Tell Me the End at the Beginning / Скажи мне вначале, чем всё закончится

Гарри никогда не спит спокойно. Поэтому в момент пробуждения всегда наступает момент, когда его пульс учащается, а тело пытается понять, в опасности ли он. Даже спустя десять лет после войны Гарри всё ещё может резко вскочить, уверенный, что находится в лесу Дин, пытаясь собрать воедино последние нити надежды. Всегда требуется мгновение, чтобы узнать плотные светонепроницаемые шторы в своей спальне на площади Гриммо или потереть затёкшую шею и обнаружить, что он уснул за столом. Или, как сейчас, вдохнуть полной грудью антисептическое зелье, почувствовать жёсткие больничные простыни и понять, что он в больнице Святого Мунго. Снова. — Гарри? Он медленно моргает, оценивая свое тело. Боль в нижней части голени. Мерзкий привкус в горле, который говорит о том, что в какой-то момент ему дали зелье против проклятий широкого спектра действия. Зрение немного затуманено, но, вероятно, это из-за… — Вот. Твои очки. Гермиона протягивает ему оправу, и он надевает их, наблюдая, как её усталое лицо становится чётче. Её волосы выбились из резинки. Она всё ещё в форме, одно плечо её аврорской мантии обгорело до черноты и истрепалось. Глэдис из отдела снабжения будет в ярости. Рейд. Он вспоминает урывками. Его глубоко укоренившаяся уверенность в том, что он точно знал, что собирается сделать подозреваемый. Яростный крик Гермионы. Заклинание-растяжка. Ослепляющий свет взрыва. — Заложница? — спрашивает он в панике. — Жива, но тяжело ранена. Они погрузили её в кому с помощью заклинания. Жива — уже хорошо. С живой он может работать. Лицо Гермионы выражает усталое неодобрение. За годы их совместной работы напарниками-аврорами это выражение стало слишком привычным. — Тебя, конечно же, отстранили. Робардс не хочет, чтобы ты возвращался до нового года. Новость приносит облегчение, хотя Гарри старается не показывать этого. Мысль о том, чтобы в понедельник получить взбучку от Робардса, не слишком прельщает. — Всего месяц. Не так уж плохо, — осторожно говорит он, готовясь к реакции Гермионы. — Для тебя, возможно! Сейчас декабрь, Гарри. Вдобавок к моей и без того, честно говоря, совершенно неподъёмной нагрузке, я ещё должна готовиться к рождественскому приёму семейства Уизли, потому что по непонятным причинам Рон решил, что Молли нужен годичный отпуск. Как будто эта женщина когда-нибудь получала удовольствие от того, что кто-то другой принимает её у себя. Гермиона действительно завелась. Если Гарри прищурится, он почти уверен, что увидит, как из её ушей идет пар. — Рон работает в магазине вдвое меньше, чем я, но именно мне с августа присылают «полезные» рецепты. А теперь, помимо того, что по выходным я готовлю индейку, чтобы не отравить всю большую семью в конце месяца, мне ещё придётся взять на себя твою бумажную работу и прикрывать твою задницу! Опять! Гарри откидывается на подушку, виновато глядя в потолок: — Я думал, Марсден собирается… — В том-то и дело, Гарри! Ты всегда думаешь, что знаешь, что делаешь. Но протокол существует не просто так. Чтобы ты не пострадал, заложники не потеряли сознание, а подозреваемые, за которыми мы следим уже полгода, не сбежали! Гарри раздражённо вздыхает. Это немного несправедливо. Он действительно ненавидит правила, процедуры и всю ту ерунду, через которую им приходится проходить. Правила не заменят того, что происходит на практике. Работа аврора должна быть инстинктивной. Хотя, по правде говоря, интуиция в последнее время его немного подводит. — Какой у неё прогноз? — спрашивает Гарри. Неистовая энергия покидает Гермиону, и она откидывается на спинку стула, хмуро глядя на него. — Проклятие нанесло серьёзный ущерб и плохо подействовало на зелья, которые взорвались, когда ты выстрелил в подозреваемого. Им нужен специалист. Но, к счастью, утром здесь будет человек с нужным опытом. Его перевели из волшебного отделения больницы Сен-Луи в Париже. Она станет его первым пациентом. Гарри кивает. По крайней мере, молодая женщина получит наилучший уход. Достаточно тяжело узнать, что твой жених — опасный социопат, намеревавшийся отравить запасы Бодроперцового зелья волшебной Британии как раз к рождественским праздникам. Возможно, ей будет лучше поспать какое-то время. — Тебе нужно остаться на ночь для наблюдения. Луна сказала, что скоро вернётся, чтобы проведать тебя. По крайней мере, она будет вести себя дружелюбно. Из-за напряжённого выражения лица Гермионы Гарри чувствует себя уставшим. — Мне пора. — Гермиона со вздохом поднимается на ноги. Она смотрит на часы. — К чёрту этих тренировочных индеек. В канун Рождества куплю всё в «Харродс Фуд Холл», будь прокляты толпы магглов. Гарантирую, что она даже не заметит. Потому что будет слишком занята тем, чтобы переставить блюда на столе. — Передай детям, что я их люблю, — бормочет Гарри. — Как будто я увижу их в следующем месяце. В этом году подарки должны быть хорошими, Гарри. Я серьёзно. — Она выходит из комнаты, с грохотом захлопывая за собой дверь. Один раз, думает он, нахмурившись. Всего один год, когда он был немного рассеян и вспомнил о необходимости купить подарки в последнюю минуту, и всем досталось что-то с распродажи в местном магловском магазине. Он уверен, что Рон хотя бы раз пользовался той сувенирной кружкой в форме Биг-Бена. Наверное. Дверь снова открывается, на этот раз более осторожно, и входит Луна. Отвратительный ярко-зелёный цвет её мантии целителя кажется ещё хуже из-за красной мишуры по краям. — С возвращением, Гарри, — говорит она с широкой улыбкой, как будто возвращение в больницу — это повод для искренней радости. — Ты выглядишь очень празднично, — выдавливает Гарри из себя. Он подозревает, что её серьги — настоящие ёлочные украшения. Они переливаются разноцветными огнями так, что у него начинает болеть голова. — Спасибо! Рождество — один из моих любимых праздников. Всё такое красочное и сверкающее. А ещё я просто снимаю омелу, когда кто-нибудь по глупости её вешает. В это время года у нас и так хватает забот, чтобы добавлять к ним нарглов в эту смесь. Она произносит несколько диагностических заклинаний. — Ты в хорошей форме. Мы оставим тебя здесь до утра, потому что ты ненадолго потерял сознание, ударившись головой, но потом ты сможешь уйти. — Ты видела её? Женщину, которую доставили вместе со мной? Улыбка Луны меркнет. — Она молода и здорова. Это хорошее начало. И Гермиона очень быстро переправила вас обоих сюда. Не слишком-то обнадеживающие ответы, угрюмо думает Гарри. — Она будет в надёжных руках, — продолжает Луна, делая какие-то заметки на пергаменте, прикреплённом к изножью кровати Гарри. — Драко позаботится о ней. — Драко… Малфой?! Есть имя, о котором Гарри давно не думал. Он знал, что Малфой уехал из страны сразу после судов, но, по правде говоря, с тех пор Гарри вспоминал о нём только тогда, когда просыпался, ощущая в носу едкий запах Адского пламени. — Гарри, ты должен помнить моего кузена Драко, — мягко упрекает Луна, похлопывая его по руке, как дряхлого пациента, которого отправляют в палату Януса Тики. — Мы все вместе учились в школе. Гарри недоверчиво фыркает: — Конечно, я его помню. Он же специалист? — О да, — говорит Луна, поправляя покрывало на его кровати и засовывая перо в волосы, где оно соединяется с очередным узлом мишуры и чем-то, похожим на леденцовую трость. — Он работал во Франции, но сейчас он нужен Нарциссе дома. Завтра он будет здесь. Какая сбивающая с толку мысль. Драко Малфой, целитель, получивший образование во Франции. На пути сюда. — Приятных снов, Гарри. Если встанешь пораньше, то сможешь открыть одну из дверок адвент-календаря. Гарри уверен, что это не та награда, о которой думает Луна, но кивает, когда она выходит из комнаты, напевая себе под нос «Deck The Halls». Он пытается устроиться поудобнее на тонкой подушке, сгибая ногу и снова чувствуя ноющую боль в икроножной мышце. Он немного поспит, проверит, как там пострадавшая, а потом, возможно, попытается загладить свою вину перед Гермионой, поработав над их документами дома. Может быть, он даже предложит ей купить индеек из «Харродс». Гарри думает о давке магловской толпы в обычный день распродаж и пытается представить, как это будет в конце декабря. Может быть, он оставит это ей.