Райский сад

Усталость подкралась издалека. Медленно, и неотвратимо она подбиралась к мужчине, окутывала его в свои сети. У Чон У немного рябило в глазах, голова стала тяжелой, как чугун. На веки как будто опустилась завеса непроходимой мглы. Молодой человек часто смаргивал, пытаясь прогнать тьму, но отступала она не охотно. Он не мог понять находится он в стране сновидений или в реальности. Эта тонкая грань полностью стёрлась. Чон У не помнил, как скинул обувь и куда дел рюкзак. Закрывал ли он дверь? Его немного пошатывало, и мужчина переместился на кровать. Минуту или час он пялился в одну точку в стене. Смотреть там определённо не на что, но он продолжал тупо глядеть на неё. Руки безвольно свисали вдоль тела. Кистями он ощущал твердую поверхность кровати. Простынь с матрасом немного сбились, но Чон У было плевать. Дурман разъедал сознание. Чего-то хотелось. Он пару раз моргнул. Боковым зрением мужчина заметил какое-то движение. В одном он был уверен — движение совершал не он. Скрип деревянной двери резанул чувствительный слух. Молодой человек поморщился. Чон У провёл ладонью по лицу, широко распахивая глаза, пытаясь сосредоточиться, поймать ускользающую мысль, что что-то не так. Дверь снова скрипнула, щелкнул замок, означающий, что её закрыли. Мужчина помотал головой. Он терпеть не мог осознанные сновидения. Было ли это самое сновидение — ещё вопрос? Состояние полудрёмы тоже радости не добавляло. То ли спишь, то ли нет. Слышишь мысли, но не можешь их понять, отделить сон от правды. Между тем тихие шаги постепенно приближались. Чон У накрыла тень. Он поднял рассеянный взгляд. Перед ним чёрное пятно. Чон У зажмурился и помотал головой, прогоняя наваждение. Оно не прошло. Тогда молодой человек поднял взгляд выше и ещё, прежде чем наткнуться на чужое лицо. Длинная чёрная чёлка закрывала глаза мужчины. Чон У не сразу смог понять кто перед ним. Его взгляд приковали чужие губы — чуть красноватые, влажные и улыбающиеся. Он не мог оторвать от них взгляд. Всё смотрел и смотрел, как заворожённый. Тем временем улыбка на устах стала шире. Они складывались в слова, которые Чон У не смог понять, сколько бы не пытался. Незваный гость замечал все потуги начинающего писателя, и они его забавляли. Это возбудило в Чон У какую-то детскую обиду. Хотелось негодовать и даже топнуть ногой. Но движения давались мужчине с трудом, ещё труднее было скоординировать их со своими мыслями. Знакомый незнакомец, в отличие от него, не стал слишком долго тянуть. Сильные руки настойчиво уложили вяло сопротивляющегося Чон У на кровать. В нос ударил запах табака и сандала. Чон У ощутил горечь на языке, но не успел опробовать её, как его губы безжалостно атаковали чужие: наглые, беспринципные. Они завоёвывали чужую территорию, заявляя на неё свои права. Чон У понимал, что нужно сопротивляться, но слабость в собственном теле не позволяла это сделать, как и не позволял тот, кто сейчас нависал над ним и бесстыже разорял его рот. Мысли были вязкими, словно мёд и липкими, как клей. Одно мужчина знал наверняка — этот подлец, чертовски классно целуется. С неистовой страстью, словно мечтает поглотить его целиком. Чужие холодные руки пробрались под футболку, оглаживая бока. По телу Чон У побежали пугливые мурашки. Горячие уста припали к его шее, безжалостно терзая её. Чон У ощущал себя побеждённым, но стыда не было, только жар, что поднимался в его теле, подобно лаве в жерле вулкана. Зрение немного прояснялось. Он сам не понял в какой момент, его собственные руки стали сжимать незнакомца, сминая его чёрный джемпер. В какое мгновение Чон У сам начал тянуться за поцелуем? Когда его бёдра потирались о чужую твёрдую плоть, скрытую джинсой. В какой момент его голос стал таким громким? Чон У был, как в бреду, но почему-то не хотелось из него выбираться. Хотелось остаться в этом мгновении, сгореть дотла. Чужая власть сводила с ума, поцелуи сладко отзывались в груди, из которой беспрерывно рвались стоны. Запах табака и сандала окутывал со всех сторон. Дурманил итак туманный разум. Чон У плавился в чужих руках, медленно умирая от сумасшедших ласк. Тихий голос шептал на ухо, искушая, но молодой человек смутно понимал чужую речь. Он всё больше и больше погружался в непроходимую темноту. Тепло чужого тела постепенно исчезало. Незнакомец отстранился. И последнее, что Чон У услышал, было: «Милый». Чон У резко проснулся, словно щёлкнул невидимый рубильник. Он спал, пуская слюни на подушку, и тут уже подскочил, нервно озираясь по сторонам. Будильник противно надрывался, только раздражая. Чон У был немного дезориентирован. Ему потребовалось время, чтобы сообразить где он и что нужно сделать. Для начала молодой человек отключил будильник. Озираясь по сторонам, он потёр глаза, свесив с кровати ноги. Очень медленно, почти лениво он приходил в сознание. Воспоминания о вчерашнем вечере всплывали урывками, постепенно заполняя не совсем проснувшийся мозг. Как только недостающие кусочки пазла соединились, на Чон У, словно лавина обрушилась действительность. Мужчина отчаянно застонал. А когда он посмотрел вниз, то не сдержался и обреченно приложился ладонью ко лбу. Боль немного протрезвила, но ситуацию не улучшила. О, боги! Какого хрена? Его не преследовали мокрые сны с тех пор, как он прошёл период пубертата. А сейчас, в эту минуту, Чон У ощущает себя таким же грёбаным извращенцем, как тот который живёт рядом в триста тринадцатой. Осознание этого только усилило досаду молодого человека. Но нисколько не решило его проблему. Хренов стояк никуда не делся! Лишь заставлял нестерпимо ёрзать и кусать сухие после сна губы. Чон У знал, как именно избавиться от проблемы, вот только с ней образовалась другая. Он не может пойти в душ в таком состоянии. Проблему хрен спрячешь, а сверкать стояком направо и налево он не привык. Да и какой к чёрту душ, когда он общий и любой в любую минуту может туда нагрянуть? Комната? Но тут тоже засада! Стены такие тонкие, что даже чужое дыхание услышать можно, чего уж говорить про стоны… Какого дьявола ему делать? Время безжалостно и неотвратимо улетало. На сборы оставалось не так много. Чон У чертыхнулся. Мужчина плюхнулся лицом в подушку, закусывая её уголок. Рука ужом пробралась под треники, обхватывая стояк. Плоть была горячей и приятно пульсировала в руке, требуя ласки. Он провёл рукой на пробу: вверх-вниз, затем снова и снова. По телу прошлась горячая волна, заставляя его трепетать. Чон У активно работал рукой, кусая и слюнявя подушку. Даже в реальности его преследовал запах сандала. В воспалённом мозгу сам собой возник образ: высокий мужчина с чёрным пожирающим душу взглядом, сладкими устами и очень длинными пальцами. Он смотрел с вызовом, превосходством над окружающим миром. И звал его. Звал его милым. Чон У округлил глаза, до боли сжав челюсти. Оргазм на секунду оглушил мужчину, лишил воли. Из груди вырывались загнанные хрипы, которые он был не в силах подавить. Ему потребовалось ещё пара минут, чтобы прогнать эйфорию и вновь принять сидячее положение. Чон У ощущал себя ещё более отвратительно, чем когда только проснулся. Он, кое-как скрипя зубами принял тот факт, что ему приснился мокрый сон. Но осознание того, что этот сон был с участием соседа из триста четвёртой никак не укладывался в его голове. Мир как будто чуть потрескался под ногами. Чон У грязно выругался. Топ пять дерьмовых пробуждений по праву возглавляло сегодняшнее утро. Мало того, что во рту было сухо, когда как в штанах липко и мокро, так мужчина ощущал себя мерзко. Он застонал. Ему уже было плевать на то, услышит его кто-либо или нет. Позор на сто лет вперёд. И что с ним не так? Как ему теперь вести себя с соседом? Да ему даже в глаза Со Мун Чжо посмотреть стремно! Похныкав ещё пару минут, Чон У соизволил снять грязное белье и штаны, убрал их куда подальше, решив, что сожжёт к едрени матери и стирать даже не будет. Как было бы прекрасно, если бы мужчина так же мог сжечь свои воспоминания. Да только те никуда не делись, напротив вспыхивали новыми красками и подробностями, от которых краснели кончики ушей. Чон У открыл дверь и крадучись направился в душевую. На счастье, никто ему не попался. Озираясь по сторонам, как какой-нибудь вор, Чон У включил воду, встав под её отрезвляющие струи. Он блаженно застонал, но тут же прикрыл рот рукой. Слишком расслабился. Из-за шума воды Чон У не сразу услышал посторонние звуки. Шаги приближались. Когда знакомый голос пожелал доброго утра, Чон У подскочил, выронив лейку из руки. Прохладная вода окатила говорившего, намочив волосы, лицо и оголенную грудь, упав к ногам мужчины. С кончика носа Мун Чжо упала капля воды. Он чуть наклонил голову в бок, смотря на Чон У вежливым взглядом. У начинающего писателя отвисла челюсть. Он бы точно не смог сохранить хладнокровие в такой момент. Он и не смог, Мун Чжо не успел ничего сказать или сделать, как Чон У принялся извиняться и поспешно подхватил с пола упавшую лейку для душа. Шланг неприятно скребнул по старому кафелю. Чон У выпрямился и прижал лейку к груди. Вода хаотичными потоками лилась на него, он отступил от соседа ещё на шаг. Мун Чжо вопросительно приподнял бровь. — Вы сегодня какой-то нервный… Плохо спалось? Чон У судорожно сглотнул. Неужели он что-то заметил? Да нет! Быть того не может! Он мыслит, как параноик. Заикаясь и пятясь назад Чон У уверял, что всё в порядке, пока не стукнулся спиной о прозрачную перегородку. Мун Чжо терпеливо улыбнулся. Его как будто не смущало нелепое поведение соседа. Чон У не разделял его чувств. Сердце колотилось, как бешеное, взгляд метался, как у загнанного зверя. Он резко выключил воду, кое-как водрузив лейку на полагающееся ей место. Мужчина очень спешно собирался, буквально натянув на мокрое тело халат. Он не переставая бормотал извинения, не давая стоматологу вставить и слова. Чон У быстро ретировался на ходу бросив, что опаздывает на работу. — Но сегодня же воскресение, — констатировал Мун Чжо, только его уже никто не услышал. Мужчина застыл с чуть приоткрытым ртом. Такой реакции на себя он не ожидал, но соврал бы сказав, что не озадачен. Мун Чжо разразился мягким смехом. Он был очарован. Чон У стоял перед закрытыми дверьми офиса и ощущал себя последним бараном. Он вконец опозорился перед единственным нормальным соседом, к тому же припёрся на работу в выходной день. Перепутал к чертям все дни недели из-за стресса. И что теперь делать? Возвращаться в общежитие решительно не хотелось. Как только Чон У вспоминал своё поведение и из-за чего он вообще так себя вёл, стыд охватывал с головы до пят, препятствуя дыханию. Забыв о гордости, Чон У решил написать Джи Ын, но девушка не отвечала на сообщения, а звонки тут же переключались на автоответчик. Чон У устало потёр переносицу. Впереди его ждало бесцельное хождение по улочкам Сеула.