Дыши

      Всю ночь Дань Хэн метался по кровати в каком-то полусонном бреду, путаясь в скомканных простынях и одеяле. Собаки продолжали гнать его даже во сне, раз за разом догоняя и кусая за ноги. А теперь к ним присоединился еще и темный силуэт, черной тенью следуя попятам, куда бы он ни бежал. Тень то уменьшалась, то увеличивалась, отращивая длинные руки-щупальца, хватала за горло и с лёгкостью приподнимала над землей, душа и смеясь в испуганное лицо хриплым прокуренным смехом. А затем отпускала, отшвыривая от себя, словно игрушку, чтобы продолжить веселье погони.       Дань Хэн в очередной раз проснулся от собственного крика и резко сел на постели, закрывая голову руками. А потом снова упал на подушки. По щекам бежали холодные дорожки слез. Губы дрожали. Мокрая от пота футболка неприятно липла к спине и перекрутилась воротником на шее. Он с усилием воли постарался избавиться от холодных, все еще тянущихся к нему лап кошмара и уставился в белый потолок. В спальне было темно. На тумбочке мерно отсчитывал секунды до пробуждения будильник. Дань Хэн сосредоточился на этом тихом успокаивающем звуке. Один. Два. Три. Четыре… Он повернулся на бок, прижимая колени к груди. Все в порядке. Всего лишь сон.       Взгляд упал на смартфон, Дань Хэн протянул к нему дрожащую руку и разблокировал, вглядываясь в загоревшийся экран. Четыре часа утра. Кажется, с каждым днем ему удавалось поспать все меньше и меньше. Антирекорд какой-то.       Снотворное, которое он принимал, нормально действовало только в первые две ночи. Тогда он засыпал быстро, наконец-то проваливаясь в долгий глубокий сон без сновидений. Следующие два дня ворочался, не мог уснуть, а потом спал урывками, просыпаясь чуть ли не каждый час. После этого, даже выпив две таблетки, вместо одной, не мог уснуть вообще. Затем — перерыв без лекарств, долгое листание ленты в соцсетях или чтение электронной книги, просмотр летсплеев, под которые хорошо было бы засыпать, но он не мог. Беспокойное сознание никак не хотело угомониться. Еще две ночи без сна, когда ему удавалось заснуть лишь под утро, с первыми лучами солнца, и Дань Хэн дремал буквально пару часов — до будильника, а на следующие два раза снова начинало работать снотворное. Неудивительно, что он быстро уставал, а приступы астмы учащались и длились дольше. С таким-то режимом.       Так он и пролежал до самого утра, не смыкая глаз, погруженный в собственные безрадостные мысли. В чувства привел звук будильника. Встать, умыться, одеться. Пару минут на безвкусный завтрак: шоколадные хлопья, залитые апельсиновым соком, — сочетание для настоящих извращенцев гурманов.       Сумку он собрал еще вчера, провозившись с этим весь оставшийся день. Составил список всего, что им могло понадобиться в самый неожиданный момент — аптечка, рации, комплект одноразовой посуды, спички, фонарики, два латанных-перелатанных, но еще пригодных для похода спальных мешка. Не спрашивайте, откуда все это взялось у него дома. Он и сам не знал. Просто было. Скромное наследство от родителей. Келус с Март обещали позаботиться о еде и палатках. Даже в большей степени Март. В задачи Келуса входило обеспечить им побольше алкоголя, хорошее настроение и — куда же без него — музыкальное сопровождение.       Дань Хэн взглянул на часы и бросил грязную тарелку в раковину. Потом помоет. Наполнил термос крепким сладким чаем и еще раз перепроверил содержимое сумки. Да, они отправлялись в лес всего лишь на выходные, но никогда не было лишним перестраховаться — ему ли не знать.       Уже стоя в прихожей, он вдруг повнимательнее взглянул на себя в зеркало. Да уж, не краше ожившего трупа. Огромные круги под глазами еще сильнее контрастировали с его бледной кожей и светло-зелеными глазами. Он поправил челку, намотав на шею толстый вязаный шарф, и вымученно улыбнулся своему отражению. Лучше не стало. Дань Хэн стыдливо зарылся носом в ворот, подхватил сумку и вышел на улицу.       Щеки сразу же обожгло холодом, а калитка поддалась с недовольным скрипом — замерзла за ночь. Дань Хэн в последний раз бросил взгляд на свой дом и достал из кармана перчатки. Остановка была почти рядом — в конце улицы, поэтому он быстрым шагом направился вдоль соседних домов. На секунду пожалел, что не надел шапку — кончики ушей, едва прикрытые волосами, покраснели, но возвращаться не стал. В лесу будет теплее, ветер не гуляет там так свободно, теряясь в деревьях, и от земли поднимается уходящее тепло былой осени.       Голубой пикап был припаркован у обочины — как и договаривались. Март с Келусом стояли у капота, что-то активно обсуждая и жестикулируя, Дань Хэн заметил их издалека и ускорился, даже запыхавшись. Март тепло улыбнулась ему, а Келус тут же выхватил у него из рук сумку и отошел забросить ее в кузов к остальным вещам.       — Как ты? Нормально?       — Лучше некуда, — он ответил на ее дружеское объятие, и Март ткнулась ему в нос пушистым белым помпоном шапки. Она выглядела куда более подготовленной провести пару ночей в лесу, чем они с Келусом. Легкую курточку сменила на теплый розовый комбинезон, на шее — шарф, на руках — варежки из мягкой шерсти. На ее фоне Келус в своих обычных серых спортивных штанах и расстегнутой нараспашку парке — «все равно на машине же» — выглядел так, будто вышел на улицу пару минут назад только для того, чтобы дойти до мусорного бака и обратно. А у Дань Хэна в целом не было более подходящей для похода одежды, чем старые поношенные джинсы и все те же многострадальные кроссовки и куртка, которые он кое-как успел постирать и высушить после своих недавних приключений.       — Все еще плохо спишь?       — Так заметно?       — Братан, не припомню, чтобы тебя кусали зомби, — Келус толкнул его в плечо, влезая в разговор.       — Зомби хотя бы хорошо питаются, — укоризненно взглянула на Дань Хэна Март и заботливо протянула ему еще горячую картофельную лепешку. От пирожка поднимался настолько ароматный пар, что в животе заурчало и он, краснея, не стал отказываться, сразу же впившись в нее зубами под довольным взглядом Март. У нее явно был талант к кулинарии. Как же повезло Келусу жить с ней под одной крышей.       — Так что, едем? — Келус распахнул перед девушкой дверь пассажирского места, а Дань Хэн, не переставая жевать, как обычно забрался назад. Через пару секунд пикап с легким рыком двинулся, оставив за собой белое облако выхлопного дыма.       В салоне было жарковато — пришлось даже расстегнуться. Келус сразу же врубил магнитолу, ловко поворачивая руль. Дань Хэн прижался виском к запотевшему окну. На соседнем сиденье, точно четвертый член их небольшой компании, была пристегнута ремнем гитара. Струны недовольно позвенивали, когда пикап подпрыгивал на кочках. Март что-то рассказывала негромким голосом, и Дань Хэн, честно стараясь слушать ее, понял, что проваливается в сон, сморенный теплом и мелькающими за стеклом однообразными пейзажами.       До черты города они доехали быстро — в выходные его жители просыпались позже, и улицы в это время еще пустовали. Пикап свернул с трассы на объездную дорогу, углубляясь в раскинувшийся по обе стороны густой хвойный лес. Маршрут обсудили заранее. Недалеко от города в глубине леса был спрятан горный родник, Дань Хэн бывал там в детстве. Облагороженный деревянным помостом берег, небольшая часовенка — лесники и охотники ухаживали за этим местом, даже несмотря на то, что ключ находился в большом отдалении от основной автомобильной дороги. Туда вела довольно широкая и протоптанная тропинка, по которой, если изловчиться, могла проехать и машина.       Дань Хэн проснулся, когда пикап затормозил. Проморгавшись, он обнаружил себя укутанным в плед — наверняка, стараниями Март. Келус уже выбрался из машины, выгружая сумки и свернутые палатки из кузова. Пикап было решено оставить на импровизированной парковке перед спуском к роднику, а самим — углубиться немного в чащу, вниз, вдоль игриво журчащей реки.       Нагруженные вещами, они ступили под кроны раскинувшихся высоко над их головами сосен. Март взяла с собой фотокамеру, поэтому то и дело останавливалась, чтобы запечатлеть все, что казалось ей хоть немного красивым, — в том числе и Келуса с гитарой в руках, который забрался на растущее в виде буквы Y дерево, чтобы попозировать. И Дань Хэна, чей нос едва было видно из-за груды сумок, которые он крепко прижимал к груди, — удивительно, что он еще ни разу не упал, и как только видел, куда идти?       Звук шагов скрадывал мягкий настил из опавшей листвы вперемешку с сухой травой и еловыми иголками. Где-то вверху, скрывшись за раскидистыми густыми лапами кедра, звонко стучал дятел. Стайка воробьев перелетала с ветки на ветку, о чем-то чирикая между собой. Дань Хэн поглубже вдохнул сладкий морозный воздух, чуть сырой из-за близости к воде. Да, в лесу действительно было гораздо теплее и дышалось легче, чем в городе.       Они остановились на небольшой поляне, и Дань Хэн устало сбросил вещи на землю. Келус тут же притащил откуда-то из кустов бревно, и они сели, чтобы немного отдохнуть и заодно обсудить дальнейший план действий.       — Там, — Март указала в сторону сумок, — пакет с мясом, сетка, вода.       — Я займусь костром. Палатки на тебе, — Келус приобнял Дань Хэна за шею, притянув к груди и взъерошивая ему волосы другой ладонью, — если ты не справишься, придется спать на голой земле. Инструкция у них какая-то мудреная.       — Вы не против, если я отойду, прогуляюсь? Так красиво, — Март уже стояла над ними, с предвкушающим выражением лица сжимая фотоаппарат. — Улыбочку! — судя по ее коварному взгляду, Дань Хэну теперь следовало ожидать эту фотографию в ее соцсетях, обязательно с отметкой его аккаунта в описании — позже, когда они вернутся в город, в лесу сеть почти не ловила.       — Иди, заодно посмотри, можно ли где-то спуститься к воде.       — Купаться собрался?       — Посуду мыть, — ответил вместо Келуса Дань Хэн и тоже встал, потягиваясь, а затем направился к вороху вещей, выуживая из пакета брезент и каркас палатки. Вместе они расчистили место в центре поляны от веток и камней, и Келус скрылся в кустах вслед за Март — в поисках хвороста. Натягивая брезент на каркас, Дань Хэн слышал, как тот что-то напевает, шелестя в тени сосен. Вскоре Келус вернулся с целой охапкой — он как раз начал вбивать колышки, фиксируя широкую просторную палатку, рассчитанную на четверых — куда же они без гитары, — к земле. Отряхнув ладони, Дань Хэн с удовлетворением оглядел проделанную работу — палатка стояла крепко, буря не снесет — и принялся заносить внутрь спальники, пледы и одеяла. Март захватила даже переносной обогреватель, работающий на батарейках.       — Кстати, на следующей неделе начнется практика, — Келус сидел на корточках, склонившись над заготовкой под костер, который все никак не хотел разгораться. — Морально готов? — он стрельнул быстрым взглядом в Дань Хэна, тот подтащил бревно ближе к палатке и сел, уперев локти в колени. Он пожал плечами:       — Если бы я знал к чему готовиться. Всегда есть вероятность того, что на нас просто скинут бумажную волокиту — меджурналы, карточки, протоколы.       — Ну, будь я на месте куратора, так бы и сделал, — хмыкнул Келус, от костра в воздух взвилась тонкая струйка дыма, — вот зараза. Не горит, ветки мокрые. Слушай, там, в моем портфеле, бутылка, подашь?       Дань Хэн, с секунду порывшись в вещах, протянул ему прозрачную бутыль без этикетки, наполненную бесцветной жидкостью.       — Щас он быстренько тут у нас запылает. Смотри, че умею, — Келус, все еще сидя перед костром, открыл крышку и щедро плеснул на ветки. «Бензин», — принюхавшись, запоздало успел подумать Дань Хэн, а тот уже чиркнул спичкой. Он едва успел отдернуть друга от вспыхнувшего с тихим хлопком пламени, повалившись вместе с ним на землю. Запахло паленым.       — Фокусник, а? — ухмыльнулся Келус, лежа на груди у Дань Хэна. А тот со странным выражением лица протянул к нему руку и провел пальцем по его обгоревшим бровям.       — Вы что тут устроили?! — на поляну ворвалась запыхавшаяся Март. Келус откатился в сторону, приподнявшись на локтях и глядя на девушку снизу-вверх:       — Файер-шоу. Ты опять все пропустила.       — Нельзя оставить вас вдвоем ни на секунду!       Озадаченное выражение лица Дань Хэна сменилось новым — «А я тут при чем? Я рядом сидел». И подавал ему бензин. Виновен, как ни крути.       Спустя полчаса к запаху дыма примешался возбуждающий голодные желудки запах жарящегося мяса. Готовку Март взяла на себя, поэтому им оставалось только растянуться вдвоем на пледе рядом с костром. Дань Хэн листал на фотоаппарате снимки, которые успела сделать Март, а Келус лениво перебирал гитарные струны. Негромко трещал хворост, и обжигающее тепло разливалось по телу не только снаружи, но и изнутри — рядом с ними стояла початая бутылка пива, а термос с чаем, который Дань Хэн заботливо захватил с собой утром, так и остался в машине. Разговор снова вернулся к предстоящей производственной практике. Конечно, каждый студент ждал ее с особым нетерпением, а уж студенты меда — сильнее прочих. Ну когда еще представится возможность пройтись по коридорам больницы перед толпой пациентов в медицинском халате и с высоко задранной головой — и не важно, что из поручений только прибраться в процедурной и разобрать капельницы.       — Я вот уже купила себе костюм, — похвасталась Март, переворачивая сетку с мясом. — С пошивом на заказ, по моим меркам.       — Надеюсь, нас не отправят первым делом мыть туалеты. А даже если и отправят, ты, в своем новом сшитом на заказ розовом костюме и с ершиком в руках, будешь выглядеть привлекательнее всех, — хмыкнул Келус. Март закатила глаза, а Дань Хэн бросил быстрый взгляд на друга, скрывая улыбку. Да уж, вряд ли кто-то подпустит их к настоящим пациентам, их роскошный максимум — помимо обеда в больничной столовой за счет руководства — экскурсии по отделениям, работа с документами, и, может быть, кому-то все-таки перепадет честь ассистировать сотрудникам больницы во всякого рода мелких медицинских манипуляциях: перевязки, забор анализов, смена подгузников… Оставалось только надеяться на лояльность будущих кураторов.       Больница в их городе была одна, большое пятиэтажное здание, состоящее из нескольких корпусов, включая больничные покои для каждого отделения. Сюда съезжались из близлежащих городков и мелких сельских поселений, так что работа кипела всегда.       Честно сказать, Дань Хэн и сам волновался, просто старался этого не показывать. От результатов этой практики в некотором смысле зависело их будущее. На следующем курсе им предстояло определиться с профилем и углубиться в изучении всех тонкостей выбранной специализации. И эта практика становилась для них чуть ли не единственной возможностью окунуться в профессиональную деятельность в наиболее приближенных к реальности условиях. Сам он еще об этом не думал, не хотел торопить события и загадывать наперед.       — Готово! — Март поставила перед ними блюдо с мясом, поджаренный хлеб, соусы, овощную нарезку, и они сгрудились у импровизированного стола. Келус наполнил холодным пивом пластиковые стаканчики:       — Ну, за нас, за практику и за счастливое завтра!       Они выпили. Становилось даже жарко, костер особенно ярко горел в опускающейся над лесом темноте — на природе время шло быстрее и темнело раньше. Келус что-то мурлыкал под аккомпанемент гитары, и Март смеялась, прижавшись к Дань Хэну теплым плечом, а он вдруг понял, что плывет. Алкоголь ударил в виски. Сытый желудок и свежий воздух клонили в сон, и он позволил себе опуститься тяжелой головой к девушке на колени, она начала ласково перебирать пальцами пряди его волос. Кажется, он задремал. Рядом с Март и Келусом было спокойно, и Дань Хэн как никогда чувствовал себя в безопасности даже посреди ночного леса.       Что-то невесомое скользнуло по коже, и он вдруг открыл глаза. Тьма клубилась кругом, над поляной уже опустился туман, и костер догорал. Видно было не дальше пары метров. Он лежал на спине, зажатый между греющими его теплом своих тел друзьями, они о чем-то тихо переговаривались шепотом, будто стараясь его не разбудить. Сколько он так проспал? Час? Больше? Дань Хэн сел и огляделся. От слабого алкогольного опьянения не осталось и следа.       — Проснулся? — Келус зевнул. — Тогда ты за главного. Пост сдал, пост принял.       Март звонко хлопнула его по плечу:       — Не говори ерунды. Холодает. Пойдем в палатку.       Вместе они прибрались, подсвечивая пространство вокруг себя желтым светом фонариков. Костер затушили на всякий случай. Март, потянувшись, залезла внутрь, а Дань Хэн вдруг остановился, напряженно вглядываясь в темноту перед собой. Где-то вдалеке хрустнула ветка и закричала ночная птица.       — Идешь? — Келус тронул его за руку.       — Да.       Март уже забралась в спальник, приготовившись ко сну. Келус лег рядом и потянул Дань Хэна за собой, снова укладывая между ними. А он, в общем-то и не возражал — всегда быстро замерзал и не любил холод. Но, кажется, уже порядком выспался и заснуть не мог, как ни пытался. Так и лежал, глядя в темный брезент и прислушиваясь к звукам снаружи.       Там, где-то в кустах, окружавших поляну, ему вдруг на секунду показалось, что он увидел блеск красных глаз. Бред. Наверное, искра от костра или блик от фонарика.       Келус всхрапнул и закинул на Дань Хэна ногу, рукой прижимая ближе, как мягкую игрушку. Март тихо сопела с другой стороны от его лица. Он вдруг позавидовал их привычке быстро засыпать. Но, впрочем, кто-то же должен оставаться бодрствовать? На всякий случай. И хотя в такой близости к трассе и городу в целом едва ли можно было встретить случайно забредшее дикое животное, следовало перестраховаться.       Снаружи снова хрустнула ветка и послышался шорох кустов — уже ближе к ним. Дань Хэн напрягся. Что-то тяжелой поступью пробиралось к поляне. Что-то большое.       Он медленно, стараясь не шуметь, сдвинул с себя Келуса и на четвереньках подполз ко входу в палатку. Собачка не сразу поддалась вспотевшим от напряжения пальцам. Выйти и проверить, что там такое, — глупо, не так ли? Но он уже стоял снаружи, освечивая кусты перед собой фонариком. Тонкий луч света нервно скользил по веткам сосен и голым кустам. Действительно похолодало, и изо рта вместе с дыханием вырывались облачка пара.       Что-то загрохотало с другой стороны палатки, там, где они скинули грязную посуду, чтобы помыть ее утром, и Дань Хэн вздрогнул, резко оборачиваясь. Дрожащий в его руках фонарик осветил огромное коричневое пятно, которое с утробным ворчанием недовольно оглянулось. Сверкнули белые зубы и налитые красным глаза, фонарик выпал из рук Дань Хэна, покатившись по земле, и парень попятился. Огромный гризли копошился в их вещах, наверняка привлеченный запахом еды. Но какого черта? Разве он не должен был в это время находиться в спячке?       Грозное рычание привело оцепеневшего юношу в чувства. Медведь двинулся к нему, к счастью, минуя палатку. Но Дань Хэн заметил, как внутри кто-то — Март или Келус — проснулся и включил фонарик, он заорал, продолжая медленно отступать назад:       — Не выходите! Тут медведь! Прямо у входа!       — Какого черта? — все-таки Келус. — Какого черта ты снаружи?!       Не отвечая, он медленно продолжал уводить гризли за собой. Вдруг краем глаза он увидел, как вход в палатку открылся изнутри. Медведь тоже заметил, на секунду они оба посмотрели туда, а потом — друг на друга, встретившись взглядами. Сердце ушло в пятки. Если он побежит, гризли точно догонит его, а затем сломает хребет своими мощными когтистыми лапами. А если нет — тот нападет на палатку, и никто из них не успеет ничего сделать.       К горлу подступил ком. Дыхание сперло — как не вовремя. Времени на раздумья не оставалось. Дань Хэн снова закричал, рывком наклонился и поднял с земли ветку, а затем, размахнувшись, бросил ее в медведя. Едва ли тот это почувствовал, его, скорее, разозлил сам факт того, что маленькое беззащитное существо бесстрашно посмело в него чем-то бросаться. Гризли оскалился, опускаясь на все четыре лапы, и рванул к Дань Хэну, а тот — от него, в ночную чащу. Еще один такой марафон, и Дань Хэн может смело подавать заявку на олимпийские игры.       Глаза плохо ориентировались в темноте, у гризли явно было перед ним преимущество, а Дань Хэн продирался сквозь кусты скорее на ощупь. Впереди забрезжило лунным светом открытое пространство — он выбежал на берег реки, медведь, словно вездеход, с разъяренным рыком пер следом. Не раздумывая, Дань Хэн бросился в воду. Ледяной холод обжег разгоряченное тело, сводя икры судорогой, и он рухнул на четвереньки, с трудом удерживаясь, чтобы не поддаться быстрому течению, которое унесло бы его дальше, вниз по реке, и не факт, что ему удалось бы выплыть. Намокшая одежда вмиг облепила тело, стесняя движения, его трясло.       Медведь выбежал из леса следом и на мгновение остановился у кромки воды, казалось, раздумывая, стоит ли прыгать вслед за ускользающей добычей или будет лучше вернуться на поляну, к разворошенной палатке.       Дань Хэн, цепляясь за каменистое дно, напряженно следил за его темнеющей на фоне леса фигурой. И все-таки гризли предпочел второй вариант. Сердце подпрыгнуло к горлу и снова ушло в пятки.       — Не смей! — он рванул, как мог, сопротивляясь холодной воде, в сторону берега, сам не зная для чего — успеть перехватить медведя на полпути, чтобы что?.. Совсем крышей поехал?       Вдруг из леса с громким лаем выпрыгнуло еще одно темное пятно — раза в три меньше медведя. Но с яростью и наглостью превосходящими даже его. Рыча и кусая того за лапы, уже печально знакомый черный пес бросился на гризли, а тот одним неповоротливым движением просто смел его в ручей. Дань Хэн в ужасе смотрел, как пес с прежним упрямством выплывает на берег и снова кидается к противнику. А он-то что тут забыл?       Собака все не унималась — скакала вокруг хищника и рычала, пытаясь подлезть то с одного бока, то с другого — в проворности медведь уступал ей. Вдруг зубы дворняги мертвой хваткой сомкнулись на задней лапе гризли и тот поднялся на дыбы с диким оглушающим ревом. У Дань Хэна внутри все замерло, и тело отказалось слушаться. Краем глаза он увидел, как из-за кустов выбежал Келус, что-то сжимая в руках.       Медведь, разъяренно ревя, ударил мощной лапой — когти зацепились за бок собаки, оставив глубокий шрам. Пес взвизгнул от боли и ярости сквозь сжатые зубы, но не отступил. Продолжал яростно впиваться в гризли, почти повиснув в воздухе.       Этот маленький — по сравнению с медведем — пес самоотверженно пытался отпугнуть зверя и защитить Дань Хэна.       Медведь, встревоженный сопротивлением, начал крутиться на месте и шарахаться, ломая кусты, в жалких попытках сбросить дворнягу. Он лупил ее лапами, драл когтями и рычал. Пес жалко визжал, из последних сил цепляясь за гризли. А Дань Хэн вскочил на ноги, принимаясь бросаться в него всем, что попадалось под руку, — камнями, комьями грязи, палками. Легкие жгло ужасной болью, но едва ли это было сравнимо с ранами упрямого пса, уже в который раз возомнившего себя супергероем.       Наконец зубы дворняги разжались, и медведь снова отшвырнул ее в реку, выплыть теперь сил у нее не осталось, и Дань Хэн бросился следом, ныряя и вылавливая еле живое существо из-под толщи холодной воды. Вместе с ней он выполз практически на коленях на берег и рухнул, прижимая дрожащее окровавленное тело к груди. А там — Келус, что-то яростно крича, махал перед мордой обозленного медведя наспех сооруженным факелом. Яркий всполох и тяжелый запах дыма заставили гризли в конце концов отступить. С обиженным оскалом он исчез за деревьями.       Дань Хэн вцепился в пса мертвой хваткой. Перед глазами снова плыло, и приступ астмы, отодвинутый на задний план адреналином и нечеловеческим желанием выжиты, теперь накатил с новой силой. Его забило судорогами, и задушенный хрип вырвался из горла. Воздух словно застрял в глотке, в бронхах, вызывая мучительный кашель, который всё усиливался, провоцируя рвотный рефлекс. Пульс ускорился, и сердце бешено билось словно пытаясь протолкнуть кислород через сдавленные дыхательные пути одними этими толчками, болью отзывающимися в стиснутой удушьем груди. Каждая попытка вдохнуть казалась бесконечно долгой, а выдох — трудным, хриплым, с какими-то свистящими звуками где-то в легких.       Сквозь помутненное паникой сознание Дань Хэн вдруг почувствовал, как что-то мокрое и теплое касается его лица. Пес на его руках очнулся и теперь с тихим поскуливанием благодарно и успокаивающе лизал ему щеки. Рядом рухнул Келус, мягко хватая Дань Хэна за плечи:       — Эй, тихо, все закончилось. Смотри на меня.       Дань Хэн честно старался сфокусироваться на его лице, но перед глазами летали черные мушки, образ Келуса то приближался, то отдалялся, голова кружилась. Ингалятор, который он всегда носил с собой, скорее всего промок насквозь так же, как и его одежда, доставать его даже не было смысла.       — Только дыши, ладно? Давай, вместе со мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       И он дышал, воздух медленно с хрипом продирался через сжавшуюся носоглотку. Келус приобнял его, укладывая себе на грудь.       — Давай, все хорошо. Отпусти собаку.       Но он не мог, нос заполнился тошнотворным запахом мокрой шерсти. Дань Хэн просто не мог разжать задубевшие пальцы. И пес тихо скулил, зажатый между ними.       — Тише, тише… ТЫ молодец, все хорошо.       Дань Хэн почувствовал теплые пальцы на своем лице. Он и сам не понял, когда заплакал, а теперь Келус мягко стирал с его холодных бледных щек слезы.       — Март вызвала скорую, пойдем, нужно вернуться к парковке. Можешь идти?       Дань Хэн не ответил, и Келус встал, поднимая его на руки. Побитая дворняга, хромая, поплелась следом. Темнота окончательно поглотила его сознание, и Дань Хэн обмяк, теряя сознание.