disease

***

(От третьего лица) Дверь лаборатории закрылась, оставив Донован в одиночестве. Тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции, была оглушительной после недавней сцены. Она медленно опустилась в своё кресло, и её пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, дрогнули, когда она потянулась за новой самокруткой. Она пыталась собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные мыши. Проигрыш. Чистейшей воды проигрыш. Она дала слабину. Позволила той девчонке, этой навязчивой, больной Лэйн, перейти все мыслимые границы. Позволила ей касаться, ласкать, вызывать в её собственном теле те самые физиологические реакции, которые она так презирала в других. И самое отвратительное, самое непростительное заключалось в том, что… ей это нравилось. Было не просто терпимо, а по-настоящему нравилось. Ей нравилась эта абсолютная, слепая преданность, которая горела в глазах Лэйн ярче любого адского пламени. Нравилась её податливость, её дрожь, её готовность на всё. Она уже знала, что задумал отряд. Сомнительные намёки, украдкой проведённые собрания — она не слепа. Ей не нужна была информация Лэйн как таковая. Но ей был нужен предлог, цена.  Просто так разрешить девушке вступить с ней в связь? Немыслимо. Это показало бы слабость, капитуляцию. Это стёрло бы последнюю грань между ними. А так… так это была проверка. Испытание на лояльность, остроумно замаскированное под награду. Лэйн должна была заработать её внимание, запятнав себя предательством отряду. Это восстанавливало баланс. Это давало Донован иллюзию контроля. Она сдалась. Не Лэйн, а самой себе. Она не может вылечить «болезнь» Лэйн, потому что сама стала заражённой. Этот вирус — эта смесь одержимости, власти и тёмного, извращённого вожделения — проник слишком глубоко. Но сейчас ей было плевать. На свои же принципы, на то, что думает или чувствует Лэйн. Сейчас это была игра. Самая опасная и увлекательная игра в её жизни. И правила устанавливала она, Донован. А потом… потом она решит, что с этим делать. Решит, когда и как закончить эту игру. И награда… позволит ли она когда-нибудь этим дрожащим, преданным губам коснуться своих? Улыбка, медленная и хищная, тронула её губы. Это будет её самой большой уступкой. Или самым изощрённым наказанием. Время покажет. Она затянулась, выпустила струйку дыма и позволила себе на мгновение закрыть глаза, снова ощутив на своей коже призрачное прикосновение рук Лэйн. Заражённая. Да и чёрт с ним.

***

Три дня я собирала информацию. Отряд был настороже, слова не вытянешь. Но у каждого есть слабость. Моей находкой стал Грег. Бедный, наивный Грег, влюблённый в меня до дрожи в коленях. Он старался это скрывать, конечно, но я видела это в его взгляде, в том, как он замирал, когда я к нему приближалась. Я пользовалась этим без зазрения совести. Подходила, касалась его руки будто невзначай, смотрела в глаза, давая ему ложную надежду. И он раскрывался, выкладывая всё как есть. Ох, если бы он только знал, кто на самом деле заставляет моё сердце биться чаще… и насколько его детская влюблённость далека от той тёмной, всепоглощающей одержимости, что пожирала меня изнутри. Меня забавляло это. Забавляла наша с Донован общая тайна. Никто из них, этих слепцов, даже представить не мог, что связывает меня и профессоршу. Какая цена была уплачена за моё место у её ног. Я ужасно скучала по ней. По её запаху, по её ледяному взгляду, по власти, что исходила от каждого её жеста. И, как назло, мы не пересекались. А прийти просто так я не смела. Не после того, как она дала понять, кто здесь устанавливает правила. И вот, наконец-то, я всё собрала. Но прежде чем пойти к ней, я сделала последний шаг — тихо пробралась к компьютеру Дмитрия и навсегда стёрла карту скопления отродий. Их жалкий план… они хотели инсценировать нападение тварей, и чтобы там была она... Идиоты. Они не понимают, с кем имеют дело. Затем я надела самое сексуальное, что только можно было найти на базе — чёрные чулки, короткую юбку и обтягивающий топ. Спасибо Анне, с которой мы помирились после больничного. Она не задавала лишних вопросов, просто отдала мне вещи. Я уложила свои чёрные волосы, короткая чёлка идеально обрамляла лицо. В зеркале на меня смотрела не криптограф, не «святая», а соблазнительница. Орудие, готовое быть использованным. Внутри всё трепетало. Сердце колотилось, предвкушая встречу. Она ждала меня. Ждала отчёта. Ждала доказательств моей преданности. И я была готова отдать ей всё. Не только информацию. Но и себя. Я постучала. Слабый, почти неслышный звук, который тут же утонул в гулком дыхании базы. Не дождавшись ответа, я отворила дверь и прошла внутрь. Воздух в лаборатории был густым и знакомым — дым, мелисса, металл и она. Она сидела в кресле, которое было повернуто спиной ко мне, к двери. Сердце заколотилось где-то в горле. Я тихо подошла и в этот момент кресло плавно развернулось. — Ну, здравствуй, — её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными, оценивающими. Затем её взгляд, медленный и тяжёлый, прошёлся по мне — от каблуков до короткой чёлки. Голодный. Именно таким был этот взгляд. Она затянулась и выпустила дым. — Смотрю, информация у тебя есть? — Она усмехнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. — Да, — коротко ответила я, чувствуя, как под этим взглядом загорается кожа. — Присаживайся, — она кивнула на стул напротив. Я села, стараясь, чтобы движения были плавными, соблазнительными, хотя внутри всё дрожало. И начала рассказывать. Подробно, чётко, как она любила. Я пересказала каждый намёк, каждую украденную у Грега фразу, их жалкий, ничтожный план. Донован слушала, довольно ухмыляясь, но её взгляд блуждал где-то в стороне, будто она обдумывала не их заговор, а что-то иное. Возможно, меня. Я закончила рассказывать, и её взгляд наконец устремился ко мне.  — Молодец, — коротко бросила она, и это слово обожгло сильнее любого прикосновения. К этому моменту между ног всё было невыносимо мокро. Влажность пропитала ткань, и я едва сдерживала дрожь. — И ещё… Я уничтожила файл с картой. Это замедлит их процесс, — добавила я, жадно ожидая новой порции похвалы, ещё одного крошечного знака одобрения. И она немедленно последовала. — Какая умница, — то ли с иронией, то ли искренне протянула профессор. Мне было неважно. Ирония, искренность — всё это тонуло в оглушительном гуле крови в ушах. Она сказала это. Для меня. Она встала с кресла. Плавно, как кошка, и оказалась передо мной, возвышаясь, заслоняя собой свет. Её тень накрыла меня, и в этом не было страха. Было лишь пьянящее предвкушение. Что же она сделает теперь? Какая награда следует за такой преданностью? — Вставай. — Её голос прозвучал как щелчок, от которого всё внутри подчинилось мгновенно, без раздумий. Я встала. Ноги были ватными, но я выпрямилась перед ней. Она взяла меня за предплечья — её пальцы обхватили их с такой уверенностью, будто я была её собственностью (а я и правда была), — и повела к столу. Она шла вперёд, а я отступала, пока не упёрлась в холодную столешницу. Я оперлась на неё ладонями, и в тот же миг она прижалась ко мне всем телом. Тёплым, упругим, неумолимым. В её глазах, таких близких, я увидела не приказ, а приглашение. Тёмное, обещающее. И я прильнула губами к её шее, как к источнику жизни. Я чувствовала, как бьётся её пульс — учащённо, наравне с моим. Она держала меня одной рукой за шею, не сдавливая, а просто утверждая своё право, а другой — крепко обхватив талию, прижимая так, что между нами не оставалось и миллиметра. Мои руки сами собой обвили её спину, впились в ткань её рубашки, пытаясь притянуть ещё ближе, слиться воедино. — Всё, — сдавленно прошептала она, и её дыхание обожгло мою кожу. — Почему? — вырвалось у меня, когда я оторвалась, чтобы вдохнуть. Голос звучал хрипло, умоляюще. — Позволь мне ещё, пожалуйста… Я готова была умолять, ползать у её ног, лишь бы это не заканчивалось. — Позже, — её губы тронула та самая, хитрая ухмылка. — Сядь. В её глазах вспыхнула искра — смесь развлечения и власти. Я послушно, почти обрушившись, села на край стола. Юбка задралась, обнажив бледную кожу бёдер. Её взгляд сразу же, тяжёлый и оценивающий, опустился вниз, скользнул по оголённой коже. Внутри меня всё горело, а красные, пылающие щеки выдавали жгучее смущение и возбуждение. Она стояла так близко, что я чувствовала тепло её тела. Я не верила, что это происходит наяву. Что сейчас, сейчас она действительно коснётся меня. Это было похоже на самый сладкий, самый запретный сон, в котором стирались все границы между болью и наслаждением, между унижением и блаженством. И я, затаив дыхание, ждала. Донован не собиралась одаривать меня прелюдиями. В её мире не было места нежным ласкам или томным подготовкам. Её руки — сильные, с коротко остриженными ногтями, но на удивление нежные — легли на мои бёдра. Холод ладоней на горячей коже заставил меня резко вздохнуть и закрыть глаза. Её пальцы скользнули выше, медленно, неумолимо, и зацепились за края моего белья, уже промокшего и липкого. Инстинктивно я чуть привстала, и она одним точным движением стянула его с меня, бросив на ближайший стул. Бесцеремонно. Как будто снимала упаковку с вещи, которую собиралась использовать. Я учащённо дышала, грудь вздымалась, и я смотрела на неё, пытаясь прочитать что-то в её лице. А она, на удивление, смотрела на меня. Её холодные голубые глаза изучали моё покрасневшее лицо, полуприкрытые веки, дрожащие губы. Она наслаждалась этим зрелищем, моей полной открытостью и уязвимостью. Может, даже любовалась. Как своим творением. Затем её губы прикоснулись к моей шее. Для укуса, острого, точного, оставляющего жгучую метку. Приятная боль и волна тепла разлились по всему телу, заставив меня выгнуться и издать сдавленный стон. Это было невероятно блаженно — эта смесь боли и наслаждения, дарованная её устами. Она сделала всего три или четыре укуса, расставив их по линии шеи, как фамильные драгоценности, и отстранилась. Больше не собиралась дарить мне ласки. Её рука вновь скользнула под юбку. Я инстинктивно отодвинула руки назад, упираясь ладонями в столешницу, открываясь ей ещё больше, чтобы ей и мне было удобнее. Её ладонь поглаживала моё бедро, а второй рукой она крепко взяла меня за талию, прижимая к себе, удерживая на месте с такой силой, что любое непроизвольное движение становилось невозможным. Я была зафиксирована. Её пленница. И в этой полной власти над собой я нашла странное, абсолютное освобождение. Её пальцы наконец скользнули к моему входу, влажному и пульсирующему в нетерпеливом ожидании. Я задержала дыхание, весь мир сузился до её прикосновения. И она вошла в меня. Резко, без предупреждения, заполняя пустоту, которую могла заполнить только она. Из моей груди вырвался сдавленный, хриплый стон, а голова сама собой запрокинулась назад. Да… Донован, моя Донован… Она сейчас во мне. Эта мысль, дикая и торжествующая, сводила с ума, затмевая всё. Даже боль от её резкого вторжения была желанной, была частью её. Она задержала пальцы внутри, давая мне привыкнуть к этому чувству вторжения и обладания, а затем чуть подвигала ими — всего лишь намёк, лёгкое смещение. И этого… этого крошечного движения оказалось достаточно. Волна накатила внезапно, сокрушительно, вырывая из груди прерывистый, громкий выдох. Всё тело содрогнулось в судорогах наслаждения, пальцы судорожно сжимались на столе, а ноги затряслись в беспомощной дрожи. Это было стремительно, неконтролируемо и унизительно. — Серьёзно? Я ещё даже не начала, — прошипела Донован, и в её голосе прозвучало явное, почти оскорбительное недовольство. Её пальцы оставались во мне, неподвижные теперь, как упрёк. Но я была слишком опьянена этим моментальным, оглушительным падением в бездну. Сквозь туман в голове и отголоски конвульсий в теле я прошептала, глядя на неё затуманенным взором: — Видишь, как моё тело реагирует на тебя… — Мои слова были прерывистыми, пропитанными стыдом и блаженством. — Ты невероятная, Донован. После этих слов она посмотрела на меня. И то недовольство, что было в её глазах секунду назад, растаяло, сменившись медленной, хищной улыбкой. Я видела, как её власть над моим телом — эта мгновенная, унизительная реакция — опьяняла её. Ей не могло не нравиться, насколько я податлива, насколько преданно моя плоть откликается на каждое её прикосновение. — Сними это, — её голос был низким, а взгляд скользнул вниз. Я послушно, дрожащими руками, стянула топ и отбросила его, оставаясь в полупрозрачном бюстгальтере, который теперь казался смехотворно хрупким. Она, не вынимая пальцев из меня, прикоснулась губами к коже над кружевом, и я снова простонала. Это был ответ на мои комплименты? Если так, то я готова была усыпать её ими до конца своих дней, потому что она заслуживала каждого. Она прикусила кожу груди, и я ощутила приятную, резкую боль. — Мм… — вырвалось у меня, когда её зубы сжались. После этого короткого отвлечения она начала двигать пальцами снова. Теперь быстро, резко, с безжалостной точностью, которая заставляла меня закусывать губу до боли. От этих толчков у меня кружилась голова, мир расплывался. Это было больше, чем наслаждение. Оно граничило с болью, переходило в неё, и я понимала, что мне нравится, когда она причиняет её мне. Это была ещё одна форма обладания. — Да, дорогая, вот так… — прошептала она, и моё сердце на миг остановилось. Дорогая?? Во мне всё перевернулось. Я не смогла найти её взгляд, чтобы удостовериться, что эти слова были адресованы мне, потому что голова сама запрокинулась назад, а губы предательски дрожали. Дыхание сбилось, стало слишком жарко, слишком хорошо. Она была слишком хороша в том, чтобы сводить меня с ума. Я чуть ли не плакала от этих ощущений, мои собственные шёпоты сливались в отчаянную мольбу: — Ещё… пожалуйста… И она слушала. Её движения стали ещё жёстче, ещё напористее. — На меня, — скомандовала она коротко, и я, преодолевая слабость, заставила себя поднять на неё взгляд. Её глаза смотрели прямо на меня, и она улыбалась. Боже, как же она была восхитительна. Эта её белая рубашка, безупречная и строгая, эти серебряные волосы, эти ледяные глаза, в которых сейчас плясали тёмные искры, и эти манящие, недоступные губы, что сейчас то ли улыбались, то ли усмехались. От этой ослепительной красоты так близко и от её искусной, безжалостной работы пальцами меня накрыла вторая волна. Более мощная, чем первая. Я кончила с громким, срывающимся стоном, со слезами, с дрожащим, выгибающимся телом, а затем обмякла, безвольно рухнув на её плечо, обхватывая её руками в немом благодарении. И она… она позволила мне обнять себя. Она вынула пальцы, и одна её рука легла на мою спину, прижимая к себе в ответ. Это было нежнее любого поцелуя. Это было молчаливое признание, что в этот миг я принадлежала ей не только как собственность, но и как… что-то ещё. Что-то, для чего у меня не было слов. Всё что я слышала было прерывистое дыхание и бешеный стук сердца в ушах. Я всё ещё обнимала её, прижавшись лицом к её плечу, вдыхая знакомый аромат дыма и мелиссы. Её рука лежала на моей спине, тёплая и тяжёлая ладонь ощущалась чем-то нереальным через тонкую ткань бюстгальтера. Она позволяла мне это. Позволяла вот так висеть на ней, приходить в себя после урагана, который сама же и устроила. Это было странно. После всей этой жестокости, этой безжалостной эффективности, с которой она довела меня до слёз, сейчас в её неподвижности была… почти нежность. Или, может, это была просто передышка охотника, удовлетворённого удачной охотой. Я не решалась пошевелиться, боясь разрушить этот хрупкий момент. Боялась, что она оттолкнёт меня, вернёт на место — к её ногам, на холодный пол. Но она не двигалась. Её пальцы слегка пошевелились, провели по моему позвоночнику, и по телу пробежала новая дрожь — уже не от оргазма, а от этого простого, почти нечаянного прикосновения. — Довольно, — резко произнесла она, и её голос прозвучал прямо у моего уха, низко и немного хрипло. Но в нём не было раздражения. Она мягко, но недвусмысленно отстранила меня, положив руки мне на плечи. Её взгляд снова стал привычно оценивающим, тем самым, который видел насквозь. — Приводи себя в порядок, — приказала она, её глаза скользнули по моему распущенному виду, по растрёпанным волосам и полуголому телу. — И займись, наконец, своей книгой.  Она развернулась и подошла к умывальнику, смывая меня со своих пальцев. Затем она вернулась к своему креслу, к компьютеру, к миру, в котором она была профессором Донован, а не женщиной, что только что доводила меня до исступления. Разрыв был резким, как удар тока. Но в нём не было жестокости. Это был возврат к норме. К правилам игры. Я молча слезла со стола, дрожащими руками натянула топ, попыталась пригладить волосы. Тело было тяжёлым, насыщенным, каждое движение отзывалось эхом только что пережитого. Я подняла со стула своё бельё и сунула его в карман, чувствуя жар на щеках. Прежде чем выйти, я бросила на неё последний взгляд. Она уже сидела за монитором, её профиль был строгим и сосредоточенным. Но уголок её губ всё ещё хранил след той самой улыбки. Улыбки хищника, сытого и довольного. Я вышла в прохладный, полуосвещённый коридор, прислонилась к стене и закрыла глаза. Внутри всё ещё бушевало пламя, зажжённое ею. Она вернула меня к реальности, но часть её, тёплая, влажная и доминирующая, осталась во мне. И я знала, что это только начало. Игра продолжалась. И я была её самой ценной, самой преданной фигурой на доске. И ради следующей такой «награды» я была готова на всё.