Двойка кубков

— Приветствую новоиспеченный грешник. — Серьезным голосом, без капли колебания процедил сквозь зубы красный нимп. Настороженный, но всё ещё дерзко-спокойный, как всегда Босс Блитц (заметьте без «о») Полутёмная комната. Уличный красный  свет Пентаграмм сити не пробивался сквозь плотные, почти глухие жалюзи. Абсолютная тишина, которая нарушила переодически белый шум клиента. Перед адским боссом из тени выглядывала яркое телевизионное свечение, уверенно обустроенное в кресле. Лишь тусклая лампа на столе давала жёлтое, тревожащее свечение, выхватывая из тьмы очертания мебели и зловещие сверкающие глаза двух фигур.  — Ой серьезно как будто мы здесь занимаемся чем-то еще, помимо убийств. — Пробормотал он, разрушив всю крутость этой сцены.  — Давай говори че тебе надо ходячий телик.  — Я НЕ ХОДЯЧИЙ ТЕЛИК! —Вспыхнул от раздражение теледемон.  — Я ИЗВЕСТНЫЙ ТЕЛЕВЕДУЩИЙ ВИНСЕНТ УИТМАН! — Эээ как же насрать. — Тихо прошептал Блитц, но мило улыбнулся своему клиенту бес, пока его рука тянулась под стол за кнопкой о помощи. — Я понимаю ваше положение сэр Уитман, многие грешники не могут смириться с тем что теперь должны начать новую жизнь в аду. — Он продолжал судорожно нажимать на кнопку. Теледемон глубоко выдохнул и перебил беса:  — Я пришел сюда чтобы вы убили кое-кого для меня. — Серьезно нахмурился Винсент говоря низким голосом.  — Пфф другого не ожидал. — Вдруг комната стала ярче и Блитц демонстративно зарядил пушку, осознавая что никто не придет ему на помощь.  — Ну давай рассказывай что за история, дружище.  Теледемон прочистил горло. Из ниоткуда вдруг стала играть музыка и Блитц остановил предстоящий мюзикл. — Хэй-хэй, прибери свои вокальные способности для более другого известного проекта. — Повисло недоумевающее молчание между ними. — Я про «Отель Хазбин»! — Возмутился Блитц  — Ах блядь точно. — Щелкнул он пальцами, будто опомнившись. — В общем… я почти выстроил свой собственный культ, империю, понимаешь? Восхитительно работающую, блестящую, неоспоримо идеальную. И тут — бац! — моя жизнь мгновенно обрывается из-за какого долбаного телевизора, который рухнул мне на голову. Телевизора. На голову. Над ВИНСЕНТОМ УИТМАНОМ, мать его. — Вокс резко хмыкнул, отводя взгляд, будто до сих пор не переварил абсурдность.  — Кто вообще додумался повесить тяжёлую технику прямо над центром собственной медиа-вселенной? Он щёлкнул пальцами, нервно, как всегда. — Но… это не важно. На Земле осталась одна… персона. Единственный человек, который был действительно близок ко мне…ну как типа фаната. И не потому что я так уж люблю привязываться, нет, боже упаси. Просто… таких людей у меня было мало, понимаешь нужно же кому-то доверять свой бизнес и идеи.  Он наклонился чуть вперёд, голос стал тише, но ничуть не мягче: — Её зовут Виктория Нилсон. Да, та самая. Главная шлюха телеиндустрии, мой самый громкий скандал и моя главная ставка. Мой хаос… и мой ресурс. Она была… чертовски хороша — Воздыхающее выдохнул Теледемон. — В бизнесе! Да оказывается женщины тоже могут хорошо вести дела. И я хочу забрать её сюда. Для бизнеса конечно же.  — Читаю на сквозь ты не хочешь чтобы она страпонила кого-то еще там сверху, кроме тебя, я прав, да? — Усмехнулся Блитц перебив своего клиента.  Внезапно Вокс залился густой синей краской на весь экран, его стала глючить и тут же поспешил все опровергать. — НЕТ! С ЧЕГО ТЫ ВООБЩЕ ТАК РЕШИЛ!?— Теледемон недовольно скрестил руки, но все же по его антеннам пробежала волна электричества.  — Ладно-ладно, успокойся, приятель. — Блитц выпрямился, Вокс кинув на него недовольный взгляд и продолжил: — И да… забыл упомянуть. Она ещё и сатанистка. Она занималась какой-то магией хз блядь, ритуалами, и с помощью сил каких-то демонов она смогла достичь таких высот. Типа она крала младенцев и ела их…Ну мы еще вместе планировали убийства моих конкурентов и приносили их в жертву. — Винсент игриво посмеялся, лениво проводя рукой, как будто он описывал свой обычный вторник. — Ну это для того чтобы вам не было жаль её убить.  — И у тебя был стояк от этого? — Опять усмехнулся Блитц, ожидая очередную громкую реакцию клиента. — Возможно. — Вдруг неожиданно согласился теледемон, что крайне выбила из колеи беса. — Ладно. — Наскучившись он сел по удобнее в своем кресле. — Ожидайте убийство в течении 24х часов. — Выводил Блитц клиента за дверь. — Если мы не уложимся, знайте убийство будет бесплатным, все до свидания.  Блитц выставил теледемона за дверь и облегченно выдохнул.  — Даже я таких фриков еще не видал. Этому парню точно нравится когда над ним доминируют страпоном. ПРЯМ КАК ТЫ МОКСИ.  — БОСС ИДИТЕ НАХУЙ

***

Солнечный свет, тёплый и медовый, заливал сад, превращая его в подобие райского куща. Воздух, густой от аромата свежескошенной травы и цветущего жасмина, был наполнен беззаботным жужжанием пчёл и переливчатой трелью соловья, устроившегося в ветвях старой раскидистой липы. Казалось, сама природа замерла в состоянии благодатной лени. В центре этого великолепия, под ажурным куполом белоснежной беседки, увитой плетистыми розами, сидели две девушки. Серебряный чайный сервиз поблёскивал на резном столе, отражая блики солнца.  Виктория Нилсон, казалось, была создана специально для этой картины. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были уложены в сложную, но изящную причёску, с которой, казалось, и впрямь мог сойти ангел. Безупречное платье из бледно-голубого шёлка мягко струилось по её фигуре, а на изящной шее сверкало сапфировое колье – подарок одного из многочисленных поклонников.  Её подруга, Шэрил, была её идеальным отражением. Её платье было таким же дорогим, а взгляд таким же оценивающим и холодным. И в какой-то степени хищним.  — Он такой застенчивый, — говорила она, заливаясь румянцем. — И читает стихи... Представляешь неожиданно от человека являющийся 3 по списку богатейших людей по Форбсу Виктория поднесла к губам тончайший фарфоровый чайник, её глаза, цвета летнего неба, смотрели на подругу с томной нежностью. Казалось, вот-вот с её уст слетит комплимент или милое одобрение. — Застенчивый? — её голос был сладок, как сироп. — Милая, не путай застенчивость с интеллектуальной импотенцией. Он же так стар, как ты вообще позволяешь ему ходить рядом с собой? Стихи... Это последнее прибежище у стариков, у которых не хватает смелости просто прижать женщину к стене и трахнуть её так, чтобы она забыла своё имя. Твой клерк, должно быть, ни на что большее не способен кроме как быть наследником больших денег. Шэрил усмехнулась. Она сделала крошечный глоток чая, поставила чашку с лёгким, едва слышным звоном и улыбнулась ангельской, беззаботной улыбкой.  — А в опере он, надеюсь, не уснул? — продолжила Виктория усмехаясь также, срывая лепесток розы с плети рядом с собой и разминая его между пальцами.  — Или не начал слюнявить тебя в уши, пока примадонна выводила свою арию? Такие, как он, обычно верят, что виагра все исправит. Или очень, очень большой счёт в банке. Какая трогательная наивность. — Мне так смешно слышать от женщины которые что и делает, что пытается лезть к молодым парням. А Викки? По крайне мере у меня нет какой-либо фиксации на мужских анусах. Кстати об этом. — В глазах подруги засверкал азарт. — Все до сих пор не могут успокоиться из-за твоего Винсента. Прошёл уже месяц, а о нём всё еще говорят! Телевизионный гений, погибший так нелепо...так еще забравший за собой около 1000 человек. — Шэрил сделала паузу, наблюдая  как настроение Виктории постепенно падала стоило ей упомянуть этого человека. — Настоящая волшебница, Викки. Расскажи, как тебе удалось поднять этого... ну, этого тюбика... на такую высоту? Какой приворот ты использовала? Должно быть, невероятно мощный. — Приворот? — она фыркнула, и в этом звуке было столько ледяного презрения, что даже Шэрил на мгновение почувствовала холодок. — Милая, не проецируй свои колдовские кулинарные книги на меня. Без обид. Этот самовлюблённый павлин с его комичными разноцветными глазами влюбился в меня сам, как последний щенок. Он так отчаянно жаждел моего одобрения, что готов был лизать не только мои туфли, но и пол, по которому я ходила. А в постели... — она сделала театральную паузу, с наслаждением наблюдая, как Шэрил замирает в предвкушении грязной подробности,  — О, не заставляй меня вспоминать, — Виктория томно вздохнула, будто речь шла о надоевшем спектакле. — Представь: все эти его бесконечные передачи об акулах которые он так любит, такие же предсказуемые и наполненные пустой агрессией, как и он в постели. Сначала, признаю, это забавляло. Он так истово пытался убедить меня, и черт побери, самого себя, что он ястреб, а не голубь. Говорил, что его возбуждают только женщины, но в его глазах, когда я раздевалась, не было и половины того огня, что зажигался при виде моего мужа в расстёгнутом халате. Она с наслаждением выдохнула струйку дыма, глядя, как Шэрил ловит каждое слово. — О Сатана, каким же жалким и громким он был, когда я наконец заставила его сбросить это жалкое позёрство! Когда я имела его своим страпоном. Он не стонал, дорогая, он визжал. Как сучка в первую течку. А уж когда он взял моего мужа  — на её губах играла развратная, довольная улыбка, — ...это было так горячо! Такого искреннего, животного самоозабоения я не видела ни у кого из моих игрушек.  Виктория внезапно поморщилась, будто вспомнив что-то неприятное. — Но длилось это недолго. Его вечные метания, эта дурацкая внутренняя война с внутренним непринятием... Всё испортили. В конце концов, лежать под ним стало так же увлекательно, как читать бухгалтерский отчёт. Скука смертная. Единственное, за что я готова его похвалить, — она снизошла до снисходительной ухмылки, — ...так это за желание убивать и приносить мне все больше свежих трупов для моих ритуалов.  — Виктория отпила глоток. — Он был так жалок. Я так рада что больше не увижу его. Пусть он типа покоется с миром. — Бедняжка, зачем ты терпела его? Разве у тебя не было еще вариантов. Викторины глаза сужаются, а изящные пальцы сжимают ручку кресла до побеления костяшек — Так сказать Шэрил, боялась что у него крыша съедет от моего отказа и он решит убить меня вслед за моим гаремом. — Она немного помолчала и продолжила. — Всё было идеально, пока этот ревнивый маньяк не решил, что я — его единственная игрушка. Он не просто убил их, Шэрил. Он уничтожил мой гарем виде моих молодых и красивых  бисексуальных парней будто сорняки на клумбе. И знаешь, что было последней каплей? Его жалкая попытка прикончить моего мужа. Она язвительно усмехается, но в её глазах пляшут злые искры бешенства. — Ты хоть представляешь, каких сил мне это стоило? Целую симфонию для Асмодея! Годы ритуалов, редчайшие артефакты, души, которые пришлось расторгать на части... Я вложила в этого человека всю свою магию! А этот кретин чуть не превратил мои труды в прах одним ударом ножа. Её голос опускается до опасного, хриплого шёпота, полного горькой обиды. — Я стала бесплодной. Цена за ту магию, что приворижила своего муженька-гея. Если бы он убил мой многолетний труд, я бы его уничтожила. — Внезапно Виктория услышала какой-то непонятный шорох в кустах. Но списала на зайцев на которых она любила охотится.  — Теперь мне приходится покупать чужих младенцев для ритуалов омоложения, будто у меня есть время на это. А я... я могла бы рожать собственных и есть их!  Между ними повисло грустное молчание. Но Шэрил решила рассеять эту неприятную атмосферу приятным подарком. — Кстати, о младенцах... — Шэрил произнесла с лёгкой, почти невинной улыбкой, доставая из складок своего платья небольшую коробку, обтянутую чёрным бархатом, отливавшим в свете черного ворона. Она была перевязана серебряной лентой.  — Твоей матушке, как я слышала, отчаянно требовалось сердце ребёнка-циклопа для того ритуала... вечной молодости, кажется? Уж не знаю, как у неё дела, но я подумала - почему бы не преподнести такой диковинный подарок на её день рождения? Она с наслаждением наблюдала, как лицо Виктории, обычно бесстрастное, исказилось смесью шока и жадного любопытства. Виктория потянулась к коробке, её пальцы дрогнули в воздухе. — Это... безумие, Шэрил... — её голос сорвался на шёпот. — Где ты... как ты сумела добыть такую редкость?! В этот самый миг, когда они громко обсуждали подарок воздух в саду взорвался. — АХ, ДОЛБАННЫЕ СУЧКИ, ДА ВЫ УЖЕ КОГДА-НИБУДЬ ЗАТКНЁТЕСЬ?! Из-за куста роз, возник красный бес. Блитцо не тратил времени на церемонии.  — Босс нет! — Пытался остановить его Мокс. Но не вышло.  Вспышка, оглушительный грохот выстрела из пушки Блитца и пуля, не встречая сопротивления, пробила изящный затылок Виктории. Её тело дёрнулось, словно марионетка, у которой внезапно оборвали все нити, и безжизненно рухнуло вперёд, на столик с дорогим фарфором. Алая струйка крови медленно поползла по белоснежной скатерти, сливаясь с узором из роз. — Работа сделана. Сваливаем! — самодовольно бросил Блитцо через плечо, уже разворачиваясь к выходу. Вместе со своей командой он растворился в воздухе так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь запах серы и пороха. А в оглушённой тишине сада, нарушаемой лишь трепетом листьев, оставался стоять одинокий, пронзительный крик Шэрил, полный не столько горя, сколько от животного ужаса: — ОНИ ПРИШЛИ... ОНИ ПРИШЛИ ЗАБРАТЬ НАШИ ГРЯЗНЫЕ ДУШИ! Идиллия была мертва. Солнце продолжало светить, но его лучи больше не согревали, они лишь беспощадно освещали бархатную коробку, упавшую в розовые кусты, и неподвижное тело грешницы, чей путь к бисексуальным оргиям оборвался так внезапно и так окончательно.