Arms Spread Wide // широко раскинув руки

      самое забавное в трагедии – то, что спойлер не делает историю легче для восприятия. он прожигает обложку книги, как желудочный сок, сворачивается скисшим молоком, оставляет пятна.       кевин дэй решил это, когда ему было семь лет — семь и три четверти, если быть точным. кевин был порождением точности, как никто другой, он ценил ее. аккуратность. неизменный факты. поэтому, в конце концов, пришел к простейшему выводу — когда вырастет, он станет историком, как его мать.       кэйли дэй преподавала историю независимости ирландии: восстание на пасху и другие современные революции в центральном университете города. и сколько кевин себя помнил, заглядывая в самую глубь собственной истории, в пору ярких мелков и детских ракеток, сидя в углу аудитории, где проводились лекции кэйли, в нерабочие дни детского сада — он знал, что хочет быть таким, как она. отутюженный блейзер, ни пылинки, даты, жизни и истории людей, которые проживали те же жизни, что и он, но в разы тяжелее, трагичнее, как утверждали некоторые — звучали из ее уст священнее молитв, которые они учили по ночам.       кевин был близко знаком с трагедией. ну, возможно, он хотел бы быть с ней близко знакомым — так, как хотят этого люди, никогда по-настоящему не страдавшие, просто чтобы вызвать сочувствие у других — у тех, кто не понимал истинного значения лишений и тяжкого труда; так, как люди хотят иметь душещипательную историю для ледокольный игр, потому что их жизни до жалости нормальны, и что им остается кроме как ждать, пока истинный ужас постучится им в дверь.       возможно, виной тому была его кровь — наполовину ирландская, наполовину алжирская, — предрасположенная к страданиям после поколений боли и угнетений; красные и белые кровяные тельца еще не уловили, что беспокоиться больше не о чем. средняя америка ни капли не похожа ни на голодные равнины корка, ни на оккупированные и разбомбленные улицы касбы.       так что нет. кевин не был всегда близко знаком с трагедией — за исключение наследия его предков и отбеленных, разбавленных, полузабытых событий истории, которые его учителя — кроме кэйли — передавали из уст в уста.       но если и было что-то, что кевин действительно понимал, так это переменчивость истории. как и многие люди — хотя редко в этом и признаются — кевин в детстве был таким ребенком, который чувствовал себя на обочине собственной жизни. он был амбициозен в школе, получал высшие баллы и дорос до членства в младшем, затем в основного составе, а после и до старшего капитана школьной команды по лакроссу.       но все, что он делал, окрашивалось оттенками отстраненности, словно он был слишком осведомлен о собственной коже, натянутой на кости, о быстротечности своего существования. о том, что он может быть лишь еще одним статистом в исторической постановке; о том, что он может и не превратиться в сноску на страницах учебника. сама эта мысль преследовала его, и все же казалось, что у него нет мотивации что-то менять. доставая уже запылившуюся призму, через которую он глядел на мир, кевин поджимает губы и окунается в сомнения: чувствовали ли то же самое его деды, деды его дедов, ожидая спасения, которое так и не пришло.       — может, — мысль пришла за несколько недель до выпуска. — мне нужно отсюда уехать.       — поздновато для этого. — заметил мэтт бойд.       они переключались между пересмотром ситкома, перекидами бейсбольного мяча и разговором о планах на колледж и, что удивительно, о непростых отношениях мэтта с его пассией — первокурсницей, дэн уайлдс. четыре года со статусом официальных отношений обычно здесь скрепляли обручальными кольцами и двумя детьми. но мэтт готовится принять дело отца, пока дэн грезит о западе страны.       — я не имею ничего против города, — продолжил кевин, — но должно же быть что-то кроме закусочных «вафельный дом» и мэров, которые выигрывают выборы только потому, что когда-то их избрали королями бала в школе.       — но кроме вафельного дома у нас есть еще, — и кевин не понимает: были ли шуткой следующие слова или нет: — старбакс открылся в январе.       по его скромному мнению город держался только благодаря университету. по сути, тут было три группы населения: те, кто родился, вырос и умер в пределах одной и той же трассы; студенты, приехавшие (на удивление) отовсюду благодаря щедрой программе оплаты обучения и сильной команде по лакроссу; и дети из обеих групп, которые, скорее всего, попадут в ту же систему. кевин был одним из таких случаев – кэйли получила пожизненный грант на обучение (система пожизненного найма для профессоров в университетах, которая обеспечивает стабильность и академическую свободу) и его собственная стипендия за игру в школьной спортивной команде не давали ни малейшей причине уезжать.        — это ненадолго, — утешает мэтт, видя его выражение лица. — всего четыре года, и… что? выходишь без долгов, до ужаса раскачанным от лакросса… — кевин закатывает глаза. они, может, и выросли вместе, играя в детскую команду по лакроссу, но бойд продал душу за типичную американскую мечту средней школы — бейсбол. — …и готовый открыть собственный музей в каком-нибудь задрыпанном городишке…       — я не собираюсь открывать собственный музей, — перебивает кевин, хотя мысль заманчива, он просто… — я хочу пожить немного, мэтт.       — а, точно. конечно. ты ж все это время мертвым был. моя вина.       кевин швырнул мяч в сторону его головы, но мэтт же противный сучонок, поэтому ловит его.       не было большой трагедией то, что кевин не свинтил в большой город, как шутила кэйли, когда он говорил о желании повидать мир. хотя бы еще кусочек штатов. но спустя долгое время после аварии и рапчера церкви, и полицейских отчетов, и тумана, что окутал город так же, как и его сердце, кевину будет казаться, что он, возможно, ошибался. была ли в конце концов трагедия – то, что он не выбрался отсюда, когда должен был, когда мог.       спустя долгое время после финала кевин будет гадать, должен ли он был предсказать все с самого начала. возможно, даже если бы он и предсказал, это ничего не изменило бы. ведь кто может знать, где началась его тропа, когда она переходит в асфальт, где он продолжается, где обрывается? есть ли разница?       сын проповедника прибывает в воскресенье. 「₪」       возможно, не везде — точнее, конечно же, не везде, но когда ты столь поглощен собой, как кто-то вроде кевина дэя, помещающий всю вселенную в центр собственной, надо признать, малой пылинки, твое везде становится взаимозаменяемым с везде всех остальных — но во многих местах воскресенье часто является клише.       забавная штука в истории: клише существуют неспроста. они не существовали бы сейчас, если бы не существовали раньше и во многих-многих различных событиях. они существуют не потому, что кто-то того желает, а потому что существуют сами по себе, в себе и для себя. — «аз есмь» человеческой истории.       — аз есмь, рече господь, — говорил проповедник в воскресенье утром. — аз есмь путь и истина, и жизнь. аз есмь млеко и лоза. аз есмь гнев и река. единственный путь к святости — через меня.       — братия, — обращался проповедник к собравшимся. — мы видим из слов самого господа, что он есть бог любящий. но в нашем современном мире мы позабыли, что значит истинно любить.       — братья и сестры, — говорил проповедник пастве. — что на самом деле говорит господь о любви?       кевин заметил сына проповедник в середине проповеди. он удивился, что не заметил парня раньше, но сразу стало понятно, что он — не тот человек, что притягивает взгляды. он был похож на шкаф с серыми футболками, на толпу в ожидании поезда, на уличные фонари днем — был там, где должен быть, чтобы его не замечали.       кевин не вспомнил бы точных слов проповеди, когда месяцы растекутся годами и пропадут в стоке. но он запомнил выражение лица сына проповедника. потупленный взор, руки, сложенные в благоговении. икона благодати. простая аккуратная и до ужаса печальная, словно скатерть, скрывающая пятно. а потом синие глаза поднялись и встретились с взглядом кевина — и весь остальной мир превратился в нулевую точку.       с кропотливой ясностью, подобно странному ощущению биения собственного сердца, кевин понял, что ошибся. парень перед ним, возможно, и оставался незамеченным другими, но не был предназначен для этого. безмолвная река, пусть и нема, от этого не переставала существовать.       во второй раз кевин увидел сына проповедника, когда как раз уходил с тренировки. на тот момента до выпуска оставались месяцы, и кевин чувствовал, что у него если и не весь мир, то уж скалистые горы и аппалачи в полном распоряжении. тея мулдани пригласила его на танцы сэди хокинс, и кевин получил свое первое и единственное важное предложение стипендии, которого так ждал, - прямо из рук работодателя его матери.       жизнь сводилась к довольно простым вещам, но впервые кевин не чувствовал себя сторонним наблюдателем в собственной жизни. может быть, размышлял он, с сумкой на одном плече и потным полотенцем в руке, однажды он почувствует себя режиссером.       и с этой самой мыслью верховный режиссер — вселенная, бог или какой-нибудь языческий дух, управляющий его судьбой, — развернул кевина к сыну проповедника. лицом к лицу.       нужно заметить, что буквально. кевин, погруженный в себя и механику собственного существования, врезался в парня, который был, должно быть, на целый фут ниже его. грудь в лоб, кевин отшатнулся, уставившись на рыжеволосого, который выглядел куда больше ирландцем, чем сам кевин.       — прости? — сказал кевин, хотя прозвучало это скорее как вопрос. сын проповедника тоже замялся.       — а ты просишь прощения? — парировал он, но в его тоне было скорее любопытство. словно ему в самом деле было интересно, испытывает ли кевин раскаяние.       — не знаю. — только и смог вымолвить кевин в ответ. но так как он был кевином, это была ложь, и ему пришлось добавить: — ты врезался в меня не меньше, чем я в тебя. а ты просишь прощения?       — нет, — ответил он. и так как он был собой (но кевину предстояло узнать, что это значит, еще не скоро), он добавил: — ты странно говоришь.       разговариваешь — хотел поправить кевин, что и сделал:       — я разговариваю странно.        — ага, — кивнул новый знакомый, словно кевин просто повторял его слова, а не вел себя, как обычно, как душная заноза в заднице. и поскольку кевин был достаточно осознанным, чтобы понимать, когда разговор стоит вытаскивать из ямы, он спросил: — а ты кто?       парнишка пожал плечами, и вот тут кевин наконец нормально рассмотрел его: парнишка. он не мог быть старшекурсником, будучи таким низким.       — натаниэль. нил.       — тот самый сын пастора с пальметто-драйв, — кевин спрашивал, хотя и сам понимал, что звучит утвердительно. — я видел тебя на службах.       — ты на них ходишь?       — ага, — пожал плечами кевин. — моя мама католичка, но здесь их не так много. пастор хоуп, которого замени твой отец, ей нравился.       — ты веруешь? — склоняет он голову.       кевин едва не закатывает глаза, но нил добавляет раньше, чем кевин успел договорить:       — не похоже, что ты слишком религиозен.       — а тебе лучше не звучать так, будто собираешься меня обращать, потому что завтра мне нужно сдавать реферат, а маминого терпения у меня нет.       кевин ожидал… ну, он сам не знает, чего он ожидал. уж точно не того, что сын проповедника разразится смехом. он оборвался так же быстро, как и возник, словно парень сам не ожидал, что кевин покажется ему смешным. но в его смехе был отзвук, который заставил кевина расплыться в ухмылке и захотеть узнать, каково это — вновь заставить его смеяться.       — натаниэль говоришь?       — нил. просто нил, — поправляет его.       кевин протягивает руку:       — что ж, нил. просто нил. я кевин. типа, кевин дэй.      на этот раз нил не рассмеялся, но кевин не обратил на это внимание. у него будут еще возможности, сказал он себе. много, если уж он на это решится.       оказалось, что нил вовсе не старшекурсник, а студент-второкурсник, хоть для кевина это мало что меняло. два года между ними были целым океаном, и он точно не завидовал воде, которую нилу еще предстояло пересечь. неудивительно, что общих уроков у них не было, но кевин был тайно доволен, узнав, что нил изучает ту же высшую математику, что и он, правда, в другой группе, и куда лучше разбирается в функциях и интегралах, чем он сам, предпочитающий проигрывать в уме игровые комбинации, а не решать производные от 2х^2.       не стало неожиданностью так же и то, что нил лелеял те же желания, но обладал куда меньшей свободой для их осуществления. это выяснилось во время совместных занятий в школьной библиотеке (кевин предпочел бы заниматься у себя или у него дома, но нил сказал, что ему настрого запрещено приводить друзей к себе и ходить по чужим домам), когда нил в третий раз пытался объяснить что-то из учебника, что кевин возвел в ранг личного протеста не понять.       кевин перебивает его:       — хочешь попробовать попасть в команду?       с того дня, как они встретились, кевин замечал, что нил наблюдает за их тренировками. он не оставался до конца, но время от времени кевин отвлекался и видел нила, стоящего под трибунами или у забора с рюкзаком на одном плече, словно готовый в любой момент сорваться с места, как только поймет, что его кто-то заметил.           у нила был вид, будто он хочет дать кевин пощечину за то, что он перебил его объяснения цепного правила.       — с тобой, кевин дэй, заниматься — это уникальный вид невозможного.       — оу, а еще говоришь, что это я странно изъясняюсь, империалист.       империалист. это стало чем-то типа постоянной шуткой с тех пор, как кевин узнал, что нил жил в англии, к югу от сассекса, хотя и сохранял двойное гражданство с россией — его малой родиной был санкт-петербург. жизнь нила, как бы над ней не подтрунировал кевин, а нил не отмахивался, звучала невероятно увлекательно и определенно была более «мировой», чем кевин предполагал когда-либо узнать, несмотря на свою тоску по большему.       — я не, ох, — нил выругался по-русски и кевин расплылся в еще более широкой ухмылке. он понимал, что не стоит подначивать парня. но это было слишком весело и легко, а в его манере сквозила преждевременная пресыщенность, еще не успевшая затвердеть, — и кевин был намерен сделать все возможное, чтобы просочиться в ее трещины.       — выглядишь слишком довольным собой. — заметил нил.       — я всегда такой. а ты со мной не знаком? — притворился обиженным кевин.       — к сожаления, — ответил нил без единой эмоции. он постучал карандашом по столу, снова сосредотачиваясь на первом вопросе. — ты же сам знаешь, я перевелся слишком поздно. уже октябрь. команда никого не ищет.       — знаю, — кивает кевин. — но всегда есть следующий год. или…. регби тут в почете?       — я тебя заверяю, — притворился обиженным нил. — это вредный стереотип.       — вредный? ах, да, забыл. английский - не твой родной язык. ты хотел сказать «правдивый».       — ах, ты… — новая порция ругательств, и кевин изо всех сил старался подавить смех, когда уже получил грозное шипение от библиотекаря.       — регби здесь, кстати, нет, — сказал нил, когда они немного успокоились, но прозвучало это таким убитым тоном, что их снова пробрало. кевин не мог сдержать ухмылки при виде раскрасневшихся щек нил, почти совпадающий по цвету с его волосами. это ощущалось как победа, правда он не был уверен, в чем именно состояло соревнование, и было ли оно вообще. — я проверял.       — я могу помочь тебе с тренировками, — предложил кевин, когда они перестали смеяться. — если хочешь, конечно. по лакроссу не регби. чтобы ты смог сыграть в следующем году.       как и в первый день их встречи, нил мгновенно посерьезничал, словно давно научился скрывать эмоции.       — ты серьезно?       — да, — сказал кевин. слишком быстро у него возникла эта идея. — каждый день, если захочешь. у меня есть время.       — мой отец… — нил снова постучал карандашом. кевин подумал, что, возможно, если бы они играли в покер, нил бы так же стучал своей фишкой. — он не разрешит.       — не разрешит играть? или тренироваться со мной? ну то есть, это же может быть равноценный обмен. ты помогаешь мне с математикой, я тебе с тем, чтобы ты попал в команду.       — нет, дело не в этом, — нахмурился нил. — он не… он очень религиозен.       кевин рассмеялся бы, если бы выражение лица не было столь сербезным.       — да, спасибо за напоминание. с прошлой службы я почти забыл.       — заткнись, — быстро бросил нил, но как-то тихо. кевин почти почувствовал себя виноватым. — просто… я думаю, можно сказать, что он не одобрит спорт.       — не одобрит спорт, — повторил кевин. — знаешь, для религиозного англо-русского, который не является ни православным, ни англиканом, и которого не интересует соккер...       — футбол.       — … и живущего в ебанный штатах, ты — настоящая загадка, просто нил.       — просто нил, — на сей раз на губах мелькнула тень улыбки, хотя на заявление кевина он не ответил. но и кевин не особо ждал ответа. просто нил был никем, кто побывал почему-то везде, — пресыщенным и растрескавшимся, — и так отчаянно желавшим быть обычным шестнадцатилетним парнем, каким обещает трансатлантическая америка с серебряного экрана. — пожалуй, мне стоит сменить имя. звучит солидно.       — тебе не нравится твое имя, — констатировал кевин, снова не ожидая ответа. удивляло то, как много нил ему позволял.       — а ты свое чрезмерно любишь. — уклонился.       — я получил его от хорошего человека, — пожал плечами кевин, словно вся глубина любви и нежности его матери могла быть выражена таким простым действием. — лучшего.       нил кивнул на это. словно кевин выдал ошеломляюще простой ответ на вопрос о смысле жизни.       — а я нет, — произнес он так просто и окончательно, что не потребовалось ни единого жеста, чтобы ощутить как в животе кевина камнем упало понимание всех скрытых смыслов.       кевину захотелось надавить, услышать ту самую трагедию, что окрашивала подобное заявление, хотелось расковырять, допытаться и, эгоистично, до безумия эгоистично, присвоить себе.       вместо этого он сказал:       — все равно позволь мне тренировать тебя.       — кевин, я не могу.       — по утрам. мы будем тренироваться по утрам. я буду приходить рано.       — мне все равно не разрешат пройти отбор.       — фиолетово, — честно признался кевин. — в команде или нет, просто давай это сделаем.       нил долго смотрел на него, изучал.       — почему тебя это так волнует? — карандаш в руке замер.       кевин усмехнулся. потянувшись вперед, он вынул карандаш из руки нила и заложил себе за ухо, словно это было само собой разумеющееся, что люди делают за пределами кино.       — кто сказала, что волнует? — невинно уставился он в ответ. — я просто пытаюсь удержать оценку по матану и выпуститься.       смех нила был тише песни ветра, балансируя на грани, будто вот-вот и сорвется, исчезнув навсегда.       — тебе кто-нибудь говорил, что ты последний уебок?       — а тебе кто-нибудь говорил, что сыновьям проповедника ругаться неподобающе? — скорчил гримасу кеви.       песнь, дерево.       — отъебись, кевин. 「₪」       поездка на субботнюю товарищескую игру была самой что ни на есть гневной осенью: бесконечный дождь и улицы, вымазанный грязью. на водительском месте кэйли без умолку болтала об одном из своих уроков, о теме дискуссии, которую предложил один из учеников и которая вызывала у нее научный инетерс. в любое другое время кевин погрузился бы в разговор с головой, но сейчас он был разорван надвое: одна половина пестрела мыслями о рискованном приеме, который тренер хотел опробовать с ним, а другая — нилом («не смей, блять, называть меня по имени отца») джостеном.       — и после просмотра кларисса — та сама второкурсница, о которой я говорила на прошлой неделе — спросила, понимал ли бобби сандс всю тяжесть своей голодовки для остального сопротивления или же…       как раз когда кевин размышлял, сможет ли он успешно выполнить бтб на грина, пока джеймсон и вэйл разбираются с защитой брандейса (и хотя сезон должен начаться лишь весной, кевин хочет заложить хороший фундамент для репутации вышки пальметто), кэйли проехала по кольцевой развязке мимо церкви искупления — владений веснински.       — говорят, они собираются переделать вывеску. — говорит кэйли.       — м-м? — нон секвитур заставил кевина снова включиться в разговор. он мельком взглянул на церковь в зеркало заднего вида. белое дерево и отделка красно-коричневого оттенка. отдаляющаяся вывеска сообщала время служб и простыми блочными буквами цитировали левит 17:11:

«ибо душа тела в крови, и я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает»

      немного драматично, подумал кевин, когда пастор повторял эти слова на прошлой службе.       кэйли продолжила:       — пока погода не наладится, они ничего не сделают, но лола — ты знаешь ло, секретаршу? — говорила мне, что они хотят починить тот крест. он по ее словам кренится как пизанская башня аж с 2009-го. пастор вес наконец-то нашел средства, чтобы его выпрямить.       кевин промычал в знак того, что услышал ее. старый крест на верхушке и правда забавно кренился: полтора метра цельного дерева, которое только по милости божьей или в ожидании дьявола еще не рухнуло и не придавило насмерть кого-нибудь.       — ты же тусуешься с сыном пастора вес, да, кевин?       — эм, ну, — кевин пожал плечами. он лишь вскользь упомянул об этом ей, когда пришлось объяснять, откуда он знает нила, после службы, на которой кэйли видела, как кевин ему помахал. — ну вроде того. он помогает мне с матанализом.       — это мило с его стороны.       — а у тебя кажется есть какие-то сомнения на этот счет, — уточняет непонравившуюся пазу в ее голосе кевин.       — нет-нет, — кэйли взглянула в зеркало заднего вида, чтобы оценить обстановку, а после включила поворотник, обходя медленную машину впереди. именно поэтому кевин не садился сам за руль, если была такая возможность: мелкие правила раздражали своей необходимой выполнимостью. — просто… не знаю. он какой-то замкнутый.       и что это должно значить?       — ты с ним вообще когда-нибудь разговаривала? — кевин старался не звучать слишком оборонительно.       — дело не в этом, милый. он… не похож на твоих друзей, правда? мэтт, эли и… тина, кажется?              — тея, — поправляет ее кевин. — ма, что ты хочешь сказать? ты даже не знаешь нила, с чего вообще такой вывод?       он не добавил что она права, но не тем не менее.       кевин понимал, что мама чувствует его раздражение из-за этой темы, правда, он не знал, почему для него так важно то, что думает мама о ниле.       — прости, малыш, — кэйли прекратила расспросы. — я не хотела лезть не в свое дело. я просто хочу быть уверенной, что тебя никто не… достает или что-то такое.       — достает?       — ну знаешь, — кэйли неопределенно махнула рукой. — не заставляет тебя чувствовать себя плохо из-за ерунды. я уважаю пастора веса, правда. просто… ну, ты знаешь мое мнение насчет некоторых учений. слишком много суждений, недостаточно любви.       прошло несколько мгновений, прежде чем кевин понял, к чему клонит мама, и, поняв, он возблагодарил бога, в существование которого не был до конца уверен, что не покраснел так же ярко, как его белокожая мать.       — мам. господи, нет. нил не… — не такой, как его отец. но он вовремя остановился, все так же качая головй. — ему все равно не такое, мам. клянусь.       — о. хорошо, — улыбнулась она, искоса бросая на него взгляд. — значит, он хороший друг?       — да, думаю.       — хорошо, — кэйли ненадолго замолчала. и только когда они остановились перед знаком стоп у въезда на спортивное поле, где через час должны была начаться игра, она добавила: — а он.. просто друг?       кевин простонал, а кэйли рассмеялась, как любопытная матушка-наседушка, которой, они оба знали, она и являлась.       — ма, клянусь…       — всё-всё, отстала, честно. — кэйли тронулась с места, найдя отличное парковочное место. — я всего лишь хочу сказать, будь он тебе другом или… — она широко ухмыльнулась в ответ на кислый взгляд кевина. — тебе стоит привести его к нам домой, и я приготовлю вам ужин. познакомлюсь с ним как следует, а не в душной часовне.       — это же ты хотела, чтобы мы туда ходили.       — там легче вынюхать новые сплетни, — легко отмахнулась кэйли, а затем стала серьезнее, дотронувшись до щеки сына. — ты же знаешь, что я люблю тебя, кевин.       — да-да, знаю, — выдохнул кевин и потянулся к ремню, чтобы отстегнуть его. выйдя из машины и забрав сумки с заднего сидения, он постучал по стеклу со стороны переднего пассажирского сидения. кэйли опустила его.              — мам?       — что такое, малыш?       — я тоже тебя люблю. — ухмыльнулся кевин. 「₪」       воскресенье было предназначено для трех вещей: семьи, еды и забвения всего, что там проповедник наговорил в ту самую секунду, как церковные двери оказываются за спиной. чревоугодие и грехи плоти, ага, да, чушь собачья; он собирается наесться до отвала в вафельном доме при первой же возможности.       мэтт и его девушка, дэн, уже сидели в ими облюбованном уголке, когда кэйли высадила кевина. глядя на пустое место рядом с собой, кевин почти почувствовал вину за то, что не пригласил нила, но тут же оборвал себя. он не знал, откуда в нем эта уверенность в том, что нил чувствовал бы себя не в своей тарелки среди его друзей, но к ней добавляется эгоистичный шепот: кевин хотел бы сохранить нила при себе. как секрет, как вредную привычку. словно его знакомство с людьми из устоявшейся жизни кевина испортит всю прелесть обладания новым другом.       — привет, чемпион. — сказала дэн, когда кевин подсел к ним. мэтт помахал ему в знак приветствия: апельсиновый сок, который он пил, не позволил что-то сказать.       — привет, сци, — ответил кевин. старая шутка со времен первого курса. — и мэтт.       мэтт рассмеялся, наконец, расправившись с соком, и наполовину пожал, а наполовину шлепнул по руке кевина. настоящее мужское приветствие, как говорила дэн.       — дорогой, — гаркнул мэтт в сторону кевина. — сто лет не виделись, мой пкя.       — да, только твой, — безэмоционально согласился кевин. — эти яйца принадлежат только…       — вы готовы сделать заказ? — официант появился рядом с ними, прерывая что бы там дальше ни хотел сказать кевин. дэн облегченно улыбнулась.       к тому времени, когда подали еду — вафли и яичницу-глазунью, бекон, плавающий в добром количестве жира (от которого желудок у кевина воротило: диета) — дэн наконец решилась завести разговор, которого кевин ждал.       — ну, кев, — начала дэн, поливая сиропом для вафель яичницу. кевин поморщился от этого вида. — ты же идешь на вечеринку к теи на следующих выходных, да?       — тебя в детстве роняли? — тыкает пальцем в ее тарелку кевин.       — эй, это моя девушка, — сказал мэтт. повернулся и сделал вид, что шепчет ей: — ты же знаешь я люблю тебя и твою головушку.       — хороший отвлекающий маневр, кев, — по дэн было видно, что она где-то между тем, чтобы рассмеяться и намылить им шеи. — так это «нет»?       кевин вздохнул и затолкал кусок вафли в рот. он не отвечал, пока не прожевал и не проглотил:       — я еще не решил.              — а разве вы не идете на сэди хокинс вместе? — спросил мэтт.       — конечно, — пожал плечами кевин. — то есть, да, но ее вечеринки… я не знаю, чувак. у нас на следующей недели еще одна товарищеская игра.       — и что? — вмешалась дэн. она откусила отрезала кусок своей возмутительной яичницы с сиропом. — вы же на прошлой недели вынесли брэндис с поля. вы уж точно вкатаете остальных в асфальт, кто там…       — грэнвилль, — подсказал мэтт.       — …точно. вмуруете грэнвилль в пол площадки, независимо от того, будет ли у тебя похмелье или нет.       — аминь. — добавляет мэтт.       — мэтт, милый, ты же атеист.       — ага, а ты говоришь бон аппетит перед едой, но я же тебя не поправляю?       кевин фыркнул в свой стакан с водой и быстро хватает салфетку, пока не забрызгал друзей. он любил их, особенно когда они подтрунивали друг над другом.       — приходи на вечеринку, кев, — проигнорировала мэтта дэн, — ну пожалуйста, — тыкнула в его сторону вилкой, — иначе мне всю ночь придется в одиночку терпеть этого. — улыбка почти прорезалась.       — хорошо, что этот, — сказал мэтт с набитым ртом, — любит тебя достаточно сильно, чтобы терпеть все эти нападки, а то еще немного и пойду с ним, — он ткнул пальцем в сторону кевина, который невинно поднял брови. — по крайней мере, он меня ценит.       — очень хорошо, что ты красавчик, бэйб. — качает головой дэн.       — это к чему?       дэн и кевин рассмеялись, но почти сразу же дэн вернулась к теме:       — так ты придешь?       — посмотрим, —ответил он. —мне надо проконсультироваться с мамой.       — маменькин сынок. — вздохнула дэн.       — так ты объяснишь? — спросил мэтт позже, когда они уже собирались уходить. дэн была в туалете, а кевин с мэттом стояли у кассы, расплачиваясь. — настоящую причину, по которой избегаешь тею, а не ту хуйню, что втюхал дэн?       мэтт был веселым парнем. как раз таким, чтобы быть способным поднять настроение. но он куда больше чем просто шут. он был умен: всегда знал, когда надо надавить, а когда - отвлечь. и пока дэн была в туалете, мэтт, очевидно, решил, что сейчас самое время для давления.       — я ее не избегаю, —начал кевин. он посмотрел на пожилую женщину на кассе, потом в окно, где была видна припаркованная тачка мэтта. — просто не хочу, чтобы нас неправильно поняли.       — и ты имеешь в виду чтобы тебя неправильно не поняла сама тея, с которой ты и так идешь на танцы? — мэтт поднял бровь, а кевин лишь смотрел на него — это и был ответ. —но ты идешь с ней. — заметил мэтт, расписываясь в чеке.       — знаю, — сказал кевин. именно поэтому я не хочу, типа, ну не знаю… сыпать соль на рану?       — жестко, — ухмыльнулся мэтт. — мог бы просто сказать ей нет, чувак. и она бы нашла кого-нибудь другого.       кевин пожал плечами. и без того было достаточно того, что капитан второй по успешность спортивной команды (сразу после женской волейбольной) не менял девушек каждый сезон, как его товарищи по команде, или не сошелся с кем-то одной на долгий срок, как бойд.       мэтт был одним из немногих, кто знал о предпочтениях кевина. не то чтобы кевин сильно переживал, что люди узнают о его ориентации, ну… старшая школа в маленьком городке, где все знают всё, что можно узнать, не располагала к себе. ему не нужна была своя собственная шепотка соли на рану, если можно так выразиться.       — мы еще к этому вернемся. — пробормотал мэтт, когда заприметил дэн, направляющуюся в их сторону. кевин закатил глаза, но пожал плечами — разговор был отложен на время.       — ну что, мальчик, какие планы?       мэтт посмотрел на кевин, кевин —на мэтта.       — таргет?       — таргет. — согласились кевин и дэн. 「₪」       нил не согласился на ужин.       кевин не удивился. родители нила были более, чем строгими, кажется, они держали его в ежовых рукавицах. лишь по счастливой случайности (если считать умение нила врать родителям о необходимости быть в школе на час раньше по средам и пятницам за удачу) они могли тусоваться на тренировочном поле, перепасовываясь мячом, размахивая ракетками в прохладном октябрьском воздухе. во время этих тренировок они мало разговаривали, если только кевин не говорил нилу выпрямить плечо или нил не ворчал на кевина за то, что он «стал слишком медленные, приятель» — с акцентом, в подлинности которого кевин не был до конца уверен, не смотря на то, что нил оттачивал на удивление хорошо стандартный американский без регионализмов.        как-то раз после одной из тренировок, когда они попивали воду из бутылок, прежде чем зайти внутрь, кевин нарушил тишину между ними:       — я уже знаю ответ, но все равно спрошу, — нил удивленно поднял бровь от этой ни с того ни с сего упавшей фразу. его кадык взлетел и опустился, пока он пил, а капельки воды стекали по скуле. кевин заставил себя поднять взгляд и встретиться с нечитаемыми синими глазами. — у теи мулдани в эту пятницу вечеринка, если хочешь пойти.       — не услышал вопроса. — уклончиво промычал нил.       — он подразумевался, — закатил глаза кевин. умник. — тебе стоит пойти.       — все еще не вопрос.       — господи, чувак, — рассмеялся кевин. — ты хочешь пойти? пойдешь?       — ты сам сказал, — криво усмехнулся нил. — что знаешь ответ.       — родители?       — йеп, — щелкает «п». — я даже не знаю, кто такая тея.       кевин подумал о грядущем танце сэди хокинс. на месте любого другого он, возможно, ответил бы: «моя подруга» или чуть более смелое: «моя девушка», но, как и много раз до этого, когда он ловил себя на этих размышления с нилом, то ничего не говорил.       — она популярная, — пожимает плечами. — и чирлидерша.       — оу.       — ага.       — звучит на клише.       — какое клише?       — ну тип, — нил указывает жестом на кевина, — спортсмен, чирлидерша. американская мечта во плоти.       — эм, все не так, — кевин поморщился, понимая, что сейчас прозвучит грубо: — мы не дружим, просто зависаем в одной компании.       нил переминался с носка на пятку.       — я никогда не был на вечеринках. — признался он.       — неудивительно, — кевин и сам бы мог это предположить. — тебе вообще мало, что разрешено.       — все не так, — парировал нил, бросая кевину его же слова, но не развивая мысль.       на этот раз кевин не стал давить, хотя и хотел — прямо как в те утренние моменты, когда замечал, что лицо нила кажется светлее обычного, чистым, но скрывающим что-то. прямо как у кэйли, когда она наносила пудру на щеки на оттенок светлее перед работой. но в отличии от других случаев, когда кевин мог что-то продавить без проблем, сейчас что-то его удерживало, будто подсознание подсказывало, что с любым ответом, который его ждал, он не справится.       сколько бы кевин ни старался игнорировать грим и неуместные реплики, он не мог игнорировать красные и фиолетовые отметки, окрашивающие челюсть и костяшки пальцев нила, словно остатки краски с места потасовки в баре. но стоит отдать нилу должное, кевин никак не мог ожидать в тот вечер увидеть его. мэтт и элисон все еще были у грузовика, доставали пиво и ждали, пока подъедет дэн после смены. кевин же вышел ближе к месту встречи, таща одеяла и колонку, и наткнулся на последнего, кого ожидал увидеть в месте тусовки своих друзей — в четверти пути через заброшенный лес, между церковью и долларовым магазином.       — что ты здесь делаешь? — вместо приветствия спросил кевин.       нил резко обернулся на каблуках своей обуви. лишь на мгновение глаза расширились, обозначив, что и нил не ожидал его тут увидеть, а после на лицо снова вернулась беспристрастная маска.       — кевин? — он сунул что-то в карман. похоже на крест.       — да, это мое имя. —согласился кевин. он поставил на землю стопку одеял, которая в любом случае должна была бы скоро там оказаться, и выпрямился. но он мгновенно замер при виде повреждений на коже нила, видимых в свете оранжевого солнца за его спиной.       — нил, — начал кевин. он не знал, как продолжить, но нил его опередил.       — что ты здесь делаешь?       — я первый спросил. — кевин не мог оторвать от него взгляда.       — мой, э-э, дом рядом, — нехотя объяснил нил. — тебе не стоит тут быть.       кевин не смог сдержать фырканья. он с друзьями приходил сюда задолго до того, как нил вообще здесь появился. так он нилу и сказал.       — это частная территория. — пожал плечами нил.       — прости, что огорчаю тебя, сударь, — сказал кевин с ужасной попыткой скосить под чопорного британца. — но это свободная страна. и это место уже занято.       — это противоречие, — пробормотал нил. но он не стал особо спорить, пока наблюдал, как кевин начинает расстилать одеяла. элисон отвечала за химические грелки для рук, которых лично кевин не может дождаться. даже в перчатках его пальцы замерзли. но то, как они дрожали, пока нил стоял в паре метров и смотрел на него странно, так, как не должен был уметь смотреть шестнадцатилетний парень, что ж… даже кевин не мог убедить себя, что это было исключительно от холода.       — что ты здесь делаешь? — снова спросил кевин, выпрямляясь.       нил не отвечал.       — молюсь, — спустя долгое время наконец вырвалось из его уст.       — нихуя-се, — скорее на рефлексе сказал кевин. — с каких пор ты молишься?       нил выглядел задетым. боже, одна его щека была окрашена в горчичный цвет, в такой оттенок, о существовании которого на человеческой кожи кевин никогда не задумывался.       — ты меня не знаешь, кевин, — тихо сказал нил.       кевин оглянулся на тропу, по которой пришел. ни мэтта, ни эли видно не было, да и слышно тоже. должно быть они все еще ждут дэн. он повернулся обратно к нилу и метафорично заплыл за буйки.       — что случилось с твоим лицом?       — кевин. — нил звучал предупреждающе.       — нил. — отразил кевин.       — я не хочу это обсуждать.       — чего? — кевин не успевает вовремя остановиться: — помолишься, чтобы синяки прошли?       кевин проебался, перешел черту и они оба это понимают. кевин не осознавал, что отступил на шаг назад, пока этот же шаг, но вперед не делает нил, сжав кулаки. но окаменеть кевина заставили не они, а выражение лица нила. во второй раз за последние несколько минут кевин с трезвящей ясностью понимает, что никто не должен в их возрасте так выглядеть.       — уходи. — не громко — жестоко.       — нил... —попытался отступить кевин, и в этот же момент раздался голос мэтта:       — кевин?       оба обернулись и увидели троих новоприбывших: мэтта с двумя упаковками пива, элисон с еще одной сумкой на плече и дэн между ними с контейнером, без сомнения, наполненными тамале, которые она всегда приносила с собой со смены. все они смотрели на них с широко распахнутыми глазами, но в основном — на нила.       — привет, ребят, — медленно начал кевин. — это, э-э… нил.       нил скривился, но первой заговорила элисон, подойдя так, будто ей в мире ничто ни по чем и ничуть не интересно.       — привет, мелюзга, — она с грохотом поставила упаковку пива и свою фиолетовую сумку на земл. — и кев.       — я уже на втором курсе, — нахмурился нил. мэтт и дэн все еще пялились, но дэн, казалось покачала сама себе головой.       — приятно познакомиться, нил. — и ткнула в руку мэтта.       так и состоялось знакомство. неловкое, вымученно знакомство. нил, казалось, не проявлял особого интереса к друзьям кевин, и кевин разрывался между двумя чувствами: удовольствие от того, что он способен удерживать внимание нила, когда тот редко подпускал к себе, и разочарование от того, что теми, кем он пренебрегает, — друзья кевина.       — отец нила…       — я подтягиваю кевина по математике, — перебил его нил. он не смотрел на кевин, но тот все равно почувствовал очередное предупреждение. — так мы и познакомились.       — бедный ты грешник. — многозначительно сказал мэтт. это немного растопило лед; дэн снова толкнула мэтта, но атмосфера оставалась натянутой. все видели следы на лице и руках нила. словно он столкнулся с дубом-убийцей и потерпел сокрушительное поражение. но никто не сказал ничего ни друг другу, ни ему.       элисон раздала грелки для рук, дэн открыла свой контейнер (да, куриные тамале с сыром, аллилуйя, хвала господу иисусу христу, аминь), мэтт открыл несколько бутылок пива. все уселись, пока нил оставался стоять, изо всех сил стараясь делать вид, что не замечает слона в лесу.       — держи. — протягивает мэтт нилу пиво. тот уставился на бутылку, словно никогда раньше подобную не видел, а после взял с коротким кивком.       — садись нил. — вздыхает кевин.       — мы не кусаемся, — говорит элисон, а после хмурится. когда мэтт начинает ухмыляться. —ну, по крайней мере, большинство из нас.       нил не засмеялся, не сделал глоток, но спустя пару мгновений, в течение который кевин думал, что он просто выльет пиво и уйдет прочь, нил все же вздохну. и сел.       кевин постарался не улыбаться.       — заткнись. — и у него это не получилось.       улыбается как идиот.       — мы с нилом иногда играем в лакс, — сказал кевин. — по утрам. он хочет играть в следующем году за команду.       — не хочу. — нил.       — круто! — мэтт.       — на какой позиции? — дэн.       — тогда ты в хорошей компании, — сказала элисон, откинувшись на руки, уперевшись в одеяло. — все здесь играли. мы с дэн знакомы еще с малой лиги.       — смешанная команда была? — заинтересованно спросил нил.       — конечно, — ухмыльнулась элисон, но продолжать объяснения не стала, лишь закинула ноги на колени кевина.       — ты сказал, что на втором курсе, — продолжала ломать лед дэн. — но я тебя раньше не видела. ты перевелся недавно?       старшая школа пальметто была маленькой. в ней училось чуть более двухсот учеников, что достаточно для того, чтобы все знали друг друга хотя бы касательно.       — ага, этой осенью. — ответил он. — я, э-э… — он поскреб по боковине банки указательным пальцем, но так и не закончил мысль, если вообще планировал это.       — эй, кев, — снова вмешалась дэн с фальшивой бодростью. ее глаза быстро метались от лица нила до лиц остальных. — давай включим музыку.       кевин кивнул. ему не нужно было дважды повторять. он повернулся к колонке, которую принес, и подключил к ней свой айпод. спустя несколько секунд заиграл один из хитов в подборке лучше сотни. кевин скачивал такие для тусовки.       ночь проходила. солнце давно село. кевин приятно захмелел, дэн и элисон шептались друг с другом, пьяно хихикая и перебивая этим самих себя. мэтт что-то делал в телефоне, хотя время от времени поднимал глаза и смотрел на дэн с безмятежной улыбкой на лице. нил так и не притронулся к своему напитку.       — прости. — до самого кевин дошло, что он что-то говорит лишь спустя пару секунд.       нил повернулся к нему, приподняв бровь. его волосы казались темнее в ночи, а синяки — лишь игрой теней.       — за что?       — я не хотел… — кевин поставил банку с пивом на землю сбоку от себя, она была еще наполовину полной. — тебе не нужно было оставаться — я не пытался тебя удержать. —нил просто смотрел на него, и кевин под этим взглядов продолжал говорить, чтобы заполнить тишину между ними. — я знаю, что ты не хотел бы быть здесь.       нил повторяется:       — ты не знаешь меня. — но на лице красовалась легкая ирония и кевин с облегчение выдохнул. он даже не заметил, что последний час его сковывало напряжение.       — мне жаль, что я тогда это сказал. — продолжил кевин. он старался говорить тихо, хотя никто и так не обращал на них внимания — у них свой разговор с другой стороны.       — ладно.               кевин поднял взгляд на него и наблюдал, как нил смотрит в ответ. его грелка для рук уже остыла, а нил своей так и не воспользовался.       кевин, воодушевленный как алкоголем, так и юношеской наивностью, протянул руку.       нил, лишенный и того и другого, медленно протянул свою.       окровавленные костяшки нила, подсохшие, и в синяках были, как камень брошенный в воду. кевин представил, как рябь расходится по его руке, затягивая его дальше в объятия нила. он изучал точку их соединения — добровольное стигмата.       их руки были одинаково холодны, перчатки кевина где-то забыты. но они были холодны вместе.       минус на минус дают плюс, разве не это говорит математика?       — чему ты ухмыляешься? — спросил нил. его голос звучал так же тихо, как голос кевина. шепот был бы громче.       кевин только покачал головой. он не смог бы объяснить, да и не стал бы. мог лишь купаться в море восторга от того, как приятно держать руку нила. это ощущалось правильно, хотя выглядело совершенно ошибочным. словно кевин ждал все свои семнадцать лет жизни, чтобы найти ладонь нила в своей, словно он потратит всю оставшуюся жизнь, желая найти ее снова.       — я ненавижу твоего отца, — прошептал кевин.       он почувствовал, как нил захотел выдернуть руку, поэтому сжал ее чуть сильнее.       — и ты говоришь, что я не знаю тебя, — засохшая кровь, холодная кожа. кевин провел большим пальцем по суставу, нежно, почти что дрожа. вся кровь в ночи казалось черной. — поэтому я хочу, чтобы ты позволил мне… узнать тебя.       — я не могу. — нил впервые с момента их знакомства звучал виновато.       — окей, — кевин прикусил щеку с внутренней стороны. — от этого мое желание не изменится.       кевин не поднимал на него глаз. слова повисли в воздухе. со стороны слышались обрывки чужого разговора.       — нил, — снова сказал кевин. — что ты здесь делал, на самом деле?       нил не просил уточнить кевина, что он имел в виду. разговор с нилом всегда происходил, как будто на другом языке. с ним никогда не нужно было торопиться закончить фразу, никогда не нужно было ждать того, что через секунду его оборвут, перебьют или начнут говорить параллельно. но там, где кевин чувствовал, что может по-настоящему говорить с нилом, он никогда не чувствовал, что может по-настоящему слушать — нил ничего не давал ему взамен. он пытался слушать, пытался прочесть что-то, что не произнесено словами, но в ушах начинало лишь звенеть от статики. читать между строк становилось невозможно, когда нил не предлагал никаких строк.       и тогда нил прошептал в ответ, протягивая руку, подумавшему об очередном поражении, кевину:              — бежал.       звук жужжания.       лес всегда был живым, даже если зима подкрадывалась слишком близко.       — понятно, — слишком остро ощущающий чужую ладонь в своей кевин был эгоистичен, а потому задал еще один вопрос: — куда?       он мог бы спросить почему, мог бы спросить от чего, от кого. но кого волнует, где начинается дорога, если начата она все равно для другого — для цели, конечного пункта.       и потому что нил был самим собой, потому что был загадкой во плоти, потому что всегда отводил взгляд от зеркал, прежде чем видел, кто смотрит в ответ, он отдернул руку.       кевину захотелось плакать, как бы абсурдно это ни звучало. вместо этого он одним глотком допил остатки пива.       элисон сказала что-то, от чего дэн покатилась со смеху. должно быть, это было из-за мэтта, который стонал в ладони, а дэн трясясь от смеха пыталась опереться на его плечи. кевин смотрел на них, с тяжелым, тревожным осознание того, насколько отчужденно он себя чувствовал в окружении людей, с которыми, казалось, у него должна была быть самая тесная связь.       когда кевин снова посмотрел на нил, тот уже смотрел на него. он размышлял, но кевин даже не пытался угадать о чем именно. он знал, что глаза нила, в теории, голубые, но сейчас они были лишь темными и монохромными, как в нуарном фильме октябрьской ночью, похожем на те черно-белые ленты, которые любила смотреть кэйли в выходные.       — я пойду. — наконец сказал нил. объявил, словно сам пришел к этому решению за секунду до того, как его озвучить.       — ладно, — кевин удивился от того, что к горлу подкатывает тошнота. нетронутое пиво покачнулось на одеяле, но не упало.       кевин уставил перед собой, не видя ничего, чувствуя слишком много.       нил не попрощался. никто, кроме кевина, не заметил, как он ушел в направлении противоположном тому, откуда пришла компания. казалось, он узнал, куда идет. либо он говорил правду, и его дом действительно где-то рядом, либо нил с самого начала планировал заблудиться, желая исчезнуть навсегда. по крайней мере, именно так кевин чувствовал себя в тот момент — слишком пьяный и слишком печальный без всякой на то причины.       спустя некоторое время мэтт посмотрел в его сторону и увидел, что кевин один. он подошел, слегкая пошатываясь.       — ты в порядке? а где нил?       кевин потянулся за банкой нила и расплылся в самой широкой ухмылке. он проигнорировал второй вопрос и не отвечал на первый, пока не осушил половину банки, а затем и оставшееся не допил залпом.       — всё просто охуительно.

─━「₪」━━

      — аз есмь, рече господь, аз есмь путь и истина, и жизнь. аз есмь млеко и лоза. аз есмь гнев и река. единственный путь к святости — через меня.       — братия, — обращался проповедник к собравшимся. — мы видим из слов самого господа, что он есть бог любящий. но в нашем современном мире мы позабыли, что значит истинно любить.       — братья и сестры, — говорил проповедник пастве. — что на самом деле говорит господь о любви?       — любить, — говорил проповедник. — любить…