Бумажный дом

Гостиная погрузилась в удушающую тишину, нарушаемую лишь редкими вспышками молний, ​​пробивающимися сквозь окна, окрашивая комнату мимолетными бледными мазками. Тени на стенах то вытягивались, то сжимались, и на мгновение показалось, что само время застыло в этой тишине, освещённой грозой. Чонгук смотрел в глаза Тэхёна… без всякого выражения. Его лицо было словно чистый лист, бледное и бесстрастное, как белый холст, нетронутый краской. Взгляд был пустым, лишённым смысла, лишённым жизни, просто пустым – лишённым узнавания, лишённым тепла – когда он встретил взгляд старшего мужчины, пылающий обожанием и отчаянной любовью. И хотя Чонгук был пьян – так же, как и Тэхён, – он всё равно знал. В глубине души он понимал, что преданность, сияющая в этих глазах-полумесяцах, предназначалась не ему. Эта нежность принадлежала не ему. Она принадлежала Чимину. Всегда Чимину. Но Чонгук не шелохнулся, когда дрожащие руки Тэхёна протянули к нему пальцы, обхватив его щёки с нежностью, которая казалась одновременно чуждой и опасной. Он не дрогнул, когда эти большие пальцы начали гладить нежную кожу под глазами, лаская его, словно он был чем-то драгоценным. Он не отреагировал, когда Тэхён наклонился вперёд, дюйм за дюймом, пока их носы не соприкоснулись, пока Чонгук не почувствовал на своих губах лёгкое дыхание старшего. «Чимин», — прошептал Тэхён, его голос был надломлен и полон тоски, а его горячий выдох обдал рот Чонгука. И Чонгук, вместо того чтобы отстраниться, вместо того чтобы исправить ошибку, ответил тем же простым, отстраненным тоном, тихо сдавшись на милость иллюзии: «Да, Тэхён. Я твой Чимин». Это был конец терпению Тэхёна. Конец его сдержанности. Конец мучительного ожидания, которое он терпел целый год – нытьё, мольбы, жажда хотя бы малейшего проявления ласки от мужа. Двенадцать долгих месяцев он молча увял, жаждая, чтобы Чимин увидел его, прикоснулся к нему, просто полюбил его снова. И теперь, в этом размытом, пьяном тумане, с ответным голосом Чимина, его сердце разорвалось. «Я люблю тебя, Чимин». Слова сорвались с губ Тэхёна грубыми и отчаянными, дрожащими от искренности. Сердце Чонгука дрогнуло. Он не знал почему, но по нему пробежала резкая волна, словно каждый нерв в теле загорелся. Мурашки пробежали по спине, каждый волосок встал дыбом, грудь болезненно сжалась. Это признание, любовь, слёзы предназначались не ему, но всё равно пронзили насквозь. Что-то скрутило его в животе, что-то дикое и неузнаваемое, что-то чуждое. Чувство, которому не было названия. Чувство, которое он ни разу не испытывал за все свои 26 лет жизни. И впервые Чонгук не знал, хочет ли он оттолкнуть это или сохранить. Но опять же, не прошло и дня с тех пор, как Чонгук встретил Тэхёна, но каждая секунда, которую он проводит со старшим, каждое чувство, которое Тэхён неосознанно пробуждает в нём, кажется чужим — словно он вошел в мир, в который ему никогда не разрешали войти. Но тогда почему? Почему он чувствует это, когда слова, ласка, отчаянная нежность — они даже не ему предназначались? Он прекрасно знает, что каждое красивое слово, срывающееся с губ Тэхёна, принадлежит кому-то другому. Чимину. Его мужу. Его недостижимой мечте. И всё же Тэхён произносит их, глядя на него . Пристально глядя на него своими карими глазами . Может быть, в этом причина. Может быть, грудь Чонгука сжимается, потому что впервые кто-то говорит ему то, чего он никогда раньше не слышал, и смотрит так глубоко в его душу, что это почти причиняет боль. Поэтому ему всё равно. Ему всё равно, кому это адресовано. Не тогда, когда он слышит их, чувствует, как они проникают ему под кожу, и у него в животе порхают эти невыносимые бабочки. «Я еще не знаю, люблю ли я тебя, но я знаю, что это не невозможно», — тихо пробормотал Чонгук, его голос был тихим, почти неуверенным, но его глаза — эти пустые оленьи глаза — были прикованы к Тэхёну. Тэхён улыбнулся. Хрупкой, глупой улыбкой. Он не расслышал всего предложения, его пьяный разум был слишком затуманен. Но того, что он услышал – слова « я люблю тебя » – было достаточно. Достаточно, чтобы залечить его кровоточащее сердце, достаточно, чтобы позволить ему представить, что его Чимин наконец-то даёт ему то, чего он так долго жаждал. Он наклонился ближе, дрожащими руками обхватив кукольное лицо Чонгука обеими ладонями. Его большие пальцы мягко коснулись гладкой кожи, а татуированные пальцы Чонгука инстинктивно двинулись, обхватив тыльную сторону ладони Тэхёна, легонько лаская её. Лбы прижались друг к другу. Мир вокруг растворился в небытие. И Тэхён, потерянный в заблуждении и отчаянии, смотрел в эти оленьи глаза, полные пустоты, но всё же пленявшие его. «Чимин, позволь мне любить тебя», — прошептал он, и голос дрогнул, когда он прижался лицом к лицу Чонгука. «Позволь мне. Позволь мне прикоснуться к тебе. Я жажду этого». Его слова дрожали от голода и боли, от пустой тоски человека, жаждущего ласки. А Чонгук — ему следовало бы пожалеть его, отвернуться от безудержного отчаяния в глазах Тэхёна. Но он этого не сделал. Ему было всё равно. Вместо этого он ухмыльнулся. Он ухмыльнулся, потому что это было всё, чего он когда-либо хотел, всё, что его когда-либо волновало. С конца подросткового возраста его жизнь вращалась по одному и тому же кругу: секс, секс и ещё раз секс. Ничего сверх этого. Никаких обещаний, никаких обязательств, никакого тепла после ночи. Всякий раз, когда кому-то удавалось привлечь его внимание, он подцеплял парней , использовал их как отвлекающий маневр и уходил до рассвета. Чувства никогда не были частью сделки. Он никогда не позволял себе поддаться сладким, опьяняющим чарам любви. Потому что он видел и похуже. Он видел, как люди отдавали всё во имя любви — каждую каплю преданности, каждую каплю усилий, — а в ответ получали предательство, пренебрежение и молчание. Для Чонгука любовь была лишь жестокой иллюзией, облечённой в прекрасную ложь. И всё же, после стольких лет, что он не хотел попасть в эту опасную клетку, Тэхён чувствовал себя исключением. Нет, больше, чем исключением. Он чувствовал себя на краю пропасти, которую Чонгук всю жизнь избегал. Он уже предчувствовал это: Тэхён собирался втянуть его в то, чего он боялся больше всего, заставить его вкусить сладость любви, но захлебнуться её горечью. Но… он его не остановил. Он позволил этому случиться, даже зная, что сожаление неизбежно. Чонгук ухмыльнулся, его глаза сверкнули тем же опасным блеском — соблазнительным, страстным, преднамеренным. Его пальцы, покрытые чернилами, медленно скользнули вниз, оставляя дразнящую дорожку от ладоней Тэхёна, обхвативших его щёки, скользя всё ниже и ниже. Подушечки пальцев лениво скользнули по выступающим венам на руке старшего, вызывая дрожь, в которой никто не хотел признаться. Достигнув груди Тэхёна, он резко толкнул его, прижимая к дивану, и навис над ним с властным видом. «Ты хочешь меня?» — прохрипел Чонгук, его голос был глубже, чем он мог себе представить, — мрачным, грубым, требовательным. Губы Тэхёна приоткрылись, глаза расширились от изумления. В пьяном тумане он смотрел не на Чонгука, а на Чимина. «Давно, детка. Я давно тебя хотел», — признался он, прерывисто дыша, его взгляд был полон желания, нежности и такой пылкости, что чуть не сломал его. Его глаза были мягкими, полными любви. Чонгуку понравилось. Он никогда раньше не видел, чтобы на него так смотрели – ни в мимолетных интрижках, ни в пустые ночи. Никто никогда не показывал ему таких чувств, когда он был так глубоко погружен в нечто столь интимное. Теперь же, наблюдая, как эмоции, которых он всегда жаждал, выплескиваются из взгляда Тэхёна, он понял, что зависим. Два мужчины, две иллюзии. Оба пьяны, оба обмануты собственной жаждой. Один увидел своего мужа – любовника, который никогда по-настоящему его не любил, – спроецированным на блондине перед ним. Другой увидел ласку, которой ему не хватало всю жизнь, в глазах мужа лучшего друга. Насколько все может быть плохо? «Если ты меня хочешь… то почему бы тебе этого не показать?» — прошептал Чонгук, его губы опасно приблизились к губам Тэхёна. Его горячее дыхание коснулось губ старшего, дразня, насмехаясь. Кончики пальцев скользнули под подбородок Тэхёна, приподняв его с нежностью, которая контрастировала с жаром в его голосе. Тэхён сглотнул и машинально кивнул. Его взгляд затуманился, словно утопая в чём-то, что Чонгук знал слишком хорошо. Похоть. И тут, в долю секунды, всё изменилось. Чонгук оказался прижатым к земле мужчиной, а Тэхён навис над ним, прижимая его к дивану руками. Резкая перемена ситуации заставила Чонгука ухмыльнуться ещё шире. Он схватил Тэхёна за воротник и с силой дернул вниз, пока их лица не оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. «Ну же, малыш», — прохрипел Чонгук, его голос был полон греха и сдобрен не совсем безумным смехом. «Не будь таким медлительным. Разве ты не чувствуешь этого, когда смотришь на меня? Этого сильного желания уничтожить меня?» Его шёпот был опьяняющим, ядовитым, дерзким. Взгляд Тэхёна жадно блуждал по нему. Его взгляд задержался на выпуклых бицепсах Чонгука, мышцы которых напрягались под тонкой тканью белой рубашки, словно рукава были отлиты по его фигуре. Первые несколько пуговиц свободно болтались, обнажая твердую грудь и острые ключицы, словно умоляя о поцелуях – или укусах. Его талия, невероятно узкая, казалась такой, будто могла сломаться под одной рукой. А его лицо… Боже. Его лицо было чем-то высеченным, чем-то опасным в своей красоте. Эти маленькие губы, окрашенные в цвет спелой вишни, выглядели непристойно на фоне его резкой челюсти. Его обычно большие, невинные оленьи глаза исчезли, сменившись чем-то более острым, тёмным – похоть затуманила их края, и они перестали быть похожими на мальчишеские. Светлые пряди идеально ложились на его кукольные черты, делая его похожим на воплощенное искушение. О да, подумал Тэхён. Он хотел уничтожить его. Разбить эту бледную кожу, вонзить зубы в эти ключицы, пока на них не останется след, обхватить рукой эту хрупкую талию и вонзаться в него, пока от неё не останется ничего, кроме обломков. Ждать. Тэхён нахмурился. Фантазия рухнула. Он моргнул — и лицо под ним было не Чимина. Это было чьё-то совершенно другое. Но почему он не почувствовал желания отстраниться? Почему осознание этого не обожгло его чувством вины, отвращения, ярости? Он крепко зажмурил глаза, покачал головой и заставил туман вернуться на место. Когда его ресницы поднялись, иллюзия восстановилась. Это снова был Чимин. И на этот раз Тэхён улыбнулся. Руки старшего схватили Чонгука за тонкую талию, впиваясь пальцами в кожу, прежде чем он резко прижал младшего к себе. Тэхён не колебался — он уткнулся лицом в изгиб шеи Чонгука, впился губами в нежную кожу и жадно посасывал её, не оставляя места для сдержанности. Рука Чонгука тут же нашла затылок Тэхёна, сжав в кулаке прядь тёмных волос, и он запрокинул его голову назад, обнажив горло в молчаливом приглашении. Губы Тэхёна двигались быстро, почти неистово, зубы царапали бледную кожу, пока он присасывался сильнее, оставляя следы гневных красных пятен. Всего несколько мгновений назад он был спокоен и собран, но теперь каждое прикосновение, каждый укус были проявлением неприкрытой агрессии, всё то желание, которое он подавлял к мужу весь последний год, обрушилось на Чонгука. Как будто что-то переключилось — он уже был не тот человек. И Чонгук не возражал. Вовсе нет. Пока губы Тэхёна безжалостно терзали его шею, ловкие пальцы Чонгука скользнули к рубашке, расстегнув несколько пуговиц, прежде чем вцепиться Тэхёну в горло, оставляя глубокие синяки на его коже. Внезапно толкнув Тэхёна в грудь, Чонгук резко изменил позу, завис над ним и слился с ним в поцелуе. Поцелуй был неловким, отчаянным: зубы сталкивались, губы кусались, языки сплетались в жаркой битве за доминирование, и ни один из них не хотел сдаваться. Тэхён медленно выпрямился, усаживая Чонгука к себе на колени. Его руки, не теряя времени, скользнули под подол рубашки Чонгука, холодные кончики пальцев скользили по горячей, гладкой коже, пока их рты пожирали друг друга, поцелуй за поцелуем, быстрый и жадный. Но прежде чем Тэхён успел расстегнуть рубашку, Чонгук схватил его за запястье, останавливая. Их губы приоткрылись, оба тяжело дышали, губы распухли, покраснели и блестели от страсти. Их взгляды встретились — потемневшие, распахнутые от похоти, глаза не могли отвести взгляд. В следующее мгновение Чонгук поднялся с колен, с грубой решимостью дернув Тэхёна за воротник рубашки. Не говоря ни слова, он потащил его к лестнице, поднимая на второй этаж. Дверь спальни с грохотом распахнулась, и Чонгук, толкнул Тэхёна на кровать, тут же перелез через него и снова соприкоснулся губами. На этот раз Чонгук не терял времени даром — его язык проник в рот Тэхёна, с жадной настойчивостью исследуя каждый уголок. Тэхён зарычал в поцелуй, не желая сдаваться, просунул язык в рот Чонгука и начал его яростно сосать, превращая поцелуй в очередную жестокую борьбу за доминирование, которую ни один из них, казалось, не был готов проиграть. Хватка Тэхёна на бёдрах Чонгука усилилась, оставляя синяки на ладонях, прежде чем он с лёгкостью перевернул их тела. Теперь он возвышался над ним, а Чонгук, задыхаясь, лежал под ним. Их губы снова слились, поглощая стоны и вздохи друг друга, рты лихорадочно двигались в ритме, словно они умирали от голода, и поцелуй был для них единственным источником воздуха. Комната наполнилась прерывистым дыханием и влажными, похотливыми звуками их поцелуев. Руки Тэхёна беспокойно блуждали, пальцы скользнули под подол рубашки Чонгука, пока он не начал расстёгивать пуговицы одну за другой. Чонгук прервал поцелуй, тяжело дыша, глядя на Тэхёна с такой интенсивностью, что могла прожечь дыры в его коже. Затем, резко выдохнув, он одним плавным движением сорвал с себя рубашку, небрежно отбросив её в сторону. Тэхён на мгновение замер, наслаждаясь видом Чонгука, его вздымающейся и опускающейся груди, золотистой кожи, сияющей в тусклом свете. Но прежде чем мысль успела утихнуть, блондин схватил его за затылок и притянул к себе в новом обжигающем поцелуе, губы сталкивались, зубы соприкасались. Внезапным движением Чонгук снова перевернул их, на этот раз оседлав торс Тэхёна, целуя его грубее, жаднее, расстегивая пуговицы рубашки Тэхёна. Оторвавшись ровно настолько, чтобы спуститься губами ниже, Чонгук оставил влажные поцелуи вдоль острых ключиц Тэхёна, затем спустился вниз по его широкой груди, оставляя жаркую дорожку, пока не достиг его подтянутого торса. Дыхание Тэхёна стало тяжелее, его тёмный взгляд был устремлён на Чонгука, пока младший с каждым поцелуем осыпал его тело благоговением. Когда Чонгук наконец поднял голову, его губы изогнулись в лукавой ухмылке, прежде чем он нарочито медленно спустил штаны Тэхёна. Его смешок раздался по всей комнате, когда он увидел, как заметно выпирает из-под боксеров Тэхёна. «Знаешь», — пробормотал Чонгук низким и дразнящим голосом, — «я имел это в виду, когда сказал, что каждый раз, когда я узнаю в тебе что-то новое, ты становишься совершеннее, чем уже есть». Его смех раздался, когда Тэхён нахмурился в замешательстве, не понимая, о чём он говорит. «Ты большой», — уточнил Чонгук с озорной ухмылкой. Тэхён лишь пожал плечами, ничуть не смутившись, словно уже слышал этот комплимент бесчисленное количество раз. Чонгук наклонился ближе, и его ухмылка стала зловещей. «Было бы жаль, если бы я не позаботился об этом, не думаешь?» Его хриплый голос тяжело повис в воздухе, когда он прижал ладонь к пульсирующему члену Тэхёна сквозь тонкую ткань, поглаживая его медленными, размеренными движениями. Голова Тэхёна слегка откинулась назад, стон вырвался из его приоткрытых губ, глаза затрепетали. Тело напряглось от резких волн удовольствия, прокатившихся по телу, бёдра дёргались под дразнящей рукой Чонгука. Но младший двигался невыносимо медленно, растягивая темп, наслаждаясь своей силой. Раздражение Тэхёна вспыхнуло, низкий рык зарокотал в груди, когда он схватил Чонгука за запястье, заставляя его двигаться быстрее. «Не дразни меня, мать твою», — прорычал он сквозь стиснутые зубы, его глаза сверкали, хотя выражение его лица исказилось от неподдельного удовольствия. Чонгук ухмыльнулся, тихонько усмехнувшись, и вдруг ускорил шаг, поглаживая Тэхёна с той самой грубостью, которую тот требовал. Старший издал глубокий, гортанный стон, запрокинув голову назад в чистом, безудержном наслаждении. «О, да… продолжай», — простонал Тэхён, вонзив зубы в нижнюю губу, голос дрогнул от необузданного желания. Рука Чонгука двигалась размеренно, костяшки пальцев сгибались под тканью трусов, каждое движение вызывало всё более тяжёлое дыхание и резкие звуки. Он не мог не влюбиться в эту музыку — стоны старшего были тёмными, но плавными, глубокими, но странно мелодичными. Каждый звук проходил сквозь него, подпитывая его собственное возбуждение, заставляя вены пульсировать сильнее. «Почему бы тебе не отсосать, дорогой?» — прохрипел Тэхён, его слова пронзили туман. Это требование заставило Чонгука замереть на месте, а его взгляд вспыхнул с интригующим блеском. Уголки его губ изогнулись в лукавой ухмылке, бровь выгнулась в притворном вызове. «Было бы здорово, если бы я это сделал», — пробормотал он хриплым от желания голосом. Медленно, неторопливо, его пальцы скользнули к поясу боксеров Тэхёна, стягивая ткань вниз, пока старший не обнажился перед ним — длинный, твёрдый и тяжёлый. От одного этого зрелища пульс Чонгука участился, а внизу живота разлилось тепло. Его татуированная рука крепко обхватила член старшего по длине, вены напряглись на ладони, когда он ритмично скользил хваткой вверх и вниз. «Ох, чёрт!» Голос Тэхёна сорвался, голова откинулась назад, горло обнажилось, кадык дернулся, а руки вцепились в простыни. На его коже остались едва заметные следы от прежних поцелуев Чонгука, которые в тусклом свете отсвечивали красным. Чонгук погладил его ещё несколько раз, дразняще медленно, а затем опустился и провёл языком по чувствительному кончику, пробуя его на вкус. Резкий привкус разлился по языку, заставив его тихо застонать. Он шире раскрыл губы, проглотив головку, а затем скользнул всё ниже, дюйм за дюймом, пока не овладел ею целиком. Его руки крепко сжимали бёдра Тэхёна, задавая ритм, а голова покачивалась с нарастающей интенсивностью. Рука Тэхёна метнулась вперёд, пальцы зарылись в волосы младшего, сильно дёргая, заставляя его двигаться глубже и быстрее. Чонгук тихонько закашлялся, когда кончик члена коснулся его горла. Слюна потекла из уголков рта, челюсть болела, но глаза горели от голода. Хватка Тэхёна на волосах Чонгука усилилась, когда он начал толкаться вверх, с дикой силой впиваясь в рот младшего. Чонгук застонал, звук отдавался вибрацией по всей длине члена Тэхёна, пока тот задыхался от этого вторжения. Глаза у него слезились от нехватки воздуха, но ему было всё равно — он хотел большего. Каждый толчок становился всё более резким, вбиваясь в него с таким ритмом, что в глазах Чонгука загорались звёзды. Горло горело, челюсть ныла, но он наслаждался каждой секундой, слюна текла из уголков губ, пока он изо всех сил старался не отставать. Тэхён быстро разваливался. Жар губ Чонгука поглощал его, скользкие движения его языка, скользящие по каждой жилке, — это было блаженство. Это было разрушение. Это было слишком. Его бёдра потеряли размеренный темп, становясь хаотичными, пока он стремился к разрядке. С последним, прерывистым стоном Тэхён излился в него, струйки горячей спермы покрыли горло Чонгука. Блондин жадно сглотнул, плотно сжимая губы, пока не вытекла последняя капля. Тэхён откинулся назад, его грудь тяжело вздымалась, а Чонгук медленно поднял голову. В уголке его рта осталась белая струйка. Он стёр её большим пальцем и поднёс к губам, облизывая её с греховной ухмылкой. От этого зрелища Тэхён облизнул губы, а в глазах вспыхнуло желание. Не говоря ни слова, он подполз к Чонгуку и прижал его к простыням, прижимая к себе всем своим весом. Грубые руки быстро расправились с его штанами и боксерами, полностью раздев его. «Соси». Он тихо, властно постучал двумя пальцами по губам младшего. Чонгук не колебался — он приоткрыл рот и с радостью принял их, глубоко посасывая, покрывая их густой слюной до тех пор, пока они не заблестели. Когда Тэхён посчитал этого достаточным, он высвободил пальцы и без предупреждения засунул их в тугой вход Чонгука. Из горла Чонгука вырвался резкий свист, его спина выгнулась от внезапного жжения. Его руки взметнулись вверх, обхватив шею Тэхёна и крепко прижимаясь к ней, пока старший с безжалостным мастерством работал пальцами. Тэхён быстро вводил их внутрь и наружу, сжимая костяшки пальцев, чтобы надавить на каждую чувствительную точку. Всхлипы Чонгука переросли в бездыханные стоны, звуки заполнили комнату, когда Тэхён раскрыл его, широко растягивая, сводя с ума от желания. Между толчками Тэхён наклонился, покусывая и посасывая бледную шею Чонгука, оставляя тёмные, злые засосы, которые расцветали с каждым содрогающимся движением. С губ Чонгука срывались прерывистые, прерывистые вздохи, смешиваясь с беспомощными стонами, которые наполняли комнату желанием. Руки Чонгука запутались в волосах Тэхёна, ноги крепко обхватили его талию, прижимая к себе и готовясь к следующему рывку. Каждый нерв в его теле кричал в предвкушении, каждый вздох был прелюдией к наслаждению, которое вот-вот должно было вырваться наружу. Когда Тэхён решил, что Чонгук готов, он высвободил пальцы, оставив младшего дрожать от ноющей пустоты, которая длилась недолго. Одним безжалостным толчком он вошёл на всю длину, вызвав крик Чонгука, который вцепился ногтями в спину Тэхёна, ощущая одновременно острую боль и изысканное наслаждение. Тэхён застонал, сжимая простыни в кулаке и впиваясь зубами в место соединения шеи и плеча Чонгука, наслаждаясь вкусом и звуком его криков. Он начал медленно, размеренно, каждое движение было жёстким, обдуманным, погружая их в необузданную физическую потребность. Чонгук громко застонал, зажмурив глаза и сжав руки на шее Тэхёна, когда волны удовольствия накрыли его. Из его рта вырывались всхлипы, перемежаемые сладостными, прерывистыми стонами, которые лишь разжигали голод старшего. Внезапным, собственническим движением Тэхён оторвал руки Чонгука от своей шеи и прижал их к простыням, ускоряя темп, двигаясь быстрее, сильнее, грубее. С каждым толчком они оба всё больше теряли контроль, тела их были скользкими от пота, сердца колотились как бешеные. Комната была погружена в тени, освещённая лишь вспышками молний, ​​прорезавшими небо и проникавшими через открытый балкон спальни Чонгука. Каждая вспышка освещала их обнажённые тела, переплетённые, двигающиеся как одно целое, дрожащие от лихорадочной ярости. Тэхён поднял голову с изгиба шеи Чонгука и снова впился в его губы в яростном, горячем поцелуе. Зубы скользили по губам, языки сражались, но он продолжал двигаться, каждое движение приближая их обоих к краю. В тот момент никому из них не было дела до последствий. Ни одному из них не было дела до того, что их поступок может быть сочтён кем-то неправильным. Особенно Тэхёну — он с мрачной уверенностью знал, что утром будет жалеть о каждой секунде. Но теперь, во власти алкоголя и похоти, он потерял над собой контроль. Тело его больше не подчинялось разуму, а разум был затуманен жаром, желанием и отчаянием. Все происходящее было либо судьбой, либо восхитительной, но виноватой ошибкой. И теперь все зависело от Тэхёна — как он встретит утро, как справится с последствиями и чего потребует будущее от них обоих