Ты будешь моим

Василёнок едва дождался вечера. Лежать в бараке было невыносимо. Когда Степан пытался перевернуться на другой бок, тело пронзала боль. Приходилось терпеть и лежать неподвижно, надеясь, что раны затянутся быстро. Серафим пришёл к нему пару часов назад, чтобы поменять бинты. Заменить одни грязные тряпки на другие. Степан не видел в этом никакого смысла, но Ионова переубедить было невозможно. Серафим был из тех людей, которые если что-то решат, то никогда не отступятся от выбранного пути. Он был особенным человеком. Серафим всегда улыбался, даже если причин для улыбок на первый взгляд не было. Ионов не был глупым, всё понимал, только был по-детски наивным. О Серафиме хорошо отзывались, однако Василёнок не видел его на собраниях. Сопротивление не хотело принимать его в свои ряды. Вдруг проболтается случайно, тогда всем будет плохо. О Серафиме почти никто ничего не знал. Он не говорил о том, как оказался в лагере, кем был в мирной жизни, а других, кто могли бы пролить свет на тайну, не было. Оставалось только догадываться о его прошлом и о том, где он научился лечить людей. Врачом был неплохим, по крайней мере никто в его руках не умер. На этом все знания о нём заканчивались. За работой он обычно молчал.делал перевязки, менял бинты, также тихо оставлял лекарства, когда уходил. Всё делал в тишине, говорил только когда боль была через чур сильной. Голос у него был спокойный, лаковый, для каждого родной. В этот раз Ионов тоже молчал, разматывая бинты, пропитанные кровью. Ночью рана снов открылась, когда Василёнок перевернулся на другой бок. - Зачем вообще это делать? - спросил Степан, зажмурившись от боли. Чем ближе бинт прилегал к ране, тем с большей болью он отрывался. - Мне нужно осмотреть твою рану, и бинты грязные. - Те не чище. - кивнул Василёнок на «новые» бинты, лежавшие рядом с ним. - Но так ты не заразишься и не умрёшь. В этот раз Серафим удивил Степана перекисью. Видно Лис дал, чтобы товарищ быстрее на ноги поднялся. Немного неприятно, по сравнению с недавнишним вообще не ощущается. - Повезло тебе. - закончив перевязку, улыюаясь отвечает Серафим. - Через пару дней без проблем ходить сможешь. - Спасибо. - Утром снова проверю рану. Сильно не ворочайся. Плохо будет. Сказав это, Серафим ушёл, забрав бинты. Василёнок остался один. Он довольно быстро уснул.когда проснулся, Демьян уже сидел рядом. - Вечер. - сказал волчок, когда Степан открыл глаза. Мужчина протянул ему хлеб, который удалось забрать после ужина. - Ешь. - Спасибо. - Не спорь с Лисом. Сегодня он злой. Коле плохо будет. - Коля у него? У кого-то из верхнего круга? - с надеждой спросил Василёнок. - Нет. Лис может прийти к нему. - Хорошо. Василёнок снова вспомнил о друге. Им нужен шпион. Сопротивлению это необходимо. Нужен тот, кто сможет следить, докладывать о планах, кто будет знать больше остальных. Но Коля... Для Василёнка он всегда бы ребёнком, которого нужно защищать. Как такой мальчишка сможет стать шпионом? Его слишком сильно покалечили в прошлом лагере. Он больше не тот солдат, которым был. Чем лучше Ионова? Как Ивушкин может шпионить? Неужели забыл, как его сломали? Неужели Лис не понимает, что не стоит ставить на него так много. А если Коля проболтается? Всем конец. Сопротивление будет уничтожено. Надежда людей будет уничтожена. Всему придёт конец. Что в конце концов будт с Колей, когда там поймут, что он шпионит? Снова пытки. Он может не выдержать, если хватит сил молчать, то его убьют пытки и допросы. Выживет - покончит с собой. Он уже пытался. Хотел, сил не хватило. Но там, когда понимаешь, что пытки везде, что от боли не сбежать, что её слишком много, ты уже не можешь думать о марали, о сохранении ответственности, хочется только прекращения ада. Василёнок видел казнь людей из Сопротивления. Это было не так давно. В конце весны три человека попытались убить коменданта. У них не получилось, но они были близки к этому. Их повесили. Степан хорошо помнил, как они пытались сохранять свою уверенность и желание бороться. Не хотели, чтобы остальные в лагере прекратили борьбу. Василёнок не был врачом, был далёк от медицины, но понимал, повремени нацисты с казнью на день, вешать их бы уже не пришлось. Несчастные умерли бы от пыток. Теперь к кошмарам прибавился ещё один: Коля на месте тех людей. - Собрание завтра. Спи. - шепнул Волчок, спрыгивая вниз.

***

Коля проснулся вечером, когда солнце стало клониться к закату. Шторы на окне кто-то закрыл и оставил на столе еду. Ивушкин подошёл к двери, подергал ручку, но двверь оказалась заперкта. На тумбочке лежали пустые тетради. Теперь происходящее всё сильнее и сильнее напоминало сон. Коля проверил окно. Закрыто. Остатки сна Ивушкин смыл прохладной водой и вернулся к книгам. Половина выученного ещё осталась в памяти. Что-то Коля уже мог понять, но в общих чертах, а вот говорить на новом для себя языке было так же сложно, как в школе. И после пары минут попыток чтения новых слов вслух, Ивушкин отказался от этой идеи. Вскоре снова стало скучно. Время тянулось слишком медленно. Решив отвлечься от попыток выучить новые слова, которые никак не хотели запоминаться, Коля взял в руки несколько листов бумаги, скреплённых скрепкой. Судя по всему, это были детские сказки, перепечатанные не так давно - бумага была тёплой. Но это могло быть и из-за жаркого летнего солнца. Увы, прочитать он смог в лучшем случае пятую часть. Спустя десяток попыток перевести сказку и пересказать её, все слова превратились в одно большое непонятное слово. Часы как будто остановились. Он заперт здесь. Надолго. Вряд ли сможет вернутся. Как скоро это прекратиться? Мысли грызли Колю, а скрыться от них он не мог. Это напоминало наказание за первый побег. Его Коля хорошо помнил. В тот раз ему очень повезло. Плохо закрытая дверь камеры, спящие на посту охранники, человек, который в прямом смысле довёл его до выхода из лагеря. Бежать с ним он оказался. «Не могу я, надо другим помогать». - сказал он тогда. Коля обнял его и побежал. С каждым шагом совесть всё сильнее и сильнее мучила его. «А как же Степан? Я должен был взять его с собой». Ивушкин представлял, как Василёнок утром встанет, выйдет на перекличку, а потом услышит, что упрямый Иван сбежал. Скорее всего, Степан огорчится. Подумает, что Коля его предал. Но вернуться назад Ивушкин уже не мог. Тогда ещё он не хотел умереть. Везение прекратилось, когда Ивушкин был в двух километрах от лагеря. Недалеко совсем ушёл. Хотел ещё немного пройти, но не смог. Устал сильно. До леса дошёл, лёг на землю и не заметил, как заснул. А ведь думал, что на пять минут приляжет, чтобы силы восстановить. Проснулся Коля от лая собак и гула моторов. Первая мысль - бежать. Неважно, куда, главное - как можно дальше отсюда. Только от собак-то далеко не убежишь. Быстрые, твари, как оказалось. В камеру, которую Коля уже начал называть своей, он вернулся не сразу. Сначала пришлось посидеть в другой. Здесь никто его не трогал, не лез с расспросами, почти курорт. Ему дали время подумать над своим поведением. Еда, да, была, далеко не самая лучшая, даже по сравнению с лагерной, но голодом не морили хотя бы. А могли. Это Коля уже потом понял. Каждый день в его новой тюрьме появлялся очередной запрет. Нельзя долго сидеть на одном месте, нельзя спать днём, вечером, утром. Только ночью можно, но не слишком долго. Нельзя ходить по камере кругами, нельзя делать зарядку, нельзя долго смотреть в небольшое окно наверху. Коля не мог сказать. Как долго это длилось. Может пару дней. Может неделю, может месяц. Определить, сколько времени он провёл там, Ивушкин не мог. Еду приносили редко и всегда в разное время. Постоянно было темно. И понять, когда день, когда ночь он не мог. Здесь Ивушкин понял, что значит фраза «Я не живу, а существую». после первого, как он считал, дня своего заключения Коля уже не жалел о том, что Степан не смог сбежать вместе с ним. И когда фрицам снова потребовалось узнать, кто он такой, Ивушкин был рад. Лучше терпеть боль, чем так существовать. А потом... Потом боль стала слишком сильной. Коля открыл окно. Свежий воздух ненадолго унёс плохие мысли. Ивушкин лёг на кровать, надеясь, что пытка временем прекратиться, и всё будет хорошо и у него, и у Василёнка.

***

Лука смотрел на открытое окно, ведущее в комнату Коли. Лис говорил, что нужно лишь убедиться, что Коля получил записку и готов работать с Сопротивлением. Окно открыто. Он согласен, или ему стало душно? «Чёрт, нужно было раньше придумать другой сигнал. Может, фонарь включённый или листик, к окну приставленный. Как теперь понять, согласен Ивушкин или нет?» оставалось лишь надеяться, что Лис прав, и Коля сделает всё, чтобы спасти своего «отца». Вспомнив взгляд Коли, Лука понял, что тот был согласен. И убедившись в этом, он побрёл в барак. До отбоя оставались считанные минуты. Задержись бы Ивушкин на пару мгновений, врачу пришлось бы объяснять солдатам, что он здесь делает. Но всё же Лука радовался. Наконец его работа лагерным врачом принесла Сопротивлению не только более-менее здоровых бойцов, но и ценную информацию. Поэтому теперь Лука с чистым сердцем торопился в барак, чтобы поговорить с Лисом. Но тот нашёл его сам, как только Лука вошёл. - Он всё сделал. - сказал мужчина достаточно тихо, чтобы его услышал только Лис. - Отлично. - Мне сделатиь что-нибудь ещё? - Нет, пока нет. Просто приглядывай за ним время от времени. - Хорошо, я всё сделаю. - сказал Лука, но Лис уже не слушал. Мужчина подошёл к спящему Степану и слегка потряс его за плечо, заставив проснуться. Лис дал Василёнку время прийти в себя и начал: - За Колю можешь не переживать. Он в порядке. - Демьян сказал, ты можешь прийти к нему. Лис промолчал. - Можешь передать ему от меня письмо? Я напишу завтра, Серафим принесёт бумагу и карандаш. Я немного напишу. Чуть-чуть совсем. - виновато добавил Степан. - Я же знаю, что он сюда не вернётся. - Я передам, лечись. Но не пиши лишнего. - Спасибо. А его задание, не слишком ли много риска? - Достаточно, чтобы стоило рискнуть. Там знают лучше. - Ещё не поймали предателя? - Нет. Пока нет. Я найду, найду и тогда... - Лис не договорил. Слишком много людей вдруг стало в бараке. Все торопились лечь спать. Мужчина пожал Степану руку и вернулся на свои нары. Завтра работа допоздна и собрание. Надо бы отдохнуть.