Pretty When You Cry

Голова гудела от напряжения. Не от шума — в этой части особняка царила гробовая тишина, — а от непрекращающегося внутреннего диалога. Щека, словно после удара, горела от этого спокойного, бархатного тона, которым он сказал: «Ваш талант, мисс Лави, пока ещё сыроват. Эмпатии Вам не хватает, однако». Мейсса схватила первую попавшуюся фарфоровую безделушку с камина — пастушку с отбитым ухом — и замерла, готовая швырнуть её в зеркало. В своё же отражение — эту дуру в бархатном платье, играющую в гадалку. «Идиотка», — шипел в её голове холодный, аналитический голос, тот самый, что несколько часов назад безошибочно указал на лжесвидетеля в толпе. — «Идиотка, идиотка, идиотка». Никто не пострадал. Она не ошиблась. Мессир был доволен. Но каждый её анализ, каждый выверенный вывод о чужой порочности оставлял на ней липкий, невидимый налёт. Она изучала чужие грехи, как учебник, и теперь этот учебник переползал в неё, заполняя сны наяву. А ещё эти вечные чтения сценария мессиру, и эта постоянная игра, необходимость быть кем-то…… Она стиснула статуэтку так, что пальцы побелели. Жгучие слёзы застелили взгляд, она их ненавидела. Ненавидела эту слабость больше всего. И тут пространство в комнате изменилось. Воздух стал гуще и прохладнее, свет от лампы — приглушённее. Мейсса почувствовала её. Не услышала — почувствовала. Рея. Она всегда появлялась так, будто вырастала из тени. Мейсса не обернулась, только голос её сорвался на хриплый, сдавленный шёпот: «— Наслаждаешься зрелищем? Иди, доложи своему князю. Скажи, что его новая рекрутка не оправдывает надежд. Что она…» — голос предательски дрогнул — «…сырая». Кажется, начинался новый спазм рыданий. Прошло лишь несколько мгновений, прежде чем тишину отмерили шаги —лёгкие, с характерным стуком каблучков. Мейсса не шелохнулась, всё ещё застыв перед зеркалом, будто в ожидании этого звука. И тогда в отражении, точно из самого стекла, возник силуэт Реи. Их взгляды столкнулись в плоскости зеркала: прямой, открытый, - Мейссы, и чуть скользящий, поверх её плеча, - Реи. «— Инцидентов не было. Твоя работа его удовлетворила», — заметила Рея, кивнув в сторону кабинета профессора. «—Так почему же ты плачешь?» Мейсса лишь мотнула головой, не в силах объяснить это всеобъемлющее «всё». И тогда, не выдержав тяжести собственного взгляда в зеркало, она наконец отвернулась от него. Всё её тело — плечи, корпус, дрожащие пальцы — развернулось к Рее, как цветок к единственному источнику света в тёмной комнате. В её глазах, полных слёз и усталости, не было слов.  Рея чуть отодвинулась, с любопытством рассматривая лицо Мейссы. Её огромные серые-голубые глаза скользили по слезам с искренним, почти научным интересом. «— А слёзы похожи на море?» Вопрос был настолько нелепым, вырванным из контекста вселенской несправедливости, что Мейсса выгнула бровь. «— Эм... да, они тоже солёные.» Рея задумалась и вдруг подалась вперёд, оказавшись совсем близко. Мейсса замерла, загипнотизированная этим внезапным вторжением в её личное пространство. «— А можно...попробовать?» — прошептала Рея.  «—Что?» На секунду в её голове воцарилась хрустальная тишина, вытеснившая весь хаос. «—Слёзы. Вот тут на щеке у тебя ещё чуть осталось» Мейсса растерянно молчала. Весь её мир сузился до этого бледного лица, до этих глаз, в которых не было ни жалости, ни злорадства, ни капли оценки, только чистое любопытство. Девушка неуверенно кивнула. Рея ещё приблизилась. Сначала её рука в тонкой, приятной на ощупь перчатке опустилась на плечо Мейссы — нежно, почти невесомо, как будто проверяя, не рассыпется ли она от прикосновения. И лишь затем, убедившись, что та не отпрянула, она наклонилась чуть ниже. Высунув кончик языка, она аккуратно коснулась им кожи Мейссы чуть ниже глаза. Прикосновение было тёплым и поразительно нежным. Жжение стыда смешалось с… острым, запретным интересом. Рея отстранилась, обдумывая ощущение. Взгляд её был сосредоточенным. «—Нет» — наконец вынесла она вердикт, и в уголках её губ дрогнуло что-то вроде улыбки. «— Не как море. Море пахнет рыбой и водорослями. А это… как первое утро в чужом городе. И… как вино, которое забыли в бокале, и оно выдохлось. Горечь и мёд. Интересно…» Она говорила о вкусе слёз, но смотрела прямо в глаза Мейссе. И в этом взгляде теперь читалось не любопытство, а какое-то смутное понимание. Как будто они вдвоём открыли маленький, странный секрет. Тыльной стороной ладоней Рея провела по щекам Мейссы, снимая влагу слёз одним мягким движением. «— Всё будет хорошо», — произнесла Рея, и её голос звучал как твёрдое, не терпящее возражений обещание. «— Ты прекрасно справляешься. Плакать тебе, конечно, идёт - делает взгляд глубже, в этом есть своя эстетика, да и люди говорят, что слёзы выводят кортизол, все эти гормоны стресса…НО!» — Она наклонилась чуть ближе, и в глазах вспыхнул её фирменный озорной огонёк. «— Гораздо эффективнее отдать слёзы кому-нибудь. На хранение. Чтобы не разъедали изнутри. Я, например, возьму.» Мейсса, чувствуя, как тяжёлый ком переутомления в груди начал потихоньку таять, по-доброму усмехнулась, и улыбка озарила её лицо. Стыд за слабость растворялся, уступая место чему-то новому — острому, щекочущему нервы и смывающему усталость. «— Ну что, теперь расскажешь всё? Я принесу контейнер для слёз, на всякий случай.»