Как мы все прятали труп Мин И (но мы не виноваты!..)

Во время перелета Мин и разговорился с Се Лянем и его друзьями. Оказалось, все летят в Женеву и все собираются в том или ином качестве присутствовать на ювелирных аукционах. Обсудили падение цен на алмазы и рост цен на золото. Обсудили падение европейского тяжелого люкса и подъем гуочао. Мин И разбирался в ценах, но диалог поддерживал с вежливой отстраненностью; как научному работнику, ему было все равно, сколько это стоит. Но потом подключился Хэ Сюань и стал с интересом расспрашивать, как и что устроено в Уханьском университете. Мин И, как и положено социально ответственному туристу из КНР, все отечественное сдержанно и с достоинством хвалил. - Меня в Наньян на химфак брали, но я не поехал — дорого. А хотел на физическую химию и спектральный анализ. Завидую вам, занимаетесь любимым делом, - вздохнул Сюань. Мин И в ответ только неопределенно передернул плечами — дескать, да, вот так мне повезло, но про себя подумал с неожиданной злобой: «Завидуешь? Гонконгский паспорт, приравненный к британскому, все-таки лишает ума. Позанимался бы ты любимым делом под руководством куратора из Министерства общественной безопасности. Посмотрел бы я на тебя, когда твой научный руководитель ради премии завышает оценку запасов на месторождении в сто сорок шесть раз, а ты сидишь молча и гадаешь, отправят тебя вместе с ним в лагеря, когда все вскроется, или отделаешься «общественным порицанием», после которого три года из города выезжать нельзя». Он не выпустил свой гнев наружу, но почувствовал его снова, позднее, когда обмолвился, что всегда мечтал пожить в Швейцарии и Германии и поэтому с детства изучал немецкий язык. - Я тоже! - радостно отозвался Цинсюань. - В Берлине вся ночная жизнь! Но предки меня на каждые каникулы таскали в Биарриц. Потом, когда мне 15-16 было, меня уже брат возил на каникулы, я ему говорю: ты что, пенс? На кой тебе этот Биарриц, чтоб он горел, поехали хотя бы Милан что ли, ну ты чо. А он: я сказал в Биарриц, значит в Биарриц! В итоге я даже в Париже дольше двух дней не был никогда. Во Франкфурте! Один раз! Проездом! 28 часов! Как под конвоем, ну. Еще один раз мы почему-то оказались в Осло, но Осло что — деревня и деревня, там домов пять всего на весь город, мне кажется. Мин И скрипнул зубами от зависти. Впрочем, Сюань тоже скрипнул и в конце концов просто закрыл Циньсюаню рот рукой. Се Лянь поймал это выражение глаз Мин И и постарался подбодрить его на свой лад. - А я особо нигде не был, - сказал он просто и с улыбкой, чтобы этот приятный профессор не чувствовал себя чужим в их компании. - Я не очень люблю выезжать из дома. Я очень люблю нашу природу, зачем мне куда-то ехать? «Как будто бы радио включил, - с досадой подумал Мин И. - Один в один Министерство культуры и туризма объясняет, как нам всем повезло, что не нужно ехать Альпы и на Большой Каньон, у нас все есть дома». Однако в этот раз он овладел собой в достаточной степени, чтобы придать лицу приятное нейтральное выражение. Се Лянь расслабился и продолжил: - Я из Гонконга выезжал буквально один раз, на год, в США учиться. - Вот как? - обледенев от ненависти внутри, с легкой улыбкой спросил Мин И. - На кого учились? MBA? - Педагогика! - с удовольствием мотнул головой Се Лянь. - Я по первой профессии — учитель физкультуры. Мин И невольно фыркнул, быстро замаскировав это за улыбкой умиления. Хуа Чэн метнул в него особенно огненный взгляд, заметив, что умиляется он довольно фальшиво. - А вы, если не секрет, кто по образованию? - метнул в него вопрос Мин И. - Это ведущий инвестор «Сяньлэ», - быстро ответил за него Се Лянь, надеясь, что вопрос об образовании Саньлана утонет и больше не всплывет. Но Хуа Чэн предпочел не прятаться от ответа. - А у меня нет образования, я школу не закончил, - громко ответил он и посмотрел на Мин И долго и пристально. - Мне из предметов нравилась только физкультура. «Вот и главный бандит в этой теплой компании золотой молодежи», - подумал Мин И с мрачным удовлетворением. «Да, вот и бандит», - подумал в ответ Хуа Чэн и слегка кивнул, давая понять: все самое плохое, что Мин И может себе напридумывать о нем, скорее всего, будет правдой. К концу перелета все, кроме Хуа Чэна, успели проникнуться к Мин И симпатией. Он был умным, интересным собеседником и вовлеченным слушателем, но не навязывался, не хвалился — в общем, был классным парнем, хоть и старшего возраста. Выйдя из самолета в Женеве, Мин И тепло со всеми попрощался и поехал в свой отель «Четыре сезона» на берегу Женевского озера, забронированный партией и правительством, а остальные отправились в Тоне, где у них была арендована вилла. Уже по дороге профессор получил звонок о том, что коллекцию алмазов, которую ему предстояло исследовать, еще не привезли — в дороге возникла двухдневная задержка, и у Мин И появилось много свободного времени. Оказавшись один в пустом номере, Мин И понял, что ему чертовски не по себе. Его обескуражило, что в Женеве все говорят по-французски, а не по-немецки. Не то, чтобы он этого не знал, но просто как-то не учел. В темноте он смотрел на огни набережной и видел обычные дома, мост, темную воду — ничего особенного, все выглядело примерно так же, как Ухань. Он понимал, что нужно куда-то выехать, совсем недалеко, чтобы началось настоящее швейцарское волшебство, но был слишком растерян и не знал, как это сделать. Кроме того, он просто не привык быть один. В телефоне у Мин И остался адрес виллы, который ему назвал Се Лянь при расставании — заходите, если станет скучно. И на следующий день Мин И приехал. «Не успел покинуть Родину, а уже подружился с четырьмя гонконгскими геями и еду с ними тусоваться на старости лет куда глаза глядят... Неужели министерство культуры и туризма было в чем-то право?» Все впятером они посмотрели Женевский собор, а потом погуляли по рождественским базарам в Фустери и в парке Бастионов, где Хэ Сюань за шиворот оттаскивал Циньсюаня от палаток с глинтвейном, шипя: «Стоять, алканоид, ты завтра везешь нас на Церматт!» (Циньсюань был единственным в компании с водительскими правами европейского образца). Шел гадкий мокрый снежок, который все же симпатично ложился на деревья, оплетенные гирляндами, все дома в старом городе переливались и подмигивали, но Мин И казалось, что вокруг все оглядываются и показывают пальцами не на красоты вокруг, а на них, несчастных азиатских туристов. Мин И в маленьком черном пальто и квадратной каракулевой шапочке, которую носил зимой дома, надеялся, что выглядит достойно, но рядом с ним шел Циньсюань в бирюзовом костюме для сноубординга («Все равно же потом на горнолыжку поедем»), Хэ Сюань в трех свитерах, надетых один на другой так, что все слои было видно, и в прозрачном дождевике — во всем этом он выглядел как хомяк в прогулочном шаре («Я так Японское море в январе пересекал, я знаю, что делаю»), Се Лянь в огромном белом пуховике, шапке-ушанке и рукавицах («Вот теперь, кажется, не так задувает») и Хуа Чэн в одной кожаной куртке нараспашку («Гэгэ, не волнуйся, мне не холодно - мне наконец-то перестало быть жарко»!) Они шли все вместе по набережной Монблан, когда Се Лянь остановился, чтобы поздороваться: им навстречу попался один из организаторов женевского аукциона. Се Лянь уже был представлен ему лично, когда тот приезжал на аукцион драгоценных камней в Гонконг. В этот момент снег как раз пошел чаще; европеец то и дело снимал и протирал очки, но снег тут же залеплял их снова. Тем не менее, Се Ляня он узнал; приветливо улыбнулся и заметил: - Я рад, что вы приехали, и не один! А вы знаете, что у нас будет эксперт из Уханя? - Он уже с нами, мы познакомились в самолете, - так же приветливо ответил Се Лянь. Европеец уже пожимал руки по очереди всем его спутникам. Эта мимолетная встреча навела Мин И на мысль, которую он сначала пытался отгонять, но она буквально с каждым пройденным шагом пускала корни все глубже. «Второго шанса не будет, - говорил он сам себе. - Если действовать, то быстро». За время, что он слушал беседы Се Ляня и его компании и сам беседовал с ним, он понял, что гендиректор «Сяньлэ» неравнодушен к старинному оружию. Когда они поднялись поужинать в ресторан Изуми на крыше отеля, где он остановился, Мин И сказал, что хочет ему кое-что показать. Он вынул из кармана и положил на стол небольшой складной нож. Загнутое полумесяцем лезвие было вложено в темную деревянную отполированную рукоять. Лак на ней почернел от времени, но было видно, что за ножом ухаживали. У Се Ляня загорелись глаза. Он несколько раз открыл и закрыл нож, наслаждаясь тем, как мягко и упруго работает шарнир, сжал рукоять в руке, и почувствовал, как пальцы удобно легли ровно по форме обточенного дерева. - Он потрясающий! Я так давно не держал в руках ничего подобного... - Рыбацкий нож из Дунбея, - негромко прокомментировал Мин И, подсовывая Се Ляню салфетку, чтобы он мог испробовать остроту лезвия. - Гэгэ, если хочешь, я подарю тебе такой, - немного нервничая, прошептал Хуа Чэн. - Саньлан, ну зачем, это лишнее. Просто посмотри, какая красота... - Он скорее представляет сентиментальную ценность, чем материальную. Он принадлежал моему прадеду, - продолжал Мин И, поощряя Се Ляня разглядывать и трогать рукоять и лезвие со всех сторон. План в голове Мин И к тому моменту уже полностью созрел.