Огненные линии

На следующий день пришёл Хантер. Для «Flame». Джунмин поставил зеркала под углом, использовал отражатели с красной плёнкой, пускал лучи через узкие щели — получался эффект живого пламени, бегущего по коже. Хантер двигался — как будто боролся с огнём внутри себя. Минджэ сидел за монитором, отмечая кадры для ретуши. Но… его взгляд то и дело возвращался к Джунмину. Тот стоял в двух шагах от Хантера, на коленях, камера — вплотную к полу. Его рубашка прилипла к спине от пота. Волосы у висков — влажные. Он словно дышал в такт движениям. В какой-то момент Хантер резко развернулся — и его ладонь, махнув в воздухе, задела камеру. «Leica» полетела вниз. Джунмин поймал её на лету — одной рукой. Хантер извинился. Джунмин кивнул — без раздражения, но когда поднялся, Минджэ увидел: его пальцы дрожат. — Ты в порядке? — спросил он, подойдя. — Да. Просто… рука иногда ноет. Старая травма. — Какая? — Перелом. Три года назад. Падение с лесов. — Ты лез на леса с камерой? — Я хотел снять рассвет над Ханганом с высоты 20 метров.  Он усмехнулся. — Стоило. Кадр получил «Золотой Объектив». Минджэ посмотрел на его руку. На синяк под запястьем — свежий. — Ты опять лез? — Нет. Просто неудачно упал с кровати. — С кровати? — Минджэ фыркнул, но больше не стал спрашивать, однако в его голове всплыл образ: Джунмин, один, на балконе высотки. Город — внизу. Камера — в руках. И никакого сна. Только тишина. Позже, когда Хантер ушёл, Минджэ остался. — Почему ты выбрал меня? — Потому что ты — единственный, кто не боится быть собой ради правды. Он подошёл к монитору, открыл файл с вчерашними кадрами. Остановился на одном: Минджэ, с опущенной головой, руки на коленях, тень от окна на спине. — Видишь эту линию? От шеи к лопатке? Она идеальна. Как трещина в фарфоре. Не портит, а рассказывает. — О чём? — О том, что ты ломался, собирал себя заново, но швы остались. Минджэ не ответил. Он просто смотрел на своё отражение в экране — и думал: Когда он успел увидеть это? Внезапно в студии погас свет. — Ничего, — сказал Джунмин. — Бывает. Электросеть в этом районе старая. Они стояли в темноте. Слышно было только дыхание. — Боишься темноты? — спросил Джунмин. — Нет. — А я — да. Минджэ обернулся. — Почему? — Потому что в темноте… ты не контролируешь кадр. — Голос Джунмина был ближе, чем раньше. — Ты не можешь выбрать фокус. Не можешь решить — что сохранить, а что убрать. Минджэ почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он сделал шаг вперёд прямо к Джунмину. Тот не отступил. Они стояли почти вплотную. Минджэ чувствовал его дыхание на своей щеке. Запах — кофе, кожа, лёгкий след сандала. — Ты не должен так говорить, — прошептал он. — Почему? — Потому что… я начну тебя слушать. — А что плохого в том, чтобы слушать? — В том, чтобы хотеть слушать — есть всё плохое. Джунмин поднял руку — и коснулся его щеки. В этот момент включился свет. Они мгновенно отстранились.

***

Через два дня пришла новость: модель для «Ember» отменил съёмку. Аллергия. Госпитализация. Оставалось пять недель до дедлайна. Минджэ вошёл в кабинет Чхве с чашкой кофе и листом бумаги. — Мы найдём замену. — Уже искали. Все заняты. Или — не подходят. Джунмин отверг семерых. — Он придира. — Нет. — Чхве посмотрел на него. — Ты знаешь, кто ему нужен. Минджэ молчал. — Он хочет тебя. Для «Ember». Вдвоём. С ним. — Это невозможно. — Почему? Потому что ты не хочешь? Или потому что боишься, что захочешь? Минджэ поставил чашку на стол. Кофе расплескался. — Я не модель. — Ты уже был «Ash». Почему не быть «Ember»? — Потому что «Ember» — интим. А мы… Чхве усмехнулся. — Минджэ, ты ходил к нему в студию три дня подряд. Без звонка. Без расписания. Просто приходил. И сидел. И смотрел. — Он сделал паузу. — Я редактор. Я вижу композиции. И ваша — уже начинает складываться. Минджэ вышел. Он не пошёл домой. Он пошёл в «Лун-8». Джунмин был один. Сидел на полу, листал отпечатанные кадры. В углу — маленький электрочайник, две кружки. — Ты не должен был приходить, — сказал он, не поднимая головы. — Я знаю. — Тогда зачем? Минджэ подошёл, остановился в шаге, затем опустился на пол рядом. — Почему я? Джунмин отложил фото. — Потому что в тебе есть… огонь, который не гаснет. Даже когда ты злишься. Даже когда молчишь. Он тлеет. И если его дунуть…  Он посмотрел на него. — …он сожжёт всё. Включая меня. — Ты хочешь, чтобы тебя сожгли? — Нет.  Пауза.  — Я хочу попробовать. Минджэ почувствовал, как сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно в соседней комнате. — Как это будет? — Просто. Ты лежишь. Я — рядом. Ничего больше. Никаких прикосновений. Только… близость. — А если я не смогу? — Тогда мы остановимся. Без вопросов. Минджэ посмотрел в его глаза. И вдруг понял: Джунмин уже сгорал. Давно. И теперь искал того, кто не испугается этого. — …Хорошо. — Завтра. 22:00. Только мы.  И тихо добавил:  — Принеси тёплую одежду. — Зачем? — Потому что после съёмки… будет холодно.

***

Ночь. Студия затемнена. Только один источник света — маленькая лампа-свеча за матовым стеклом. Теплый, дрожащий свет, как от углей. На полу — матрас. Чёрное одеяло. Два пледа. Минджэ пришёл в серой футболке и джинсах. Джунмин — в тёмных брюках и водолазке. — Готов? — спросил он. — Нет. — Это нормально. Они разделись молча. Минджэ оставил футболку. Джунмин — водолазку. Никаких боксёров. Только тени. Они легли. Спина к спине. На расстоянии ладони. — Дыши, — сказал Джунмин. — Просто дыши. Минджэ закрыл глаза. Сначала — только тепло. Потом — осознание: его шея касается Джунминовой лопатки. Его локоть — бедра. Их ноги — почти соприкасаются. Щёлк. Джунмин снял первый кадр — со стороны. Потом — переместил камеру. Установил на штатив. Таймер: 15 секунд. Он лег снова. На этот раз — чуть ближе. Теперь Минджэ чувствовал его дыхание на своей шее. Джунмин чуть повернулся. Теперь его лицо — в сантиметре от плеча Минджэ. — Ты напряжён. — Я не могу расслабиться. — Тогда держись за что-то. Минджэ замер. — За что? — За меня. …Он поднял руку. И легонько положил ладонь на запястье Джунмина. Тот не дрогнул. — Хорошо, — сказал он. — Теперь — закрой глаза. Представь, что мы — единственные люди в мире. И больше никого нет. Ни редакторов. Ни дедлайнов. Ни прошлого. Минджэ вдохнул. И — удивительно — стало легче. Таймер щёлкнул. Камера сняла кадр. Ещё один. Ещё. Потом Джунмин потянулся — и выключил лампу. Полная темнота. — Зачем? — спросил Минджэ. — Потому что «Ember» — не о свете. О тепле. А его не видно. Его чувствуют. Он осторожно перевернулся — теперь лицом к Минджэ. Они лежали друг напротив друга. В темноте. Минджэ чувствовал его дыхание. Ближе. Ближе. — Я не собираюсь целовать тебя, — тихо сказал Джунмин. — Но если бы я поцеловал… ты бы оттолкнул? Минджэ не ответил. — Ответь честно. — …Не знаю. — Это уже ответ. Он поднял руку — и коснулся запястья Минджэ. Там, где пульс. — Ты дрожишь. — От холода. — Нет. От возможности. Минджэ открыл глаза. В темноте — ничего не было видно. Но он чувствовал взгляд. — Почему ты такой? — Какой? — Такой… открытый. — Потому что быть закрытым — ложь. А я больше не хочу лгать. — И что ты скрывал? Долгая пауза. — Что я один. Что я боюсь, что однажды встану — и не найду причину брать камеру. Что я смотрю на твои эскизы и думаю: «Вот человек, который не боится быть собой. Может, он покажет мне, как быть красивым — по-настоящему?» Минджэ почувствовал, как что-то ломается внутри. Он поднял руку — и коснулся лица Джунмина. Провёл пальцем по шраму на шее. — Кто тебя держал? — Мать. В детстве. Когда злилась. — Она тебя била? — Нет. Но держала… очень крепко.  Он накрыл чужую ладонь своей. — А ты? — Отец. Он не бил. Он… молчал. Годами. Как будто я — пустое место. — Ты не пустое место, Минджэ.  Голос Джунмина дрогнул. — Ты — огонь. Даже когда гаснешь — ты светишь. Минджэ почувствовал, как по щеке катится слеза. Он не скрывал. Джунмин приблизился. Их лбы соприкоснулись. — Можно? — …Да. Он поцеловал его. Не страстно. Не требовательно. Мягко. Как будто возвращал что-то украденное. Минджэ ответил — не сразу. Осторожно. Как будто боялся, что это сон. Их губы двигались медленно. Их тела — всё ближе. Когда поцелуй закончился, они не отстранились. — Это — не по сценарию, — прошептал Минджэ. — А если завтра… ты передумаешь? — Завтра я встану и скажу: «Я целовал Ким Минджэ. И это был лучший кадр в моей жизни». Минджэ рассмеялся и потянулся, снова поцеловав его. Он перевернул Джунмина на спину, прижал к матрасу. — Ты мой, — прошептал он. — Только на эту ночь. — Нет, — ответил Джунмин, глядя в его глаза. — Не на ночь. Навсегда.

***

Они не спали всю ночь. Не из-за страсти — хотя она была, острая и сладкая, как горький шоколад. А из-за слов. Они говорили. О детстве. О страхах. О том, как Минджэ бросил академию искусств, потому что «не умеет быть слабым», а Джунмин уехал в Тибет на год, чтобы снять монахов — и понял, что сам — тот, кто ищет убежище. Они сплелись в темноте — не только телами, но и историями. Утром, в 6:47, солнце коснулось окна. Минджэ проснулся первым. Джунмин спал, прижавшись к его груди, рука — на его талии. Минджэ посмотрел на него, затем осторожно встал, накинул халат — и пошёл к компьютеру. Открыл папку «Vista — декабрь». Создал новый документ. Заголовок: «Признание». > Бывают люди, которых мы ненавидим — потому что они видят нас. > Не ту версию, которую мы показываем миру.  > А ту, что дрожит в темноте, под пеплом.  >  > Ким Минджэ всю жизнь строил стены.  > А Пак Джунмин не стал их разрушать.  > Он просто… нашёл дверь.  > И постучал.  >  > Тише некуда.  > Но Минджэ услышал. Он дописал статью к утру. Потом — отнёс кофе Джунмину. Тот открыл глаза. — Ты не ушёл. — Нет. — Почему? Минджэ поставил чашку на пол, опустился на колени. — Потому что я…  Он сделал паузу.  — …я хочу быть твоим «Ember». Даже когда не горю. Джунмин сел, обнял его. — Ты и так горишь, Минджэ. — Просто теперь… я знаю, где искать спички.