Мурмурации

      Они лежали в постели, в блаженном изнеможении, глядя в потолок полутёмной спальни, и пытались перевести дыхание. Для того чтобы оказаться здесь, им не понадобилось ничего сверхъестественного — всего лишь сильный апрельский ливень, который застиг их врасплох во время очередной прогулки. Они попытались прикрыть головы тонкой курткой Северуса, но, поняв, что это бесполезно, схватились за руки и бросились в Спиннерс Энд. Насквозь промокшая одежда липла к телу, и, когда они наконец добрались до дома, Гермиона тряслась от холода. Он обнял её, поглаживая покрытые мурашками руки, и шепнул на ушко какую-то банальную фразу — что-то вроде «я знаю неплохой способ согреться» — а она захихикала и залилась румянцем. Северус повёл её наверх — в свою спальню, где всё выглядело так же, как и раньше. Но что-то изменилось в нём самом — появилась уверенность, и Гермиона точно знала, что на сей раз он не отступит.       С тех пор, как они побывали у Эйлин, его не покидало ощущение лёгкости, как будто, доверив ей нечто настолько личное, он сбросил тяжкий груз, и это их сблизило.       Он, не церемонясь, сорвал с себя всю одежду, кроме серо-голубых клетчатых боксеров, и побросал всё на пол, после чего начал раздевать её. Помог снять через голову мокрый сарафан, опустил на кровать, покрывая поцелуями грудь и живот, просунул пальцы под резинку и быстрым движением стянул с неё трусики. Его энтузиазм придал ей уверенности, и, подняв голову, он встретил её затуманенный страстью взгляд.       Когда он вошёл в неё, она вцепилась в его плечи и жадно поцеловала. И тогда он начал двигаться.       Они проделали это дважды, прежде чем он скатился с неё с удовлетворённым стоном.       Теперь они лежали рядом, держась за руки. Отдышавшись, Северус пощекотал её ладонь мизинцем, а Гермиона с улыбкой прижалась к его тёплому боку.       Он поднял с пола одеяло, они повернулись друг к другу, и его рука тут же скользнула к её волосам.       — Это было прекрасно, — прошептала Гермиона.       Северус самодовольно улыбнулся:       — Ещё бы! — и добавил, устало прикрыв глаза. — Надо будет повторить.       — Сейчас?       Северус издал сухой смешок.       — Угробить меня хочешь?       Заснули они, обнявшись, и проспали до заката. Из постели выползали неохотно, ощущая приятный дурман, который возникает после долгого дневного сна. Они по очереди приняли душ, Северус натянул спортивные штаны и чёрную футболку, а Гермиона высушила платье, пытаясь ладонями разгладить мятую ткань. Потом они заказали пиццу и с жадностью съели её в гостиной: Северус — сидя по-турецки перед камином, а она — как обычно — на зелёном плюшевом диване.       Гермиона доела свою половину и с наслаждением откинулась на спинку.       — Полное блаженство, — улыбнулась она, — жаль, что завтра с утра на работу.       — Скажи, что заболела, — невозмутимо предложил он, доедая свой кусок пиццы. Корку он есть всё же не стал, бросил в коробку и захлопнул крышку, а затем со стоном поднялся на ноги и рухнул на диван рядом с ней.       — Ты сам-то когда-нибудь так делал?       Он задумался и помотал головой.       — Нет, — признался он. — Но хотелось часто.       — Что, даже во время учёбы на зельевара?       — Тогда тем более. Мой мастер был беспощаден.       — Боже! Раз ты так говоришь, то он, наверное, был просто чудовищем! — хихикнула она.       — А когда сам преподавал — тоже нет?       — А смысл? Никто за меня мою работу все равно бы не сделал.       — Скучаешь?       — По преподаванию? Нет.       — Нет, я имею в виду — тебе не надоело это вегетативное существование? Я тебя не осуждаю, — быстро добавила она, заметив, как он помрачнел, — но каждый раз, когда я спрашиваю, чем ты занимался, ты отвечаешь «ничем особенным» или что-то в этом роде, и киваешь на кресло, как будто так и просидел в нём весь день.       — Прости, это так ты не осуждаешь? — передразнил он. — Боюсь даже представить, как выглядит твоё осуждение.       — Прекрати, — отмахнулась она, — ты прекрасно понял, что я имею в виду. Люди настолько блестящего ума, как правило, тяготятся бездельем.       — С двадцати одного до тридцати восьми лет я сделал столько, сколько большинство не успевает за всю жизнь. Так что теперь наслаждаюсь заслуженным отдыхом.       — Вполне заслуженным.       — Разумеется.       — Можешь не отвечать, я чисто из любопытства, но... откуда у тебя деньги?       — Ничего интересного. У меня остались кое-какие накопления со времён преподавания, плюс небольшая компенсация по смерти отца. Всегда представлял себе, как однажды продам эту развалюху, поселюсь в хижине где-нибудь в глуши, буду питаться подножным кормом и вести блаженную жизнь отшельника. Так что — уточняю для ясности — я не богат. Если тебя интересуют мои миллионы, то ты будешь разочарована.       — Не интересуют меня твои миллионы! — запротестовала она, придвигаясь ближе. — Я здесь ради твоих знаний в зельеварении, если ты не забыл.       — А, точно! — отозвался он, словно внезапно вспомнив, и снова вовлёк её в поцелуй.

~оОо~

      Северус остановился возле перелаза через изгородь, чтобы перевести дыхание. Гермиона лишь несколько шагов спустя поняла, что он больше не идёт рядом, обернулась и, увидев, что он тяжело дышит, прислонившись к столбу, вернулась назад.       — Что с тобой? — с беспокойством спросила она.       — Всё нормально, — ответил он хрипло.       Прошло две недели с того апрельского ливня, который положил начало новому периоду их отношений. Теперь, когда она после работы приходила в Спиннерс Энд, Северус уже ждал её у лестницы, и, стоило ей войти и встретиться с ним взглядом, как он тут же жадно накрывал её губы своими и вёл наверх. По утрам, под согревающими лучами восходящего солнца, они занимались любовью — неспешно изучая друг друга и откровенно обсуждая свои тайные желания.       Гермиона предпочла бы вовсе не вылезать из постели, но в тот день Северус настоял на загородной прогулке. По его словам, Коукворт и в лучшие времена подавлял и вызывал клаустрофобию, а теперь, когда неподалёку, на живописных холмах Пик-Дистрикта, уже вовсю бушует весна, мысль о том, что он совсем её не видит, и вовсе нагоняла на него тоску. Поэтому они запаслись провизией, оделись по-походному и аппарировали в небольшую пещеру неподалеку от деревни Каслтон. Ночью шёл дождь, но к утру потеплело, и в воздухе пахло влажной землёй и свежестью.       То ли благодаря целительным свойствам сельской местности, то ли оттого, что они наконец вырвались из Коукворта и можно было не опасаться встретить знакомых, Северус как будто сразу ожил. Он расслабился, стал спокойнее и гораздо заботливее. Это проявлялось в мелочах — в том, как он поддерживал её, помогая переходить по ступенькам через изгороди, как замедлял шаг, приноравливаясь к её походке, как советовал, куда безопаснее ставить ногу на особенно коварных участках тропы.       Северус почувствовал недомогание, когда они направлялись по Большому хребту между Бэк-Тором и Мам-Тором к вершине последнего. Вымощенная булыжником тропинка плавно вилась по склону, но путь был неблизкий и, пожалуй, настала пора устроить привал.       — Предлагаю остановиться и перекусить, — осторожно сказала Гермиона.       — Мы почти на вершине, — запротестовал Северус. — Дай мне минуту.       Он несколько раз резко надсадно кашлянул, а она с трудом удержалась от едкого замечания насчёт того, что он по-прежнему курит. Хоть он и притворялся, что бросил, она несколько раз ловила его либо в процессе, либо учуяв характерный запах. Как целитель, она понимала, что надо бы подробнее расспросить его о здоровье, но их уговор — рассказывать друг другу обо всём тогда и только тогда, когда они будут готовы — удерживал её.       Северус ещё несколько раз глубоко вздохнул, восстанавливая силы.       — Всё, — сказал он наконец. — Остался последний рывок.       Он взял её за руку, и они двинулись дальше, чуть сбавив темп и любуясь открывающимися видами: крутой обрыв, проходящий через фермерские угодья, отары овец на лугах, разделённых каменными оградами, замок, приютившийся в долине, машины, словно муравьи ползущие по перевалу Виннатс, и цементный завод у подножия дальних холмов, резко контрастирующий с живописными окрестностями.       Добравшись до вершины Мам-Тора, они по очереди хлопнули ладонью по триг-пойнту, а затем расположились на лужайке, с которой открывался панорамный вид на долину, и приступили к трапезе.       Перед прогулкой Гермиона затащила Северуса в «Маркс&Спенсер», заявив, что если он намерен весь день таскать её по горам, то, как, минимум обязан позаботиться о пропитании. Он поворчал из-за цен, но слегка воспрял духом, обнаружив в продаже сэндвичи с куда более разнообразной начинкой, чем ветчина, сыр и маринованные огурцы, которые продавались в магазине на углу.       — Эти места всегда напоминали мне холмы вокруг Хогвартса, — сказал он, утолив первый голод.       — Понятно. — ответила она. — Ты часто там бывал?       — Не так часто, как хотелось бы. Я всегда любил пешие прогулки, с самого детства.       — Лично я предпочитаю хорошую книгу, плед и диван, — улыбнулась она, — но я тебя понимаю.       Он кивнул, и они погрузились в уютное молчание, пока она доедала сэндвич, а он наливал себе еще одну чашку кофе из её термоса.       — Ты редко говоришь о нём... о Хогвартсе, — продолжила Гермиона спустя некоторое время.       Он пожал плечами.       — Не о чем особо говорить.       — Ты провёл там лучшие годы своей жизни.       — Далеко не лучшие! — выплюнул он, хлестнув её взглядом.       — Ладно. — Она улыбнулась, не отрывая глаз от чашки. — Но, как бы то ни было, бо́льшую часть жизни ты посвятил Хогвартсу.       — Да, и меня это бесит, поэтому я стараюсь не ворошить прошлое.       — Что ж, справедливо... Со временем я тоже стала чувствовать нечто похожее. — Она замолчала, устраиваясь поудобнее, и вытянула уставшие ноги. — Скоро годовщина.       Рука Северуса непроизвольно потянулась к шраму на шее, и Гермиона отвела глаза, уже зная, что он терпеть не может, когда кто-то на них смотрит, тем более прикасается.       — Я помню, — ответил он. — Для тебя это тяжёлый день?       Она кивнула, глядя на параплан, неподвижно зависший над холмами.       — Понимаю, — задумчиво сказал он. — Хочешь, проведём его как-нибудь по-особенному? Мы могли бы съездить куда-нибудь, или... не знаю, как-то почтить память погибших... как ты захочешь.       Гермиона вздохнула и отрицательно покачала головой.       — Не получится. То есть... — добавила она, заметив, как у него вытянулось лицо, — я бы с удовольствием, но не смогу. Мы с Гарри и Роном всегда отмечаем годовщину вместе, так повелось с самого начала. Нам это просто показалось… правильным.       — Ясно. — Он пожал плечами и отвернулся, глядя вдаль. — Ну, раз так — не стоит нарушать традицию.       По его виду сложно было сказать, действительно ли он не против. Выражение лица, насколько она могла судить по его профилю, было нейтральным, а тон оставался спокойным. В любом случае это не имело значения — она была тверда в своём решении, даже если раньше об этом не задумывалась.       — Может, посмотрим замок? — предложила она спустя пару минут, осторожно проверяя его реакцию.       — Давай, — согласился он вполне дружелюбно и помог ей подняться.       Остаток дня прошёл вполне мирно, они побродили по развалинам небольшого замка и даже выпили по бокалу в пабе, прежде чем вернуться в Коукворт. Следующие пару недель они к этой теме не возвращались, проводя всё свободное время в постели — как и до прогулки в Каслтон. Но если поначалу Гермиона ещё сомневалась, беспокоит ли Северуса то, что она собирается провести годовщину с Гарри и Роном, то накануне этого дня её подозрения полностью подтвердились.       — Значит... завтра ты уезжаешь на весь день? — спросил он за ужином, приготовленным собственноручно и состоявшим из сосисок с картофельным пюре.       — Скорее всего — да, до позднего вечера.       — И чем же вы там целый день занимаетесь?       Она устало посмотрела на него.       — Мы просто… вместе.       На этом он временно перевёл разговор на другую тему. Однако после ужина, когда они переместились в гостиную, Северус не сел, как обычно, рядом с ней на диван, а демонстративно уселся в кресло напротив и продолжил, на сей раз даже не пытаясь сдержать раздражение.       — И куда вы собираетесь?       — Ой, Северус! — раздражённо простонала она. — Пройдёмся по Хогсмиду, по опушке Запретного леса... вокруг озера и замка, просто погуляем по окрестностям... в чём проблема?       На вопрос он отвечать не стал, только прокомментировал:       — Это абсурд.       — В смысле?       — Зачем возвращаться туда, где всё случилось, если это причиняет тебе боль? Я знаю, о чём говорю, я сам на вторую годовщину пришёл в Визжащую хижину и сильно об этом пожалел. Но ты, разумеется, вольна поступать, как считаешь нужным.       — Я ведь уже говорила, — ответила она, — не знаю, как это объяснить, просто мне это кажется правильным. В первый год после войны мы — Гарри, Рон и я — поклялись, что всегда будем отмечать годовщины вместе, только мы втроём, несмотря ни на что.       — Не надо передо мной оправдываться! Я же сказал — соблюдай свои традиции.       — Ага, таким тоном, что и глухой бы понял — тебе это не нравится. По-моему, это более чем прозрачный намёк на то, чтобы я никуда не ездила.       — Просто я считаю, что в этом нет смысла.       — Для тебя — нет, а для меня — есть! — взвилась она, теряя терпение. — Проблема в том, что я хочу провести этот день с Гарри и Роном? Или в том, что я не проведу его с тобой?       Северус бросил на неё быстрый взгляд.       — Ни то, ни другое! — отрезал он таким тоном, что стало ясно: она права по обоим пунктам.       — Слушай, мне правда жаль оставлять тебя одного. Но мне это нужно... Почему бы тебе не навестить маму? Прогуляться, сходить в лес — в общем, сделать что-то, что тебе нравится и помогает отвлечься?       — Не надо обращаться со мной, как с ребёнком! — рявкнул он. — Уж как-нибудь сам решу, что делать.       — Как знаешь, — сказала она, качая головой.       Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, но внезапно его мобильный телефон громко зажужжал и вырвал их обоих из оцепенения. Он огляделся в поисках телефона, но тот оказался на журнальном столике рядом с Гермионой. Она взяла трубку, собираясь протянуть ему, но для начала бросила взгляд на экран. Ей было любопытно, кто звонит — ведь Северус утверждал, что никому, кроме неё, этот номер даром не нужен. И почувствовала, как внутри всё оборвалось, когда на экране высветилось: «Наташа». Она нахмурилась и буквально впихнула телефон ему в руку.       — Алло, — буркнул он в трубку, всё ещё сверля Гермиону взглядом. — Да… Прямо сейчас не могу… дай уточню, подожди... Когда у тебя следующая смена в магазине или в больнице? — Гермиона не сразу сообразила, что он обращается к ней.       — Послезавтра вечерняя смена, — глухо отозвалась она.       — Послезавтра около семи нормально? — спросил он, снова возвращаясь к телефонному разговору.       Умом Гермиона понимала, что Северус вряд ли стал бы прямо при ней договариваться о свидании с другой женщиной, однако в нынешнем взвинченном состоянии позволила себе на минуту поверить, что с него станется.       — Ладно, пока. — Северус нажал «отбой» и с вызовом взглянул на неё, словно провоцируя задать вопрос, который сейчас, без сомнения, напрашивался.       — Откуда у неё твой номер? — Гермиона считала ниже своего достоинства реагировать на столь дешёвую провокацию, но всё же не удержалась и заговорила как одна из озлобленных участниц телешоу, которые в прямом эфире выясняют отношения с партнерами. Раньше она считала их истеричками и презирала, но теперь, когда её собственное сердце сжималось от боли, внезапно подумала, что эти женщины, возможно, заслуживают некоторого сочувствия.       Северус довольно ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла.       — Я ей дал, — ответил он с притворным равнодушием.       — Ах, вот как? Ну, что ж, не буду мешать, раз ты так мечтаешь с ней повидаться.       — Ты что, ревнуешь? — На его губах всё ещё играла эта издевательская улыбочка, и ей показалось, что он получает удовольствие от этой ситуации. — Думаешь, я тебе изменяю?       — Ты хочешь, чтобы я так думала.       Он усмехнулся.       — Мне и тебя достаточно. Не хватало, чтобы ещё одна такая же клевала мне мозг. Хотя, не скрою, я польщён тем, что ты считаешь меня настолько выносливым, — насмешливо добавил он, и она буквально взорвалась от ярости.       — Заткнись! Ты ведешь себя по-свински! Я ухожу!       Она пулей вылетела в коридор, но он успел догнать её и схватил плащ с перил раньше, чем она успела его надеть.       — Подожди, — начал он, и в голосе впервые прозвучало что-то похожее на раскаяние. — Ты же знаешь, что я бы никогда?..       — Ничего я не знаю! — выпалила она и села на нижнюю ступеньку, чтобы натянуть кроссовки. — Я вижу, как ты при ней смеёшься, болтаешь, куришь — уверена, она не пилит тебя за эту мерзкую привычку. Я вижу, какой ты с её детьми — прямо отец года! Пока я на работе, у вас тут свои тайные встречи, а теперь она ещё и звонит тебе, и пишет, когда вздумается! А в твоей тумбочке — полупустая пачка презервативов. — Она вскочила, дерзко глядя ему в глаза. — Так что нет, Северус! Я вовсе не уверена, что «ты бы никогда»!       Со стороны Гермиона казалась очень смелой, но внутри её всю трясло. Он молча протянул ей плащ, но когда она попыталась его забрать, слегка придержал.       — Я думал, ты просто знаешь, что я бы никогда так не поступил, — тихо сказал он, пристально вглядываясь в её лицо. Он отпустил плащ, и Гермиона накинула его на плечи.       — Пока, Северус. — Она развернулась и вышла за дверь.

~Ооо~

      Когда Гермиона свернула за угол со Спиннерс Энд, её телефон тихо пиликнул, и на экране высветилось имя Северуса.       «Давай встретимся завтра? Пожалуйста», — гласило сообщение.       Она начала было набирать подробный ответ, объясняя важность дружбы, независимости и права самой принимать важные решения, но свежий воздух и пробежка по тёмным улицам немного остудили голову, и она всё стёрла. Долгие объяснения подождут до другого раза. Вместо этого она написала просто: «Завтрашний день я проведу с Гарри и Роном». Она собиралась добавить «Прости», но поняла, что извиняться ей не за что.       Северус мгновенно ответил: «Напиши, как будешь дома».       Через несколько минут она устало вошла в свою комнату, закрыла дверь и отправила сообщение: «Я дома».

~оОо~

      Гермиона проснулась ещё затемно и первое, что сделала — проверила телефон. Пусто. Мысль о том, не написать ли Северусу самой, мелькнула и пропала — как и всегда в этот день, она была слишком подавлена и не имела никаких сил на новые препирательства. С тяжким стоном она поднялась и начала собираться.       В дни, когда Хогвартс-экспресс не возил школьников в Хогвартс и обратно, он делал остановки по всему пути, перевозя волшебников и ведьм, которым нравилось любоваться живописными окрестностями, или тех, кто предпочитал более спокойные способы передвижения. На пятнадцатой платформе станции Манчестер-Пикадилли располагалась одна из таких остановок. Аппарацию Гермиона в принципе не любила, а сегодня тем более хотела просто сесть в Хогвартс-экспресс и предаться уютному чувству ностальгии, которая — как она обнаружила восемь лет назад — придавала ей сил. Она устроилась поудобнее, открыла «Я захватываю замок» и достала сахарное перо.       К тому времени, когда поезд остановился в Хогсмиде, Гермиона чувствовала себя гораздо бодрее.       Увидев Гарри и Рона на платформе, она окончательно воспряла духом и лишний раз убедилась, что всё сделала правильно. Она знала — то, что пережили другие в ночь Финальной битвы, тоже было ужасно, но путь который прошли они с Гарри и Роном, был совершенно особенным, и прошли они его только втроём. И сейчас тоже должны быть только втроём.       Поприветствовав друг друга, они отправились бесцельно бродить по мощёным улочкам. Они почти не разговаривали — в этом не было необходимости. Сам факт того, что они в этот день были вместе, дарил им странное утешение, и его должно было хватить до следующего года.

~оОо~

      Северус проснулся поздно, с отвратительной пульсацией в висках. После ухода Гермионы остаток вечера он провёл в обществе половины бутылки «Гленфиддича», поочерёдно то жалея себя, то проклиная собственное упрямство. Антипохмельного зелья у него не было, поэтому он запил крепким кофе две таблетки парацетамола и погрузился в любимое кресло, чтобы снова предаться хандре. Шторы он на всякий случай задёрнул, спасаясь от тусклого света, который мог бы спровоцировать новый приступ головной боли. Должно быть, он заснул, а проснувшись, не мог вспомнить, что ему снилось. Лишь смутные фрагменты — темнота... жар... удушье... кровь и боль — всплывали без какой-либо связи или смысла и исчезали раньше, чем он успевал их ухватить, оставляя после себя глубокое и такое знакомое чувство одиночества.       Он пытался с пониманием отнестись к тому, что Гермионе нужно побыть с Поттером и Уизли, раз уж она считает, что именно так надо проводить этот день — действительно пытался, но не мог. С того самого разговора на вершине Мам-Тора он медленно и почти непрерывно кипел от злости. У него не было никаких причин желать, чтобы именно этот день она провела рядом с ним — годовщину Финальной битвы он ни разу не отмечал и обычно вспоминал о ней лишь спустя несколько недель, да и то с одной лишь мыслью: «Надо же — ещё год прошёл!». Саму битву он вблизи не видел, не видел смертей и разрушений — неудивительно, что эта ночь значила для него совсем не то же, что для остальных.       На самом деле он знал, в чём заключалась истинная причина, по которой он хотел, чтобы этот день Гермиона провела с ним: он — эгоистичный и злопамятный ублюдок, который решил, что она обязана всегда идти у него на поводу. Впрочем, о своём характере он её честно предупредил.       Урчание в животе выдернуло его из меланхолии, и он поплёлся на кухню за растворимой лапшой. Мобильный телефон с треснувшим экраном и торчащим из задней панели аккумулятором лежал возле чайника с тех самых пор, как он, убедившись, что Гермиона благополучно добралась до дома, швырнул его о стену.       В ожидании, пока закипит чайник, Северус машинально поднял глаза на кухонный шкафчик с оторванной дверцей, и на верхней полке заметил письмо от Минервы, которое зашвырнул туда пару недель назад. Чайник закипел, и он отвлёкся, чтобы залить лапшу, но потом снова вернулся мыслями к письму. Странно — до этого он даже не вспоминал о нём, но сейчас оно как будто специально лезло в глаза. Он отвернулся от шкафчика, но это не помогло — письмо не желало покидать его мысли и разве что не подпрыгивало, чтобы напомнить о себе.       Северус доел лапшу и, наконец, достал конверт. Он только узна́ет, что там написано, и всё.       Он прочел письмо раз, потом второй. Он как-то признался Гермионе, что в магическом мире осталось несколько человек, по которым он скучает. Минерва, безусловно, была одной из них, и чтение её письма отдалось почти физической болью. Оно было наполнено материнским теплом и заботой, которые она проявляла к нему с тех пор, как они стали коллегами. А ещё — в нём сквозила упорная решимость продолжать писать, пока он сам не запретит ей это. Просто для того, чтобы он знал, что есть люди, которым он небезразличен. Именно по этой причине он и хранил все её письма, даже не читая. Ему важно было знать, что кто-то ещё вспоминает о нём.       В кладовке под лестницей, рядом со шваброй и ржавым ведром, под старой обувью хранилась перевязанная бечёвкой пачка писем от Минервы, которые она писала ему с тех пор, как он попал в Азкабан. Северус откопал их, отнёс на кухню, развязал бечёвку и долго сидел, собираясь с духом, прежде чем решился вскрыть первый конверт. А потом обнаружил, что жадно читает одно письмо за другим, не обращая никакого внимания на хронологию.         Дорогой Северус… Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии… мы очень волнуемся, так как от тебя ничего не слышно… С наилучшими пожеланиями, Минерва... Я продолжаю писать тебе, несмотря на твоё молчание… мы просто надеемся, что с тобой все в порядке... P.S. Поппи и остальные передают тебе привет... мы очень сожалеем о твоём приговоре… Дорогой Северус… Поппи спрашивает, принимаешь ли ты зелья, и просит напомнить, что это очень важно… С днем рождения, Северус… тебя должны вот-вот освободить, и я хотела бы с тобой встретиться… Как дела, Северус?... Прости, если мои бесконечные письма тебя раздражают, но ты должен знать, что я беспокоюсь о тебе… здесь, в Хогвартсе, у тебя много союзников… если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, только скажи… Твоя боевая подруга, Минерва.         Взгляд задержался на словах «боевая подруга», и внезапно до него дошло, почему Гермионе необходимо сегодня общество Поттера и Уизли.       Он отыскал шариковую ручку и старый, потрёпанный блокнот.         Дорогая Минерва...         Остановись, просто остановись…       Он зачеркнул написанное с такой яростью, что порвал бумагу, скомкал листок, выкинул в мусорное ведро, вернулся в гостиную и, усевшись в кресло, продолжил хандрить.

~оОо~

      — Ждёшь звонка? — спросил Гарри, кивнув на телефон, который Гермиона снова вертела в руках. — Ты без конца его проверяешь.       — Ой! — Она поспешно сунула телефон в карман. — Нет. Извини.       Не сговариваясь, они свернули к Визжащей хижине. Увидев её, Гермиона, разумеется, тут же вспомнила о Северусе и машинально взглянула на телефон. Гарри был прав — она действительно проверяла его постоянно.       От Северуса не было ни слова, и Гермиона, хоть и злилась, в глубине души не могла не волноваться.       — Легче не становится, правда? — поморщившись при виде полуразрушенного строения, спросил Рон.       — Не становится, — согласился Гарри.       — Становится не легче, просто по-другому, — добавила Гермиона, с горечью думая о том, что с течением времени на старую боль наслаивается новая. — Пошли отсюда.       Она потянула их обратно в деревню, стремясь поскорее уйти из этого места.       День выдался погожий, и неяркое солнце проглядывало сквозь лёгкую дымку.             Возвращаясь в деревню, они решили свернуть с тропинки и пойти вдоль реки. Впереди открылась поляна, усыпанная крокусами, словно фиолетовыми лентами среди травы. Какой-то человек в тёмной мантии бродил там, внимательно глядя себе под ноги. При их приближении человек резко выпрямился и вскинул палочку.       — Привет, троица! — сказала Минерва, узнав их, и опустила руку.       — Профессор Макгонагалл! — тепло откликнулся Гарри. — Как вы?       — Я в порядке, мистер Поттер, насколько это возможно. А вы?       — Тоже. Нам, ну... нравится вместе гулять здесь... в этот день.       — Понимаю, — кивнула Макгонагалл. —Люблю смотреть на Хогвартс отсюда, — добавила она, глядя на другой берег реки, где сквозь деревья виднелся замок, как будто вырастающий прямо из скал. — В этот день у меня всегда особое настроение, и этот вид настраивает на нужный лад. А ещё я здесь собираю цветы для своего кабинета, чтобы немного оживить интерьер. — Она показала охапку крокусов, которую успела собрать до их появления.       — Мы как раз говорили о том, — произнесла Гермиона, — что время идёт, а легче, похоже, не становится и вряд ли станет.       — Больше всего я боюсь, что люди всё забудут. Не мы — мы-то были там, я говорю о молодёжи. Сейчас в школе уже не осталось детей, которые помнят битву или вообще войну. Первокурсники, самые младшие, которые застали ту ночь, закончили Хогвартс в прошлом году.       — Битву уже включили в учебники истории, — напомнила Гермиона.       — Учебники — это сплошь сухие факты, даты, перечни событий.… списки погибших. Люди не знают, что мы тогда чувствовали и какую заплатили цену. — Минерва взглянула на Рона, наверняка вспомнив Фреда, а затем снова посмотрела в сторону замка, словно думая о тех, кто выжил, и о том, что им пришлось пережить. Возможно, она подумала и о Северусе.       — Но они будут знать, что всё это было не зря, — серьёзно сказал Гарри. — Что мир, в котором они живут, стал лучше именно потому, что мы смогли через это пройти.       — Это правда, — согласилась Макгонагалл. — Хотя иногда мне хочется, чтобы в Волшебном мире появилась новая традиция, призванная чтить память об этой войне. Что-то… живое. Ведь традиции передаются из поколения в поколение, и начинать внедрять их проще всего в школе, но каждый раз, когда я пытаюсь что-то такое придумать, мне ничего путного не приходит в голову.       — Вам трудно тащить всё на себе, профессор, — заметил Гарри. Он, как никто, знал, что значит нести в одиночку тяжёлое бремя.       — Мы могли бы попробовать придумать что-то вместе, — с улыбкой сказала Гермиона. — Можем начать прямо сейчас.       Вдруг это поможет отвлечься и прекратить без конца проверять телефон?       — Отличная мысль, — согласился Рон. — Только лучше не здесь, а в пабе.       И они отправились в «Три метлы». Идей о том, как провести памятное мероприятие, было много, но в итоге они так ни до чего и не договорились. Решили только, что через два года наступит десятая годовщина, и к этому времени они непременно придумают, как это организовать.

~оОо~

      На обратном пути в Манчестер Гермиона снова достала телефон. Ничего.       «Ты в порядке?» — напечатала она.       За пять часов, пока она добиралась в Коукворт, Северус так и не ответил.