощущениях сосредоточиться в первую очередь: на ласках от руки или на бесстыжем языке?  — Сухо, Сухо-я, пожалуйста, просто…  На самом деле Сиын и сам не знал, о чём именно умолял Сухо. Ускорить темп? Остановиться и прекратить сладкую пытку? А может, наконец-то войти в него членом и вытрахать все мысли — которых и так уже не осталось после всего произошедшего. Сиын и правда не знал — но продолжал просить. В мозгах была сплошная каша.  — О, только взгляните, кто это у нас тут так мило умоляет? Сиын-а, теперь настала твоя очередь.  Вот они и вернулись к привычным ролям. Но Сиыну было всё равно. Он просто хотел уже наконец-то ощутить Сухо в себе. Сейчас же. Вот прямо немедленно.  Воспользовавшись тем, что Сухо отвлёкся, чтобы — в очередной раз — начать говорить своим грязным ртом всю эту похабщину — вот же болтун! — Сиын с силой потянул его за волосы, притягивая вверх, обратно к себе, и вместе с тем стараясь не обращать внимания на то, как Сухо зашипел от боли, — и уж тем более на то, что ему, кажется, такое обращение… Очень даже понравилось. Судя по тому, как нечто твёрдое и горячее многозначительно упёрлось Сиыну в ягодицы.  — М-м… Я… Я больше не выдержу. Трахни. Уже. Меня, — хриплый и от этого грубый голос Сиына ярко контрастировал с его совершенно разбитым, выебанным выражением лица и слезящимися глазами.  — Хорошо-хорошо. Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — комично вытаращив глаза, тут же согласился Сухо. Всё его лицо было перепачкано в слюне.  Сухо отстранился ровно настолько, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки — слава богам (и полученному опыту), он смог быстро найти смазку и презервативы, меньше чем за десять секунд, и в следующее мгновение уже вернулся к своему нетерпеливому парню, нависая над ним.  — Сейчас я тебя по-быстрому растяну. Хорошо?  Смазка была прохладной, но быстро разогрелась под жаром тела Сиына. Сухо торопливо ввёл два пальца, разводя их внутри на манер ножниц, затем третий. Для верности добавил четвёртый. Конечно, он мог бы пойти дальше: притормозить и вновь задействовать язык наряду с пальцами. Но ему пока что была дорога его жизнь: он не мог противостоять возбуждённому, разъярённому Сиыну. Тот наверняка попросту задушит его своими бёдрами… Хотя, знаете, Сухо был бы не против такого расклада вещей.  Сухо вынул пальцы — в ответ раздался вымученный, страдальческий стон.  — Вставляй давай. Сейчас же. Не медли, — Сиын тяжело дышал, шире разводя ноги в нетерпении. Сухо на мгновение подумал, что это было приглашением, однако оба знали — то был прямой приказ.  — Блять, хорошо-хорошо.  Повертев головой, он наконец-то нашёл презерватив, который ранее прихватил с собой. Дрожащими пальцами потянулся в его сторону, но вдруг ощутил болезненный шлепок по руке. Он отупело проводил взглядом блестящий квадратик, отлетевший в другой конец комнаты, прежде чем медленно перевести взгляд на Сиына.  — Без этого.  Боже правый.  — Сиын-а, что это, чёрт возьми, такое на тебя сегодня нашло? — простонал Сухо, впервые за весь вечер касаясь собственного члена — тяжёлого, твёрдого, болезненно возбуждённого.  Ему пришлось сжать его у основания, чтобы не кончить от одной лишь мысли о том, что они собираются потрахаться без защиты. Он войдёт в это маленькое розоватое колечко мышц без всяких преград, будет трахать своего Сиына вот так, без препятствий… Ебать — в прямом смысле этого слова.  — Сухо-я, — позвал его Сиын. Хриплый голос прозвучал почти как мольба, однако тяжёлый, требовательный взгляд был красноречивее всех слов. Сухо сразу же всё понял.  Закинув ноги Сиына себе на плечи, он направил член в растянутую дырочку. С губ сорвался вдох, стоило головке преодолеть край сжимающегося колечка. Тёплое, влажное давление стеночек сводило с ума. Сиын метался под ним в наслаждении: голова откинулась назад, из горла вырвался жадный, отчаянный стон, пока Сухо заполнял его до самых краёв, неумолимо растягивая своим членом. Сиын удовлетворённо выдохнул, побелевшими пальцами цепляясь за напряжённые бицепсы Сухо.  Сиын так сладко сжимался на его члене — внутри было так головокружительно тесно и хорошо, что Сухо, не выдержав, навалился сверху. Оперевшись на локти по обеим сторонам от своего мальчика и уронив голову на грудь Сиына, он дышал короткими рывками в попытках успокоиться и продержаться ещё хоть немного. Из груди вырвался слабый, полузадушенный смешок.  — Я долго не продержусь, — пробормотал Сухо, пряча улыбку в очаровательной впадинке между ключиц. Он был на грани.  — Я тоже, — губы Сиына дрогнули в непроизвольной ухмылке. Суставы горели от растяжки: его колени почти упирались ему же в грудь. Но это определённо стоило того.  Сухо начал двигаться, и из Сиына будто выбили весь воздух. Ощущения были такие, словно они остались вдвоём во всём мире, в этом пузыре жаркого, желанного единения. По комнате разносились жалкие всхлипывания и громкие стоны. Сиын мелко вздрагивал в такт глубоким толчкам Сухо — слишком медленным, он то и дело замирал внутри Сиына в попытке продлить мгновения блаженного соединения.  — Блять, Сиын-а, ты такой узкий и горячий. Ты буквально создан для моего члена. Идеальный, — Сухо наконец-то начал двигаться быстрее — темп нарастал с каждой секундой. Он терял контроль над собой и своим телом в этом мареве возбуждения. Всё внутри пульсировало в такт отчаянным мольбам Сиына, которые тот выдыхал ему в ухо: «быстрее, жёстче, сильнее, пожалуйста, Сухо-я, ах!». — Боже, Сиын-а, ты просто рождён, чтобы стонать на моём члене.  Сиына выгнуло так сильно, что его спина оторвалась от пола, — Сухо целенаправленно попадал по той самой точке, которая заставляла пальцы на ногах поджиматься, а неудержимые крики — вырываться из горла. Аккуратно подстриженные ногти впились в предплечья Сухо, прочертив алые царапины, слёзы скатывались по вискам, оставляя после себя влажные дорожки, дрожащие ноги окончательно обессилили, и Сиыну казалось, что он вот-вот взорвётся от того будоражащего жара, что разливался внутри.  — Сухо, Сухо-я, я… Боже, я скоро кончу!  — Знаю-знаю, детка. Малыш, милый мой, я тоже уже почти… — голос Сухо прозвучал хрипло и приглушённо.  Голова шла кругом, но Сухо через силу ускорил толчки, с каждый секундой двигаясь всё более отчаянно. У него окончательно снесло все заслоны. Подавшись вперёд, он впился зубами в потную шею Сиына, чувствуя, как тот сжался на его члене в ответ на этот кровожадный укус.  — Ах, блять.  Сухо оторвался от Сиына, резко приподнявшись и опираясь на пятки. Затем схватил своего ненаглядного мальчика за великолепные округлые, плотные бёдра, заставляя того судорожно вздохнуть от неожиданности — поясница оторвалась от пола, задница оказалась поднятой кверху в воздухе. У Сиына не было ни секунды на то, чтобы осмыслить эту неудобную позу: Сухо сразу же начал толкаться в неумолимо быстром, резком темпе, с каждым новым толчком задевая простату.  — Ах! Ах! Ах! — вторил Сиын движениям, вздрагивая в такт пошлым шлепкам бёдер Сухо о мягкие ягодицы. — О-ох, Господи!  Сиын понимал: ещё чуть-чуть — и он кончит. И он хотел этого. Настолько, что готов был кричать, плакать, стонать, дрожать от наслаждения. И вот Сухо коснулся его члена, проводя пальцем по чувствительной головке, размазывая по ней выступившие капли предэякулята, — и это стало последней каплей. Всего этого было слишком: Сиын задрожал и кончил, пачкая свой живот белёсыми каплями спермы. Его опухший от поцелуев рот приоткрылся в беззвучном стоне, а сам он неосознанно сжался вокруг члена Сухо.  — Ах, блять! Сиын-а!  Сухо сбился с ритма, однако всё равно продолжил толкаться в податливое тело в том же бешеном темпе. Он трахал Сиына так сильно, что тот безвольно елозил по полу. Сиыну казалось, что своим членом Сухо пронзает его насквозь, доставая до самого мозга.  Сухо же просто гнался за разрядкой. Он жаждал наконец-то получить свою порцию наслаждения. Это затуманивало разум: он хотел наполнить малыша-Сиына своей спермой. Пометить его. Заполнить до краёв. Так, чтобы Сиын никогда не смог этого забыть. Боже, если бы Сиын был девушкой — он бы наверняка забеременел от такого. Сухо бы уж точно постарался, чтобы это случилось.  — Сухо-я, ты… Кончи в меня, пожалуйста. Давай, наполни меня. Кончай, Сухо-я, — Сиына трясло: после оргазма он был слишком чувствителен, но позволял Сухо делать всё что вздумается. Просто потому, что сам Сиын отчаянно хотел почувствовать это: то, как Сухо заполнит его своей спермой. Ему было нужно.  — Бля-ядь, — протяжно простонал Сухо, чувствуя, как член заинтересованно дёрнулся из-за этих слов.  Глубокий, сильный толчок, сопровождающийся звонким шлепком бёдер о бёдра, — и Сухо кончил, опуская ноги Сиына со своих плеч, чтобы прижаться к возлюбленному всем телом, изливаясь в тёплую, желанную узость Сиына и заполняя его своей спермой.  Напоследок Сухо двинул бёдрами ещё раз, толкаясь в Сиына: чтобы убедиться, что семя не вытечет из его великолепного мальчика слишком уж преждевременно.  На мгновение в комнате повисла тишина, которую нарушало лишь тяжёлое, шумное дыхание обоих. Сухо замер, даже не собираясь двигаться. Его член всё ещё был в Сиыне по самые яйца.   Тот не стал возражать. Скорее наслаждался моментом, погрузившись в эту странную, непривычно умиротворённую атмосферу, что окутала их. Обвив руками шею Сухо, он прикрыл глаза, полностью отдаваясь послеоргазменной истоме.  — Сиын-а… — прервал тишину хриплый голос Сухо. — Я и не подозревал, что ты такой развратник, оказывается. Шалунишка! Что это вообще было? Похоже на члено-бум.  — Заткнись, — машинально ответил Сиын. Но через несколько секунд до него дошёл смысл слов. — Какой ещё члено-бум?  Сухо коротко рассмеялся:  — Ну, типа, знаешь, как бэби-бум, только члено-бум? Когда кто-то капец как хочет завести детей, и происходит взрыв рождаемости, и всё такое… — Сиын растерянно кивнул в ответ, всё ещё не понимая смысла. — Ну, понимаешь, ты обычно не такой. То есть, конечно, ты всегда без ума от меня и моего члена…  — Сухо.  — Хорошо-хорошо. Я к тому, что сегодня у тебя прямо крышу снесло. Теперь дошло? Ну, типа бэби-бум, члено-бум... При бэби-буме капец как хотят детей, а тебе не терпелось добраться до моего… Блять, и почему мне вообще нужно объяснять эту шутку? Ты всё равно только изобьёшь меня за неё. Всё, ложись спать, Сиын-а, — закончил Сухо, фыркнув напоследок.  Тело Сиына под ним затряслось от беззвучного смеха — в ответ лицо Сухо покраснело.  — И как я, по-твоему, должен уснуть, когда во мне всё ещё твой член, м? — тон Сиына был ровным, но Сухо уже давно научился считывать его сарказм.  Поняв намёк, Сухо отстранился и специально медленно вытащил свой уже мягкий член. Он не удержался от соблазна — взгляд скользнул вниз. При виде распухшего, покрасневшего, растянутого колечка мышц, откуда тонкими струйками вытекала белёсая сперма Сухо, капая на простыни самым что ни на есть умопомрачительно непристойным образом, он вновь ощутил, как внизу живота растекается тепло возбуждения. Бля-ять. — Можно сфоткать?  — Нет.  — Ну и ладно. Попробовать всё равно стоило, — беззаботно пожал плечами Сухо, прежде чем подняться и отойти в ванную. Через пару секунд он уже вернулся обратно — с влажным полотенцем в руках.  Потихоньку сознание Сиына начало проясняться, и пришло постыдное осознание: он безвольной куклой валяется на полу весь в сперме — как снаружи, так и внутри, затраханный и обессиленный… А главное: он нихрена не сделал за весь вечер. Ничего не выучил. Ну как так?!  Пока Сиын пытался привести себя в порядок с помощью полотенца, которое принёс Сухо, последний отчётливо чувствовал на себе гневный взгляд, прожигавший насквозь. Такими успехами от Сухо останется лишь ничтожная горстка пепла.  — Ладно, Сиын-а, сейчас мы действительно сядем за учебники и примемся за учёбу. Договорились? Я больше не буду к тебе приставать, честно-пречестно. Но давай сначала в душ сходим, а? — виновато — и слегка нервно — посмеиваясь, Сухо попытался успокоить своего грозного мальчика. Разозлённый Сиын — то ещё зрелище, надо сказать. И Сухо совсем не хотелось вновь становиться свидетелем его гнева.  Презрительно фыркнув, Сиын с показным раздражением закатил глаза. Хотя внутри всё плавилось от нежности — но Сухо об этом знать было необязательно.  — Ладно. Но ты понесёшь меня на руках.  На этот раз Сухо рассмеялся искренне и от всей души.  — Ну, это такое себе наказание. Ты же и сам знаешь: я люблю носить тебя на руках.  И, к удивлении Сиына, Сухо действительно сдержал слово: даже взял один из учебников и начал делать какие-то пометки… Правда, он вырубился спустя тридцать минут «усердной учёбы», но это уже было хоть что-то — даже своего рода достижение.  В конце этого долгого дня, лёжа в полной темноте, с ноющей поясницей и сильными руками, что крепкой хваткой обвивали его талию, Сиын в очередной раз задался вопросом: и как же его снова угораздило поддаться этому совершенно глупому, идиотскому обаянию Сухо?  В конце концов, он решил не забивать себе этим вопросом голову — всё равно уже ничего не изменить. И на самом деле… Сиын никогда не сознается в этом — даже под страхом смерти — он был счастлив и доволен. Его всё вполне устраивало.